Коридор уходил от холла к дежурной частью влево и вправо, а еще прямо перед нами была дверь в отделения госпиталя первого этажа, за которой нас уже ждали. Ждали так, словно кто-то подсказал им, что мы прибудем. Я хотел было пойти зачищать, но голову защемило так, что я понял: устану от вспышек, отображающих реальность моей гибели.

Что у них там было — я не знал, но видимо то, чем они сожгли КПП. И, показав жестами Осьминогу, что мы нормальные герои и мы идём в обход, то есть к лестницам, я как можно бесшумнее двинулся в правое крыло помещения. Света тут не было нигде, видать вырубили заранее, но я плюс-минус различал путь — опять же, на случай неприятностей есть вспышка, которая если что меня вытащит.

И вот перед нами оказалась лестница, и я выглянул на неё — просто потому, что должен был, мало ли чего особенность «Следопыт» не увидит. Именно тут я бы держал оборону, если бы знал, что противник ворвался в здание: засел бы на втором этаже и долбил бы сверху. Но тут никого не было, и в этом была ещё одна странность. Госпиталь-то был рабочий, где персонал, где больные? И почему так тихо?

Лестница казалась старой и была каменной, с вытертыми ступенями от человеческих ног за сотню лет. Однако было не совсем темно — хорошо виднелись вывески «Запасный выход» над входами, которые светились зелёным и даже подсвечивали путь. Светоотражающим светились и планы эвакуации с объекта.

— Тиммейт, сеть есть? — прошептал я.

— Слабая, но есть, — ответил он. — Я слышу тебя, однако передача идёт с помехами.

— Обрисуй подполковнику ГРУ, что на первом этаже засада, у них какое-то тяжёлое оружие пехоты, их двое, и на каждом этаже по двое. В здании тишина — видимо, персонал и пациенты взяты в заложники. Недалеко от входа стоит серебристый Lancer, там наш раненый. Сами мы движемся в морг. Не зацепите дружественным огнём, когда будете штурмовать. И дополни: холл, как я и сказал, я зачистил, живых и раненых среди службы безопасности там нет.

— Всё передал. Он просит подождать их спецназа и переговорщика.

— Скажи, что идей его я не разделяю — они не просто так тут окопались, — выдал я.

И кивнул Осьминогу, что стоял позади, сжимая в одной руке меч, в другой — Стечкин. Он молчал, но по изрисованному кровавыми символами лицу было видно, что он тоже напряжён. Я закрыл глаза, снова вызывая «Следопыта». Боль уже привычно скрутила живот, но я терпел, пытаясь прощупать пространство.

Но ничего не было — никаких врагов в пределах видимости. Только что-то чёрное «сидело» в самом низу. Что-то, что не определялось как человек, не вооружённое ничем, оно суетилось, двигаясь по подземным помещениям, что-то доделывая, а может, как и те двое в камерах, просто бегало и нюхало всё, что ни попадя.

Мы пошли вниз. Подвал встретил нас холодом и темнотой. Только слабый свет от табличек на лестнице падал на ступени. Я остановился перед дверью. Она была металлическая, с круглой ручкой, без замка, но с надписью «МОРГ».

И я подошёл к двери, приставив ствол АК-12 к её щели и рывком открыл, шагнув в темноту. За ней оказался длинный коридор. Узкий, с низким потолком, выложенный белой плиткой, которая в полумраке казалась серой и грязной, с тёмными разводами в углах.

Я двинулся вперёд, держа АК-12 наготове. Слева и справа тянулись двери. Первая — с табличкой «Секция 1». Я толкнул её плечом, заглянул. Внутри стояли металлические столы — широкие, с решётчатыми краями и поддонами. На них лежали тела, накрытые простынями, босыми стопами к проходу. На больших пальцах ног висели бирки с надписями, которые я не мог разглядеть в темноте. На соседнем столе аккуратно лежали инструменты: зажимы, скальпели, ножницы и пилы для костей — всё по-военному чисто, в идеальном порядке, словно патологоанатом только что ушёл и скоро вернётся.

Я закрыл дверь и пошёл дальше.

Следующая дверь носила название «Секция 2». За ней оказался отсек с холодильными камерами — массивные металлические двери с окошками из закалённого стекла, за которыми угадывались ряды полок. А на них лишь несколько контейнеров, закрытых и подписанных. Одна из камер была приоткрыта, и из неё тянуло холодом и запахом формалина. Я заглянул внутрь и убедился что в ней тоже пусто.

— Он не здесь, — тихо сказал Осьминог, стоя у меня за спиной. — Дальше где-то.

