Ожидал ли я подставы? Ожидал ли нападения на поезд в стиле фильмов о Диком Западе? Да! И потому не расставался с бронёй, не расставался с оружием и даже шлем не снимал. Однако мерный шум колёс внутри вагона, наполненного бойцами и одним медиком для введения ЛМу наркотиков, убаюкивал меня.

Ту-тух-ту-тух, ту-тух-ту-тух — доносился звук, и в какой-то момент я взглянул на бронированное стекло, где должен был быть ЛМ, и увидел ЕГО.

Вместо лежащего голого под капельницами и замотанного бинтами калеки, в зоне для задержанного стоял Волкодав. В окровавленный форме, с дырой в голове. Он стоял и смотрел на меня. А светлый вагон стал вдруг серым. К слову, и бойцы куда-то делись. Был лишь он и я. Притом в моём отсеке было серо, а в его сгущалась совсем уж чернота, отделяемая от меня лишь бронестеклом. Стеклом ли? Потому что грани этого стекла были словно из камня — чёрного с белыми прожилками, что тот же оникса, цвета тех самых камней, которые были изъяты у преступника.

Ту-тух-ту-тух, ту-тух-ту-тух.

Волкодав поднял правую руку и кулаком медленно отбивал ритм по стеклу.

Вот и галюны. Вот и сны при температуре сорок. Голову мою всё-таки, видать, тряхнуло, и я с полной уверенностью, что сплю, встал — потому что не мог не встать — и подошёл ближе к чёрному стеклу.

Волкодав сфокусировал свой тусклый взгляд на мне и второй, свободной рукой указал на замок на двери бронестекла. Мол, открой.

И я лишь покачал головой, мол «нет». И тогда рука Волкодава размахнулась сильнее и стукнула в бронестекло. Да так, что пошли белые трещины, а стекло стало вдруг темнеть, окончательно обращаясь в сплошной камень — чёрный оникс.

И я проснулся.

Вокруг был тот же свет, те же бойцы, тот же санинструктор — так я окрестил медика, который тоже был в форме и с оружием. А за бронированным стеклом лежал ЛМ. Я встал и пошёл к стеклу, а правее от него стояли пластиковые контейнеры с изъятым у диверсанта. И я склонился рядом с одним из них.

Протянув руку к тому, в котором лежал шлем.

— Товарищ Медоед, — обратился ко мне боец. — Это вещдоки. Была команда их привести без вскрытия боксов.

— От кого команда? — спросил я.

— От генерал-полковника Дяди Миши, — выдал боец.

— Ну, раз от Дяди Миши… — протянул я, смотря сквозь прозрачный пластик на шлем со свастикой, во лбу которого был чёрный оникс.

«Фашисты, вы же его не зря на „лоб“ человеку прицепили и ещё таких камней дали с собой, словно патроны в мешочке. Это либо какие-то батарейки, либо как фильтры для противогаза, либо…» На этом мои знания и понимания закончились.

— Двигайся тогда, — произнёс я, садясь рядом с бойцом, чтобы быть ближе к боксам.

А снаружи что-то происходило. Поезд встал, и кто-то перецепил наш вагон, и мы снова тронулись, но, похоже, в другую сторону. И в этой качке я совершенно потерял понимание, куда мы едем. Окна были закрыты жалюзи, и что творилось снаружи, было непонятно.

Я облокотился на спинку сидения — мягкого, но грубого, словно у «Икарусов», катавшихся раньше по СССР, и похоже также пахнущих. Закрыл глаза под шлемом и стабилизировал дыхание для медитации.

Золотая комната Суй Фэна была уставлена свечами, как и всегда, а он всё сидел тут на своём коврике, а я, как и всегда, оказывался на коврике напротив него.

— Привет, — произнёс я.

— Где ты так потратил свою Ци? — спросил он меня вместо приветствия.

