И как только Тойотка показалась на «горизонте», быстро въезжая во двор, я высадил в её лобовое короткую очередь, а потом вторую — в место пассажира. Но прицельная стрельба прицельной стрельбой, а наполнение пространства пулями никто не отменял, и я зажал спуск, словно в руках у меня был не АК-12, а Томпсон.

Тойотка было ускорилась, но тополь, стоящий у тротуара, принял её, и из-под капота начал валить пар.

И всё это под гул десятков сигнализаций припаркованных в этом дворе машин. Дворе так похожим на любой двор России, состоящий из нескольких пятиэтажек стоящих рядом.

— Бизон, окружение и контроль! — выкрикнул я, и Бизона не надо было уговаривать. Он мелкими перебежками двигался от одной припаркованной машины к другой, пока не оказался с другой стороны машины преследователей. Ликвидатор смотрелся неуклюже в этой броне, в этой каске и с АКМом со спаркой из трёх магазинов, но то была цена Веры на должности смотрителя, которую платили мы все. И только Питон успел от этого получить хоть какое-то удовольствие.

Я тоже вышел из-за укрытия и пошёл к их машине, меняя магазин, сбрасывая пустой в сумку для сбросов. И только сейчас я услышал, что в машине кричат от боли. Стёкла были все изрешечены, но всё ещё присутствовали в виде дырявой и тонированной паутины, а я шёл, смотря на цель, которая вполне могла начать стрелять, но не начинала. И я дёрнул пассажирскую дверь на себя, замечая цели, а потом выстрелил в окровавленную голову пассажира, не забывая и водителя вторым выстрелом.

А с другой стороны дверь открылась сама, и на асфальт кто-то вывалился, прямо на сторону Бизона. Но прозвучавший выстрел ознаменовал кончину третьего члена нацистского экипажа. Бизон подошёл ближе и законтролил «своего» в голову.

— Тиммейт, адрес скинь УФСБшникам, скажи, что работал ОЗЛ. Скажи, что машину надо убрать, а оружие террористов — утилизировать, — произнёс я.

— Ответственный хочет с тобой поболтать, — предупредил Тиммейт, видимо уже докладывал.

— У меня нет времени убирать авто, нет времени утилизировать трупы, — произнёс я, но был перебит Бизоном.

— Медоед, а кто тут из них «Борис Бритва»? — спросил он.

— Оружие у них забери. Ждём, сейчас очнётся. — произнёс я, ловя себя на понимании, что я и не помню.

Невооружённым взглядом было видно их татуировки. Они были на всех — уже ставшие привычной аббревиатура RA, уже ставшая такой же привычной руна Одал, и свастика, да перевёрнутый треугольник. И это было странно, потому что в своём видении я видел «таксиста» без оных. Как такое может быть возможно? И тут, тот, что был со стороны Бизона, кашлянул.

— Контроль гада! И грузим его в тачку, — произнёс я и услышал ещё один выстрел от Бизона.

Далее мы оттащили «Бориса Бритву» в свою машину, где Бизон связывал его по рукам и ногам скотчем, и тросами, замотав словно куколку, будто из этой нацистской гусеницы должна была родиться бабочка Люфтваффе — злобная и не менее прожорливая до чужой боли и крови.

Стволы я аккуратно положил у их машины. А во все их сотовые я поочерёдно вставил шнур Тиммейта, и в какой-то момент наткнулся на меч лежащий на заднем сидении. Это был короткий римский гладиус, заточенный и с кожаной рукоятью, больше походивший на современную реплику, чем на предмет старины. О, я его вспомнил — именно он тогда и торчал у меня из шеи.

— Я закончил, — произнёс Тиммейт. — Будь добр, поснимай их лица и татуировки через мою камеру, для истории.

И я сделал и это, и уже собирался уезжать, как во двор влетела машина с горящими проблесковыми маячками. И, увидев нас, она замерла. Двери открылись, и из машины вывалили ребята в пятнистой форме, в неказистой броне и касках, не держащих даже пистолетную пулю. Но один был с укороченным АК, а двое — с пистолетами Макарова. Экипаж Росгвардии прибыл первым, как и положено, до трёх минут по сигналу тревоги.

— Положите оружие и поднимите руки! — приказал мне через СГУ дрожащим голосом младшего сержанта.

Я посмотрел на них. И меня посетила какая-то ностальгия. Ещё не так давно я также, как и они, работал. И знатно бы удивился, когда прибыл бы на стрельбу и увидел такого, как я.