Я закрыл и эту дверь, и мы двинулись по коридору дальше.

Третья дверь была «Секция 3». За ней оказались стеллажи с белыми пластиковыми контейнерами. Некоторые были сорваны или залиты чем-то тёмным, засохшим. Я прошёл мимо, не останавливаясь.

Коридор наконец закончился, а перед нами была последняя дверь — массивная и металлическая.

— Там, — сказал Осьминог, глядя на неё. — Это обитель регионального зла!

На двери было написано «комната отдыха персонала». И я рывком открыл её.

Комната отдыха персонала оказалась квадратов двадцать, не больше. Вдоль стен стояли старые шкафы для одежды, в углу — продавленный диван с вытертой обивкой, стол с допотопным чайником и несколько стульев. Но всё это было неважно. Потому что комната была уставлена свечами. Десятки, а может, сотни свечей горели ровным, не мигающим пламенем — на полу, на столе, на подоконнике, даже на шкафах. Воск уже натёк на плитку и застыл белыми и жёлтыми лужицами. И всё было исчерчено символами, и меловыми кругами словно тут ожидали паночку, вия, и еще хрен знает кого.

На диване в углу сидел он. Шульц.

Он сидел, выпрямившись, сложив руки на коленях, в той же домашней одежде, в халате и но без тапочек. Лицо было бледным, почти белым, с синими тенями под глазами. Взгляд был пустым и потухшим, словно у куклы. Но самым жутким было то, что из его ушей, аккуратно и тонко, прорастали несколько белых шляпок на тонких ножках — такие же, как в той клинике, в грибной камере. А у его ног лежало тело в белом халате.

Шульц смотрел на нас. Его голова была повёрнута в нашу сторону, но глаза ничего не выражали.

— Твою мать, — выдохнул я.

Осьминог за спиной молчал, но я слышал, как его костяшки хрустнули, сжимая рукоять меча.

И тут Шульц встал. Резко, неестественно, словно его кто-то дёрнул за невидимые верёвки — рывком. Его руки повисли вдоль туловища, словно плети. Он стоял и качался глядя на нас, и в его лице не было ни страха, ни злобы — только пустота. А с пола, медленно и бесшумно, поднялась вторая фигура, та что валялась в халате. Такая же бледная, с такими же грибными шляпками, прорастающими из ушей. С биркой «Старший лаборант» на груди халата. Светловолосый лаборант стоял и молчал, а вот Шульц открыл рот, выпячивая живот, раздался свист, словно он втягивал воздух, а потом сомкнул губы и произнёс, хрипя на одеревеневших связках:

— Я поверил тебе, младший лейтенант, а ты позволил меня убить!

— Не свисти мне, — улыбнулся я, направляя на него ствол АК12. — Я знаю, кто внутри!

— Говорящий мертвец — это прорыв в некромантии. Они не дышат и поэтому не говорят, а тут он искусственно набрал воздуха, — проинструктировал меня Осьминог.

— Почему ты не свалил? Было же время? — спросил я. — Зачем было оставаться в морге?

— Я вернусь в Россию уже в твоём теле, — прохрипел он, а его старший лаборант вдруг поднял руку, в которой блеснул скальпель.

— Идея так себе. Я тебя сейчас просто застрелю и всё! — парировал я.

— Мицелий гриба даёт мне возможность внушить всем, кто тут лечился, что они мои дети. А я, словно матка муравья, зову их. — произнёс он.

И в этот момент множество ног затопало сверху, зазвучали открывающиеся двери с обоих сторон коридора. К нам что-то спешило, словно много людей бежало на четвереньках.

— Это ловушка «Наследия» на Медоеда, и ты попался! — выдохнул последний свой воздух Шульц.

— Забаррикадируемся в комнате отдыха! — выпалил Осьминог, и мы шагнули с ним в дверь, а я уже целился в зомби. Не зная точно, можно ли это так называть зомби на грибной тяге, подпитанной душой оккультного нациста ЛДМа.

АК-12 задрожал в моих руках, и одной очередью я срезал этих двоих. А Осьминог уже закрывал дверь на барашек и даже втыкал в косяк меч-гладиус, чтобы тот, продетый через ручку, держал запор.

А топот нарастал, и вот уже дверь дёргали, скребли, грызли снаружи — наверное, судя по звуку, с десяток зубов и ногтей.

— Так не бывает, — покачал я головой. — Я сплю.

— Убей лича, — произнёс прислоняясь к двери Осьминог. — Я пока дверь подержу.

— Какого лича? — спросил я, не понимая толком, о чём говорит наш штатный психопат.

