— … о, меня пропускают, — обрадовался Осьминог.

— Это я позвонил Волкодаву, — отозвался Тиммейт. — Он на выезде сейчас, забрал часть ребят своих с отеля.

А через минут пять в холле отеля появился Осьминог: высокий, худой, лысый, с косматой жидкой бородой, в спортивном костюме тёмного цвета, с рюкзаком за спиной. Ему не хватало только гитары и получился бы чистый бард.

Мы поздоровались с ним за руку.

— Давай не томи, что там может произойти с трупом? — спросил я.

— Там на лбу у него пиктограммы на приём. Я задал себе вопрос: «Приём — откуда?» — и прикинь, не нашёл ответа. Но зачем душить человека, судя по характерным следам на шее, а потом чертить ему на лбу «приёмник»? Перво-наперво я подумал на сущностей из мира-дублёра — есть такой у вас, вы его адом зовёте. Хотя у вас тут тоже не рай, я бы сказал. Потом подумал: но зачем убивать?..

— … — у меня не было слов. Я слушал этот поток бреда, смотря на молодого тридцатилетнего мужчину, уже с лысиной, который оживлённо, с огоньком в глазах рассказывает мне, человеку, который сдавал экзамены по научному атеизму, про ад.

— Короче, я так и не понял, кого в него собираются переместить, но это будет завтра, — с этими словами он посмотрел на поношенные электронные часы на своей правой руке, добавив: — О, уже сегодня!

— Медоед! — позвал меня Носорог к мониторам. — Давай посмотри!

И я подошёл вместе с Осьминогом и подключившимся к нам Носорогом, замечая в рамке монитора, как в судорогах бьётся тело ЛДМа в его комнате, и в какой-то момент оно изогнулось дугой.

— Тиммейт, звук в отель! — скомандовал я, и тут же свистящий сигнал оглушил всех нас.

Однако это не помогло, а тело ЛДМа не опало, а продолжало стоять с выгнутой спиной, на шее, словно выполняя борцовский мостик, а на его лбу виднелись символы.

— Приблизить можешь? — попросил Осьминог.

И Носорог приблизил. Их узнал и я — на лбу ЛДМа были точно такие же символы, как у убитого главврача.

— Точно такие же, как у Шульца, — произнёс я.

— Оказия, — покачал головой Осьминог.

— Что это значит? — спросил я.

— У вас в комнате больше не ЛДМ, — выдал он.

— А кто? — спросил Носорог.

— Это смотря с какой стороны вы смотрите, — произнёс ликвидатор, смотря на монитор.

А в камере творилось странное: ЛДМ метался по замкнутому пространству, передвигаясь на всех четырёх конечностях, то и дело замирая, нюхая дверь или лежак, или что-то делая в туалете. А потом он взял свой матрац с койки и, вцепившись в него зубами и передними руками, лёг на спину и задними ногами разорвал его, словно тузик грелку, на две части.

— Кормить человечиной, беречь от солнечного света, не заходить без святого распятия, — деловито резюмировал Осьминог.

— Чего, блядь? — переспросил у него Носорог поморщившись.

— Да я шучу. Просто застрелите эту тварь. И если оно тут, то ваш ЛДМ где-то сейчас встаёт в мёртвом теле, — выдал он.

— Обмен телами в феномене вернувшихся я уже видел, — произнёс я. — Тиммейт, срочно свяжи меня с подполом из ГРУ.

— И этот тоже! — выдал Носорог, указывая на другую камеру, уже с «Борисом». Его также колбасило.

— Что в других камерах с другими рыцарями⁈ — поспешил спросить я.

И Носорог переключил мониторы. И на удивление — рыцарей на мониторе не было. И тут один из них вышел из туалета и просто лёг на кушетку, а у человека на лбу виднелись те же символы. Видать они как-то синхронно нанесли их себе в туалете у зеркала, чем-то раскорябав кожу.

Я наблюдал и старался думать быстрее. Потому что «Борис Бритва» уже стал такой же бешеной тварью, тоже начал бегать и всё грызть. И судя по всему, это должно было продолжиться и с другими двоими.

Но я отдал приказ.

— Ты и ты! — указал я на двоих лежащих на матрацах бойцов. — Слушай мою команду! Бегом в комнаты номер три и пять. Произвести выстрел в голову заключённым!

— Товарищ лейтенант, разрешите уточнить у Волкодава⁈ — произнёс один из них, тогда как они оба встали.