— Дрался. Неистово, — произнёс я, бросая на себя взгляд в этой проекции, и на моё удивление я был одет в серую хлопковую рубаху и такие же хлопковые штаны, без обуви и даже без носков.

— Иногда полезно взглянуть на себя со стороны… — произнёс Суй Фэн и добавил: — Да?

— Вот по поводу себя со стороны… — начал я.

— Что, увидел себя в отражении зеркала? — улыбнулся он.

— Братка, если ты будешь меня дослушивать до конца, возможно, информация будет поступать более чётко. А то наш с тобой диалог похож на картины сюрреалистов, — укорил его я.

— …

— И что, ничего не ответишь? — спросил я.

— Ты же просил внимательно тебя слушать, — улыбнулся Суй Фэн.

— Да. Короче, нацисты как-то притащили сюда меня из альтернативной реальности. Это вообще как возможно?

— Ты прав. Это совершенно невозможно, — произнёс Суй Фэн.

— Но я с ним сражался. Много народа у нас погибло, пока его ловили, — дополнил я.

— Так всё-таки возможно? — спросил меня Суй Фэн.

— … — тут уже мне нечего было сказать.

— … — помолчал он благоговейно и спокойно, смотря на меня.

А у меня, если честно, не хватало терпения и сил на такие посиделки даже в рамках медитации.

— Стоя внутри падающего водопада, можно подумать, что поток воды есть хаос, потому что он вокруг тебя. Но то — точка зрения человека, стоящего под ударом воды, ограничена лишь его взглядом. Однако стоит только выйти из воды и взглянуть на водопад, как сразу будут ясны те вещи, которые там, внутри, казались неочевидными. Сколь силён поток воды, куда падает вода и откуда, а главное — куда она утекает. И самое главное — то, что нельзя вставать внутрь этой воды и требовать от себя объективности, — Суй Фэн сидел и лишь губы его шевелились, не моргающий взгляд же он не сводил с меня.

— Враг научился перетаскивать солдат сюда. Не просто солдат, а тех, кого он считает эффективным. Я не знаю, откуда они их тащат, а может, и не тащат, а как-то особым образом гипнотизируют, но это доставляет нам проблемы, — собравшись с силами, произнёс я. — Как выйти из водопада, чтобы увидеть его весь?

— Это правильный вопрос. А правильный вопрос — это половина ответа.

— Я, знаешь, чего боюсь, Суй Фэн? Что завтра они притащат сюда ещё кого-нибудь похуже. Какого-нибудь не банального убийцу, как вы говорите, культиватора, а настоящего гения зла.

— А ты уверен, что они именно притащили его? Не была ли это случайность?

— Не знаю. Он очень похож на меня, только злее. Человеческое всё в нём отсутствует. И такая же маска, но с камнем во лбу. А сегодня сон видел: как убитый товарищ из «клетки» со стеклом, похожим на такой же камень пытается сбежать ко мне и не может выйти. Суй Фэн, ты фильм «Мортал Комбат» смотрел?

— Нет, Медоед. Не смотрел.

— Там был боец, колдун Шан Цзун. Он души у убитых им людей крал. Понимаю, звучит как глупость, но этих камней у того кого я взял много было. Может ложный я, он как-то тоже души крал?

— Душу нельзя удержать, Медоед. Сколько камней на её пути ты ни выставляй. Лишь по своей воле душа может уйти или остаться, — заметил Суй Фэн.

— Тогда я не понимаю смысла того сна, — произнёс я.

— Смысл снов — развлекать мозг, чтобы он не умер от перенапряжения. Но ты прав. Ответов у меня для тебя сегодня нет. Но если камень — клетка, попробуй его сломать.

— Спасибо, я попробую, — произнёс я, открыв глаза в залитом белым светом вагоне. И, повернувшись к боксам, открыл тот, который был с экипировкой.

— Товарищ Медоед, — произнёс боец. — Под вашу ответственность.

— А под чью же ещё, — выдал я, беря фашистский шлем.