— У него две особенности: одна делает его частично уязвимым, другая же позволяет ему быть для кого угодно кем угодно. А грибы, которыми они видимо накормили пациентов, дают устойчивую ментальную связь.

— Я ж… — произнёс я, желая сказать, что уже убил, но в этот момент фигура Шульца прыгнула на меня, цепляясь за меня руками с недюжинной силой и рвя мою экипировку. Ствол АК был где-то в стороне от его тела, без возможности выстрелить в упор, но я всё еще его держал, и я отпрыгнул от стены, чтобы было место для «работы».

Его зубы клацали по кевларовой маске шлема «Ронин», словно он и правда мог её прокусить. И я прижал подбородок, потому что тварь намеревалась вырвать кусок из горла. А в дверь вовсю ломились, но Осьминог держал её обеими руками, куда-то дев пистолет. А может, знал, что в «Бориса» хрен попадёшь, а в Бориса-зомби — тем более. И я прыгнул назад, утягивая его на себя, так как находился в его захвате и заваливаясь на спину, упёрся ногами в его ноги.

Перекувыркнувшись через спину вместе с ним, я оказался сидящим на Шульце, и тут он сделал то чему в борцовских школах не учат. Его зубы вцепились в моё бедро, но я поднял автомат и вонзил дуло ему в глазницу, зажав спуск.

И АК-12 клинануло, выдав осечку. Кривясь от боли, я передёрнул затвор, чтобы извлечь бракованный патрон из ствола, дослав туда новый, и снова зажал. Вторая осечка убедила меня в том, что тварь влияет на вероятности событий таким образом, что чем больше сложностей между нами, тем больше шансов, что я не убью, а останусь без ноги. Потому что на штанах богатого корейца уже выступало кровавое пятно.

Я дёрнул АК-12 влево, в ту сторону, чтобы его зубы отцепились от моего бедра, а внутри черепа главврача что-то захрустело. Зубы зомби сорвались со штанов вместе с мясом, вместе с тканью, и на морду Шульца хлынула пульсирующая кровь.

Но тут я понял, что счёт пойдёт на секунды. И обнял его голову правой рукой, наклоняясь ниже, и, используя АК как рычаг, принялся выворачивать голову мертвечины по часовой стрелке, пока не услышал хруст. Оно цокало зубами и цеплялось за меня мёртвыми руками, пока я окончательно не повредил ему позвоночный нерв.

И тут Осьминог выдернул меч из двери и рванул ко мне. А я обернулся, потому что дверь тут же вырвали на себя, и в помещение ввалилось с десяток человек на четвереньках в больничной одежде и босиком. Их лица и пальцы были окровавлены, а глаза искали того, за кем они пришли.

— Veto tibi introire in hunc mundum amplius! — выкрикнул Осьминог, формулу запрещения входить в мир, отрубая гладиусом голову Шульца.

Перед глазами всё плыло, но я видел, как люди, которые только что вбежали сюда на четвереньках, приходили в себя, вставали и орали от боли, прижимая окровавленные ладони к лицам, тем, что они содрали в пылу одержимости об эту дверь.

Осьминог что-то кричал мне, что нужно остановить кровь, а потом дёргал аптечку на моей броне, пытаясь достать жгут-турникет. Я слышал, как где-то вверху начался штурм здания — похоже, это был спецназ ГРУ, — видел, как вокруг зажёгся свет. Видел, но засыпал. Как же знатно он меня погрыз?..

Сколько длилась моя потеря сознания по времени, я не знал.

Но свет проблесковых маячков ворвался в мой разум, и звуки суетящегося народа в броне и масках был повсюду, а меня куда-то катили, катили прочь, говоря, что нужна кровь для переливания. Я слышал, как спорил Волкодав с подполковником, куда меня надо отвезти и что не надо никуда, потому что мы и так уже в госпитале, а оперирующий хирург уже едет. Меня спрашивали, что там было, почему я пошёл туда один? Но я не мог ответить шуткой, потому что во рту что-то мешало, но это что-то подавало мне кислород от какого-то переносного прибора. И наконец меня ввезли в светлое помещение, где было много людей в белом и синем, мужчин и женщин, все они были в масках, а один — в странной цветастой шапочке с сюжетом какого-то мультика на ней. И на этой приятной картинке я окончательно потерял сознание.

* * *

Когда я пришёл в себя вокруг была моя лишь комната — та, что в отеле ОЗЛ, — и первым делом я произнёс:

— Тиммейт!

— Да, Медоед⁈ — отозвался ИИ откуда-то сбоку.

— Меня укусили. Я же не превращусь в них? — спросил я.

Почему-то эта мысль меня очень волновала.