— Медоед, давай мы сами! — Носорог хлопнул Бизона по плечу, и они рванули к комнатам. И вскоре прозвучал парный выстрел. А я уже спешил в свою комнату, чтобы надеть броню, снова, чтобы взять АК и выбегая в хол заметил что зачем то взял с собой еще и меч на всякий случай что ли?.. Осознавая, что если я провороню момент, пока Волкодав где-то отсутствует, у меня из-под стражи сбежит сразу два опасных рыцаря «Наследия». И я кажется уже знал куда.

Я, Осьминог и Бизон прыгнули в Lancer и выехали в ночной город. Ехали мы по вбитому Тиммейтом маршруту. Морг ГРУ находился в здании военного госпиталя. И мы должны были туда успеть первыми, хотя бы первее наших коллег, потому что, то, что враг там уже есть, я не сомневался.

— Слушаю тебя, Медоед, — произнёс сонный голос подполковника. — Мне твой офицер-куратор звонил, говорит про какую-то чертовщину.

— Всё так. У тебя морг хорошо охраняется? — спросил я.

— Ну стандартно: КПП, дежурная часть. Ребята вооружённые при госпитале.

— А свяжись с ними? — попросил я.

— Сейчас, — произнёс он и повесил трубку.

— Я думаю, это перенос душ, — произнёс невпопад Осьминог. — У вас такое невозможно почти, разве что они не прорастили те грибы в принимающем теле. А, блин, теперь понятно, зачем они его убили!

— Мне не понятно, — выдал Бизон и завопил — А-а-а-а!!!

Он скривился от боли в глазах.

— Что с тобой? — спросил я, но Бизон остановил машину медленно, благо дорога была пустая.

А когда он поднял свои глаза на меня, они были абсолютно чёрными, словно зрачок расширился неестественно широко.

— Медоед, у меня глаза болят, блядь! С-сука! У-м-м-м… С-сука! Блядь! Но я вижу.

— Что видишь? — спросил я.

И он вырубил свет у Lancer'а.

— Вижу в темноте, — произнёс он.

— Ты это, включи габариты! А то нас грузовик подтолкнёт! — произнёс Осьминог.

— Так быстро? — спросил я, не зная у кого. Потому что самый прошаренный в особенностях был вроде как я.

— Особенность прилетела? — спросил Осьминог.

— Похоже на то, — произнёс я.

— Ночное видение — неплохая штука, но болевые ощущения будут, пока не научишься это контролировать. Оно так и будет переключаться туда-сюда, — выдал Осьминог.

— Ты откуда это знаешь? — спросил я его.

— А их ограниченное количество чистых, я насчитал 100, и множество коллаборации. Большинство из них не боевые, — произнёс он.

— Возвращение — это передающийся момент? — спросил я.

— Зачем вы меня слушаете? — вдруг спросил Осьминог. — Если вы в душе допускаете, что всё, что я вам сейчас скажу, может быть бредом?

— Бля, не включай девку, — попросил я, задумавшись, а почему Осьминогу важно, чтобы ему верили. Зачем он мне и той же Дикобраз показал свою поделку на стене отеля?

— Скептицизм убивает силу. А её у вас и так тут кот наплакал, — пояснил Осьминог. — Вернувшиеся — это протокол вашего мира, чтобы вы могли исправить то, что считаете неправильным.

— Как это работает? — спросил я, видя, что Бизон включил аварийку. — Бизон, давай, я поведу!

И мы поменялись местами: Бизон сел сзади, Осьминог — ко мне вперёд, а я за руль.

— Умирает герой, приходит его душа к своему Богу и жалуется, мол, не успел всё переделать, а там такая несправедливость! И его Бог, в зависимости от веры, отправляет его назад. Естественно, ни про какой рай и ад он не помнит, а помнит, что попал с Афгана прямо сюда — менять 2025-й год.

— А если человек не верил в Бога? — спросил я.

— А во что он верил? — спросил Осьминог.

— Ну, допустим, верил в то, что просто умирает, — сказал я, продолжая движение к военному госпиталю.

— Ваш местный оккультист Доктор Папюс в своих трактатах по практической магии писал, что те, кто не верят в Бога и загробный мир, перерождаются просто так, не помня ничего. А ваш Спаситель, для кого-то Пророк, для кого-то Первый Светлый — Иисус — говорил: «Да будет каждому по вере его».