— Свои, пацаны! — окрикнул я их.

— Офицер ко мне, остальные на месте! — произнёс старший группы, сержант с автоматом, явно копируя скрипт из караульной службы.

— Сержант, оружие на предохранитель поставь, сейчас тебе отбой дадут! — громко произнёс я, но не успел ничего произнести больше, как Тиммейт уже тараторил у меня в ухе.

— Вычислил район, вычислил дежурную часть. Судя по всему, это Росгвардия. Звонок уже идёт.

И гудки и правда шли в моём ухе.

— Помощник дежурного прапорщик Бурыхин, МОВО при ОВД по Центральному району г. Калининграда, слушает⁈ — проговорили бодро.

— Здравия желаю. Говорит лейтенант ФСБ Калинин. Твой 453-й экипаж сейчас в меня стволами тычет. Дай отбой. Я на месте, где перестрелка была. — произнёс я.

— Много где была, — выпалил он и вызвал по рации экипаж. — 453-й, Центру!

— Центр — 453-му. Прибыл на место, вижу человека с оружием, у машины с телами. Нужна скорая, нужно подкрепление! — произнёс в ответ сержант.

— 453-й, проверь у человека документы! Составь акт осмотра происшествия и доложи мне по сотовому.

— Есть проверить документы, — произнёс старший экипажа.

И тогда я опустил автомат и не спеша пошёл к машине Росгвардии. И, вытаскивая из-под брони удостоверение, я показал его бывшему моему коллеге-менту.

— Простите, но у вас лицо закрыто шлемом, — произнёс он.

— Погоди, — выдохнул я и положил меч к нему на капот, снимая с головы шлем, ощущая, как свежий воздух холодил моё раскрасневшееся под бронёй лицо.

— Я доложу, — произнёс старший и позвонил по мобильному в свою дежурную часть. А я в ухе услышал, как прапор берёт трубку.

— Начальник отдела ФСБ, младший лейтенант Калинин Вячеслав Игоревич, в удостоверении написано, — произнёс он.

— Спроси его, что они там устроили такое? — произнёс прапорщик, и у меня в ухе, и в трубке сержанта.

— Товарищ помощник, я тебя тоже слышу, мы с тобой по стационарному говорим. Это операция ФСБ и ГРУ, так что на втором адресе должен быть чёрный «Тигр» и куча парней с оружием. — перевёл я разговор с этого глухого телефона на личную беседу.

— Понял вас, лейтенант. Но всё равно, если там трупы, сейчас, наверное, ответственного по городу дёрнут?

— Все уже уведомлены. Скорая не нужна. Хотите — смотрите, если вам нечем заняться в районе. Но если вдруг захочется письменных объяснений, препятствовать себе в передвижении из-за лишних бумажек я вам не дам, — информировал я прапора.

— Понял, командую, чтоб не отсвечивали там, — произнёс он, добавив: — Хорошей вам службы.

— И вам, — произнёс я и, забирая гладиус, пошёл к моей машине.

— Товарищ младший лейтенант? — спросил меня старший ГЗ. — А это кто были?

— Террористы, — произнёс я.

— А меч их? — догнал меня вопрос.

— Нет, меч мой — штатный, — произнёс я. — Вам разве ещё не выдали? Вместо дубинок для погашения уличных беспорядков?

— Нет, — удивлённо произнёс старший группы задержания.

— Ну, значит, выдадут, — выдохнул я, возвращаясь к машине.

— Медоед, — произнёс Тиммейт. — Я веду два параллельных диалога: один с подполковником ГРУ, другой — с полковником УФСБ. ГРУшник говорит, что нацисты на адресе главврача убиты, но, к сожалению, Шульц погиб тоже. Они его задушили и даже успели на лбу выгравировать какие-то руны. А полковник просит тебя дождаться его у машины с трупами.

— Попроси эвакуатор, чтобы машину сразу в отель ОЗЛ отвезти, — произнёс я. — И попроси подполковника, чтобы он лоб Шульца сфотал. Всё-таки убийство надо задокументировать.

— Делаю, — выдал мне Тиммейт. — Говорит, что делается. И говорит, что среди уничтоженных — трое с рунами и буквами RA. Всех убитых они доставят в морги ГРУ. Фото лба главврача я отправлю Осьминогу.