— О, ты слышал разговоры у твоей кровати! — поразился Тиммейт. — Осьминог сказал всем, что нет, не превратишься, нацисты до этого ещё не доросли.

— Сколько времени я лежал? — спросил я.

— Несколько суток. Сейчас 11-е декабря 2025-го.

— Там были другие вернувшиеся рыцари. Их убили? — спросил я.

— Как я понял, они почти сразу же сдались без боя.

— И теперь все они в ОЗЛ? — спросил я.

— А где их ещё содержать? — спросил у меня Тиммейт.

— Они же отсюда свалят, также как те, просто переместятся! — прохрипел я.

— Осьминог сказал всем, что оказывается, они общались ментально с помощью рун в их татуировке, которые были нанесены и замешаны с живыми спорами грибов квадрицепса. С научной точки зрения это звучит как бездоказательный бред, но татуировки им выжгли лазером. Опять же, со слов Осьминога, теперь они не выйдут даже духом. Знаешь, Медоед, он так убедительно убалтывает людей, я не удивлюсь, что у вас Распутин в стране был столь популярен. Но я отвлёкся. С рыцарями работают специалисты ГРУ и ФСБ, и есть положительная новость.

— Какая? — спросил я.

— Вы формально уничтожили всех рыцарей в Калининграде, но осталось порядком трёхсот человек агентуры, которые скорее всего засядут на дно. Осьминог опять же говорит, что это ещё не конец, что тут где-то есть источник некой силы, который позволил фашистам всё это сделать. Я его спросил, про майнеры ли он говорит. На что он мне сказал, что из-за таких, как я, и погибнет цивилизация, и дельфины будут править человечеством. Тебе точно нужен этот псих в штате? — закончил повествовать Тиммейт.

— Он хотя бы как-то это всё объясняет, — произнёс я, вдруг замечая на столе меч. — А это что тут делает?

— Что делает? — спросил Тиммейт.

— Меч на столе лежит у меня, — произнёс я, понимая, что Тиммейт видит далеко не всё.

— Ты же вернувшегося с мечом убил?

— Убил, — произнёс я.

— А фильмы ужасов про проклятых кукол смотрел? Ну, когда семья въехала в дом, а там на чердаке была найдена раритетная кукла, и они её выбросили, а она потом появилась снова.

— Давай короче, спать снова тянет, — произнёс я.

— Как ты раньше говорил? «Я ебал», — произнёс Тиммейт. — Я звоню мистеру «Всё знаю о бреде»!

— Ало? — раздался голос Осьминога по громкой связи через Тиммейта.

— Что меч у меня делает? — спросил я без приветствия.

— Особенность такая, называется «Меченосец», — произнёс Осьминог.

— А давай он у нас где-нибудь в другом месте лежать будет? — произнёс я.

— Давай. Только ты сам его таскаешь с собой везде, даже на операционном столе. У тебя его забирали пару раз, но потом он снова был у тебя.

— Как это возможно? — уточнил я.

— Меч на самом деле не забирали. Им всем просто казалось, что они его забирают. Короче, он с тобой теперь надолго.

— Как я в самолётах буду с ним летать? — спросил я.

— Не удивлюсь, если его и на металлодетекторе не будет видно. Точнее, видно будет, просто в аэропорту не будут замечать, что у тебя оружие, — произнёс Осьминог.

— Как мне с этим теперь жить? Зачем мне меч? — спросил я, вспоминая как «таксист» меня им ловко пырнул, что я его даже не заметил.

— У меня нет ответа на этот вопрос. Это надо ковыряться в глубинных циклах особенности, а у меня маны нет на это всё. Но я знаю, где есть! — произнёс он тоном заговорщика.

— Где? — спросил я.

— В замке Вевельсбург. Рыцари на допросах говорят, что именно там хранится самая большая их «батарейка». И кстати, там корень всего «Наследия». Там же и редакция СиСР. Я, кстати, попросить тебя хотел о диверсионно-разведывательной командировке туда, — выдал Осьминог.

— ДРК, говоришь? — усмехнулся я.

— Говорю.

— Что за батарейка? — спросил я.

— Янтарная комната. — начал он, — С ней я смогу наверное твои особенности подкрутить, хрен стоять перестанет в болевых приёмах, голова болеть не будет после вспышек, живот не будет крутить, ну и меч можно будет вообще отставить.

— Ты же туда, в Германию, не ради меня, или ради России хочешь? Да? — спросил я.

— Не ну если тебе понравилось с зомби чисто в рукопашную бороться… — протянул мой собеседник.

— Всё. Дай подумать, и поспать за одно. — проговорил я, командуя Тиммейту отбой.