— Спорно это всё, — произнёс со скрипом Бизон с заднего сиденья.

— Спорь со своими глазами давай там. Теперь ты как сова, как котик, можешь в темноте видеть. Кстати, зрение у тебя чёрно-белое или красно-синее? — спросил Осьминог.

— Чёрно-белое, — прохрипел Бизон.

— Ну вот, а у змей — красно-синее.

— Это ты к чему? — спросил я.

— Как к чему? Это же у вас в мире самая главная война была руссов с рептилиями? Руссы — они же развитые кроманьонцы, то есть приматы, а приматы на стороне млекопитающих. Была бы у тебя злая душа, рептилоидная, ты бы красно-синим видел. Не исключено, что тот, кого ты убил, именно так и видел. Вы его допросили при задержании?

Уровень бреда нарастал. Ну, как бы я сам виноват — взял в машину человека, который копит ману в «батарейке» у себя на стене, чтобы свалить из мира туда, где больше маны. Видимо, для того чтобы там копить ещё больше. Такой Скрудж Макдак, но из волшебников.

— Одна и та же особенность у разных душ — разная? — спросил я.

— Ну да. Если ты на стороне глобального добра — одна, а если на стороне глобального зла — другая, — ответил мне он.

— Как понять, где добро, где зло? — спросил я, ощущая себя так, будто снова сижу в комнате у Суй Фэна.

— А тут всё просто. У тех, у кого свастики на плечах не наколото, — те за добро. А остальные, видимо, за зло, — пояснил он.

— Как объяснишь, что свастика — это древний солярный знак? — спросил у него Бизон через стон.

— Если я возьму словосочетание «чинить добро» и каждый раз буду его произносить прилюдно, убивая, то у людей вскоре это словосочетание станет совершенно противоположным. Вон Гитлер взял знак и замарал его кровью миллионов. Конечно, в инфополе планеты это запомнится как злой символ. Другой пример: руна Альгиз, изображаемая куриной лапкой вверх, — мощный символ, но его перевернули. И несмотря на то, что перевёрнутая руна должна нести обратное значение, назвали её пацификом и глобальным сознанием переписали её негативное значение на позитивное.

— Хорош, парни, подъезжаем, похоже, — произнёс я, видя, как впереди что-то пылает. — Бизон, будь у авто, осваивай свой новый ПНВ. Осьминог, бери его оружие и со мной.

— Дай меч. — произнёс Осьминог. — Меч и Стечкин.

Я не стал уточнять, зачем Осьминогу меч и Стечкин вместо АКМа. Но дал, вытащив из кобуры и вручив «магу» дополнительный магазин. И он принял и то и то, и вдруг достал из-за пазухи перьевую ручку с чернильницей.

— Это ещё тебе зачем? — спросил я.

— У тебя много особенностей, чтобы ещё не нахватать. Я могу тебе нанести на шлем циклореверсивный чертёж, — произнёс он.

— Мои не блокируются от этого? Только быстро давай!

— Нет, не блокируются, — выдал он, и я приблизился к нему, чтобы он начал рисовать.

И, благо, закончил он быстро, словно всю жизнь занимался тем, что расписывал шлемы. Я бежал к чему-то пылающему возле красно-кирпичного забора, а Осьминог спешил за мной.

— Тиммейт, передай подполковнику ГРУ, что наблюдаю горящее КПП с проломленными воротами, — произнёс я. — Захожу на объект. Я в броне и «Ронине» с АК-12, за мной парень с мечом и пистолетом. Не подстрелите нас, когда прибудете на помощь.

— Отослал. Удачи, Медоед! — произнёс Тиммейт.

— И наших сюда позови до кучи! Я же командир оперативного штаба, должен координировать!

— Командира оперативного штаба — разжаловать в рядовые! Рядового Калинина за проявленное мужество наградить грамотой и медалью «За отвагу»! — пошутил Тиммейт, намекая, что не командирское это дело — в госпитали вбегать.

А кому ещё вбегать, если так случилось, что я оперативнее?..

И я выглянул в пролом ворот стволом АК-12, вжимаясь в столб ворот из красного кирпича. Сам госпиталь был трёхэтажным, длинным и высоким, с арочными окнами, словно строили его ещё в позапрошлом веке. Здание больше походило на дворец, чем на медицинское учреждение.