— Хорошо, значит, у нас из восемнадцати рыцарей всё меньше и меньше живых и свободных остаётся, — произнёс я.

— 4 пленных, 6 убитых — осталось ещё 8, если верить моей аналитике, — произнёс Тиммейт.

— Погоди, а Шульца тоже в морг ГРУ доставят? — переспросил я у Тиммейта. — И откуда вообще у ГРУ свой морг?

— Он говорит тебе, что да, Шульца тоже в морг ГРУ. А морги у них после того, как один предатель про них написал книгу, где они якобы людей в печи сжигают, когда те отказываются на Родину работать. И кто-то из начальства, видимо, с таким же как у тебя характером, «завёл» и трубу, и морг, и печь.

— Отлично, давай тогда и этих туда отвезём, но попроси его, чтобы личные вещи оставили. Тебе же в их сотовых ещё надо покопаться? — спросил я.

— На самом деле, Медоед, мне кажется, что сотовый ЛДМа был самый информативный для нашей службы. Сколько я мобильных не сканирую — там либо дублируются фотки и материалы, либо их вообще нет.

Я коротал время в этом же дворе, видя как Росгвардии оцепила место боя с нацистами и наконец, дождался полковника УФСБ, познакомился с ним, в двух словах обрисовал ситуацию и заручился поддержкой. Но не особо веря в поддержку, у них там своих дел хватает, хотя если рапорт написать и куда надо отправить, то никуда не денутся приедут помогать.

Дождался эвакуатора, который увёз тела и машину в неизвестном мне направлении морга ГРУ. Полистал новые фотки убитых нацистов у дома главврача, посмотрел на лоб мёртвого Шульца — там действительно были какие-то руны.

За всем этим занятием я и застал пробуждение Бориса Бритвы, который открыл глаза, замычав на нашем заднем сиденье, потому как он был связан по рукам и ногам, и даже рот был заклеен серебристым, армированным скотчем. На поверхности и без клейкой ленты у него остались лишь глаза и волосы. Он был черноволос и кареглаз, у него был прямой нос и маленькие уши без мочек. Ростом «Борис» был невелик — ниже среднего мужчины. Но, несмотря на небольшой рост, он злобно мычал на нас с заднего сиденья.

Когда же мы выехали назад в отель я подумал что всё-таки Волкодав оказался прав: засада была сделана совсем по-афгански. И вот я уверен был, что оставшиеся восемь рыцарей Наследия, увидев, как размещается контингент из москвичей в «отеле», передумали штурмовать вооружённую до зубов роту.

— Бизон, давай быстрей домой, — поторопил я своего водителя широкого профиля.

— Ты же из Томска до туда ехать очень долго? — спросил он.

— Всё, хорош шутить, поехали в «отель». А то темнеет, а у нас демон не посажен сзади, — выдал я.

В отель мы прибыли уже под ночь. Поморгав фарами, нас впустил Носорог, и я заметил, что у самого входа в отель лежат мешки с песком, а над ними — маскировочная сеть, а среди мешков — пулемётный расчёт. К слову, заметил я и огромную кучу песка, наваленную посередине двора отеля. И, зайдя в отель, вытаскивая «гусеницу Бориса», я спросил у Носорога, что это всё значит. На что он ответил, что москвичи заказали песка и мешков, а потом целый вечер набивали их и укрепляли периметр, что таких же точек четыре на крыше отеля, плюс мешки по всему периметру крыши лежат. Усилен и вход туда — тоже мешками. Теперь отель напоминал опорный пункт роты. Не хватало только огневых позиций штатных БМПшек и приданных средств с противотанковыми ракетными комплексами или миномётчиков. Хотя для меня стало новостью, что позиции роты Волкодава выходили за периметр «отеля», что были огневые точки и вне. Ну что ж, всё по уму. Пусть делает, не мне, бывшему менту, мешать ему, бывшему военному, всё это оборудовать.

— Носорог, отдельную камеру надо для человечка, — произнёс я, показывая «Бориса» ему.

— У нас все же распределены. Но сейчас кого-нибудь выселю, — произнёс он и повёл меня в сторону комнаты номер 11, откуда было попрошено удалиться двое бойцов, которые с грустью покинули насиженные места, молча забирая вещи.

И только я зашёл, я с силой ударил пленного в голову тяжёлым «яблоком» рукояти меча, и тот завалился на кушетку.

— Убьёшь же, Медоед? — спросил Носорог.

— Нет. Этого не убью, — произнёс я и, вспоров мечом его путы, которыми гада наградил Бизон, мы раздели его и заперли в камере. Проверил вещи на скрытые карманы и вкладыши и, не найдя ничего, оставили их у входа снаружи.

— Что, может, трусы ему хоть дадим? — спросил у меня Бизон.

— Не надо. Один хрен его в жертву приносить, — произнёс я.

— Кому? — спросил он удивлённо.

— Питону, — протянул я. — нам нужен свой Борис хрен-попадёшь.

Заблокировав дверь моей биометрией, мы вышли в холл, где уже расквартировалось не менее двух взводов бойцов. Они лежали тут везде, расстелив свои спальники, оставив между проходы для передвижения, нетронутым остался сектор у двери обозначенный красным скотчем.

Я спустился в свою комнату. И, несмотря на ночь, тут тоже было оживлённо: слышались голоса бойцов, топот, какие-то шорохи. Отель, который я придумал у себя в подвале, когда решил проучить дурака, подрезавшего меня на дороге, ожил и превратился в серьёзный инструмент. И, сняв броню, отложив оружие, я первым делом пошёл в душ. Принимая его, как и всегда, чуть горячее, чем он должен быть, я думал, что по-хорошему надо и медицинскую комнату сюда, и морг свой, чтобы при желании посмотреть на трупы нацистов просто спуститься и сделать это.

И так, что я имею? Потерянный контакт главврача, надо было его тоже эвакуировать. Это мой косяк, но всех не спасти к сожалению. А из положительного: в Калининграде осталось всего восемь рыцарей. Отель они штурмовать не пойдут, а значит, я на их месте спешно эвакуировался бы из города, ведь рано или поздно мы допросим всех пленных и выбьем из них всё. Но почему до сих пор не найдено их средств связи? Была бы это ОПГ — мы бы нашли дополнительные сотовые и чаты, а тут ничего. И сегодня я убил двух рыцарей… А убийство вернувшегося — это как секс без презерватива: неизвестно, что получится, какая особенность к тебе прилипнет. Пу-пу-пу… Как-то скомкано всё обрисовалось, надо спать, потому что, а не нацистов в ночи ловить.

Выходил из душа я в задумчивости, вытираясь полотенцем, смотря на сброшенную на пол мокрую от пота одежду и на пакеты с сетом богатого корейца. И прачечную сюда надо, хотя я видел, кажется, на кухне машинку стиральную. Вот чем хороша форма: её у тебя несколько комплектов, пока одна стирается и сушится от крови и грязи, в другой ты ходишь. Мои светлые джинсы были в крови, моя водолазка была в крови и мокрая от пота с соляными разводами. Оставалась одежда богатого корейца. И я вытащил её из пакетов и понюхал. Пахло сносно, вполне для руководителя оперативного штаба операции «Чудское озеро». У меня и меч теперь есть. Надо будет Ярополку отправить сей артефакт. А то где меч — там и щит, потом копьё, а потом ищи меня, свищи с накладными эльфийскими ушами в лесах Польши — первого в мире советского эльфа-диверсанта.

Переодевшись в корейский сет, я присел на кушетку. На дворе наступала ночь, но почему-то мне не верилось, что всё будет гладко. И телефон, конечно же, позвонил.

— Медоед? — произнёс Осьминог.

— Да? — спросил я.

— Меня на посту у отеля остановили, тычут автоматами, говорят закрытая территория. Я им говорю, что я Медоеда знаю и Дядю Мишу, они говорят звони!

— А ты? — спросил я.

— А я и звоню. — ответил он словно в фильме Гая Ричи.

— Погоди, сейчас дам распоряжение, они Волкодаву подчиняются все!

— Давай быстрее, потому что скоро вектор сил сложиться и случится страшное! — что-то на своём произнёс Осьминог.

— Что страшное? — спросил я.

— Мне Тиммейт прислал лоб мужика одного, и вот я надеюсь, что вы его сожгли⁈

— Нет не сожгли. — произнёс я.

— Ай, а вот это очень плохо. — вздохнул Осьминог. — Короче! Нужно срочно его сжечь или голову ему отпилить, а потом сжечь!

— Осьминог, это труп! Трупы не опасны!

— Не факт. — произнёс мой собеседник.

— Что не факт? — поморщился я.

— Не факт, что он труп и не факт, что трупы не опасны…