Внутри двора стоял грузовик — им и выломали эти ворота, а правее у стены горело КПП. Такое же краснокирпичное, уже без стекла, оно пылало дёрганным оранжевым пламенем. Я подошёл ближе, пригибаясь, держа АК-12 наготове. Запах стоял резкий и смешанный — воняло горелым деревом, резиной и жареным мясом.

На земле у самого входа я увидел тела. Трое человек в военной форме лежали на спине и боках, неестественно скрючившись. Они были сожжены не полностью — только одежда и верхние слои кожи обуглились, словно их обдали струёй пламени с близкого расстояния. Лица сохранились частично, на них застыл молчаливый крик. Кожа на руках была обуглена до мяса, но не спеклась — словно их облили горючей смесью, а потом подожгли.

Но тут от главного входа послышался голос:

— Ich sehe Bewegung!

И я, поняв, что меня увидели, и без переводчика отшагнул за машину. А со стороны центрального входа прозвучала короткая очередь.

— Geh rechts um ihn herum! Ich halte den Sektor!

Я стоял за кузовом грузовика, а Тиммейт наконец-то перевёл мне, зачем-то заговорив со мной женским голосом:

— Говорят на немецком: «Вижу движение! Обходи его справа, я держу сектор!»

— Хер там плавал, — выдохнул я, замечая, что Осьминога рядом нет. Да и нахер он мне тут нужен с мечом и пистолетом.

И я развернулся, оседая на колено, и выглянул с другой стороны кузова. А он не спешил, пригнувшись — человек с АКМом, но в немецкой форме образца 1941 года.

— Где твой Шмайсер, ролевик? — с этими словами я зажал спуск, поражая его в грудь короткой очередью.

И сразу же быстро пошёл вперёд на него, пожелав вдруг увидеть того, кто держал сектор.

Боль скрутила живот, но я вдруг увидел «окрашенную» чёрным ореолом фигуру, сидящую глубоко в дверном проходе и стреляющую короткими очередями по борту грузовика.

— Получи, фашист, гранату, — произнёс я, закатывая внутрь одну.

И взрыв гулом разнёсся по округе. И я закатил ещё одну, но не вытащил из неё чеку, тут же выглядывая туда, где должен был быть фашист. Но он прятался, прятался за стеной дежурной части. Зажав спусковой крючок, я шагнул правее и ещё правее, пока пули крошили кирпич и в какой-то момент не попали по укрывающемуся от второй гранаты вернувшемуся.

Пробив лёгкий бронежилет, я вызвал у него крик боли и тут же заставил замолчать навсегда выстрелом в голову.

И, подобрав гранату, которую было видно в свете мерцающего и всё ещё горящего КПП, я уже хотел идти дальше, но тут услышал рубленый удар, словно топором по костям.

И я выглянул на улицу, где увидел, как Осьминог идёт ко мне с пистолетом и окровавленным мечом.

— Ты где был? — спросил я.

— Работал, — ответил он, заходя и увидев убитого мной второго, подошёл к нему. Занеся меч над головой, в несколько ударов отсёк тому голову, приговаривая:

— Veto tibi introire in hunc mundum amplius!

— Говорит на латыни, — озвучил Тиммейт. — «Я запрещаю тебе входить в этот мир больше!»

— Ну хоть уши не режет, — пожал я плечами. — Тиммейт, где тут морг?

— Должен быть в подвале, — произнёс ИИ.

— Ещё восемь чёрных душ я тут ощущаю, — произнёс Осьминог.

— Двое мертвы — уже шесть, — произнёс я.

— Те, что из отеля сбежали, тоже тут! По двое на каждом этаже. Но в подвале — самые злобные.

Я не стал спрашивать, откуда он научился видеть злые души. Пока он воюет за нас — пусть хоть в рептилий верит, хоть в магию.

— Тиммейт, передай всем, что госпиталь захвачен террористами, по два на каждом этаже. Я вошёл в холл первого этажа, — проговорил я.

— В подвале может связи не быть, — предупредил меня Тиммейт.

— Откуда ты знаешь, что я собрался в подвал? — спросил я.

— Это же логично: тебе же сказали, что там самое злое. А ты у нас на стороне кроманьонцев и на стороне млекопитающих. Я, короче, запутался в этой вашей биологической вендетте с рептилиями, — произнёс Тиммейт, попутно подколов меня, вспомнив слова Осьминога.

— Пойдём, Осьминог. Зло нас ждёт! — выдал я, направляясь по коридору направо.