И, вытащив из своей разгрузки взятый ещё в отеле складник, я раскрыл его и, просунув в щель между креплениями и камнем, потянул на себя. Крепления, словно вмурованные в броню шлема лапки паука, щёлкнули и отпустили камень. И тот упал мне под ноги, звонко стукнувшись о пол вагона. Тогда я извлёк пакетик с другими камнями и, вытащив первый попавшийся, вставил его в крепления. И, словно нажав неочевидную кнопку, лапки закрылись, взяв новый камень.

А боец, сидевший рядом со мной, повернулся и наблюдал за тем, что я делаю. Москвичи и в броневагонах — москвичи. Уже, наверное, формулирует форму доклада о моих действиях.

И, положив шлем назад, туда же, куда и камни, борясь с желанием надеть его — потому что свастика до добра не доведёт, я зажал камень стопой и, перевернув оружие, замахнувшись, ударил по нему прикладом. Приклад звякнул, но ничего не произошло. Далее снова в работу пошёл нож, и, прислонив лезвие к камню, я попросил бойца:

— Ударь-ка.

— Не положено, товарищ Медоед, — ответил он мне.

— Бля, давай снова эту мантру: под мою ответственность, — произнёс я, и он взял мой АК и, примерившись, ударил по камню вначале осторожно, будто проверяя, не сорвётся ли лезвие. А потом всё сильнее и сильнее. И вот в какой-то из ударов камень треснул, и я поднял его половинки, посмотрев на пористую, волнистую и чёрно-белую структуру.

Но боец, что разбил камень, вдруг дёрнулся. И просто замер, уставившись в одну точку, словно пытался что-то вспомнить. А после он резко сорвал с себя шлем, бросив его на пол, и по вагону разнёсся его хриплый, надрывный кашель, переходящий в удушье — такой мощный, что его качнуло назад.

— Ты чего⁈ — спросил я, поднимаясь под взорами всех присутствующих, кроме, наверное, роботов.

Он согнулся, схватившись за колени, и дышал столь часто, словно ему не хватало воздуха. Потом поднял на меня глаза — мутные и растерянные.

— Дышать нечем… — прохрипел он. — Воняет… Мочой, нечищеными зубами, фармацевтикой…

Он сделал шаг вперёд, пошатнулся и рухнул на пол, на лету теряя сознание. Его тело обмякло, но я подхватил голову, не дав той удариться о железный пол вагона, и он замер.

— Санинструктор! — рявкнул я, не сводя глаз с упавшего бойца.

Тот, кто всё это время обкалывал ЛМа наркотиками, вскочил и бросился к нему. Присел на корточки, проверил пульс, заглянул в глаза, приоткрыв ему веки. Потом повернул голову ко мне, и в его взгляде мелькнула растерянность.

— Что с ним? — спросил я.

— Пульс есть. Дыхание есть, — ответил он.

— Следи за ним, — произнёс я, садясь на его место.

— Тиммейт, — тихо произнёс я, — Пиши рапорт командованию. Докладываю: согласно вашему указанию было проведено полевое испытание шлемов, и было выявлено, что опытные образцы отправленных в Москву и якобы блокирующих передачу особенностей, не прошли первичные испытания. Особенность не блокируется, а передаётся. Также могу предположить, что изъятый у агента «Наследия» артефактный шлем способен не только задерживать особенность, но и сохранять её в камнях, которые используются в качестве накопителей.

— Очень смелое заявление, — произнёс мне ИИ. — Опять у фашистов всё работает, а у нас нет.

— Лгать командованию я не могу, — ответил я.

— Поэтому ты и старлей до сих пор, а с той жизни аж майором пришёл! Как вообще ты понял, что то, что ты декларируешь, — правда?

— Приснилось. Камень был с ЛМом, и Волкодав был убит им. Если камень как-то связан с удержанием особенности, то при разрушении особенность вышла и нашла нового носителя.

Я похлопал по карману, где лежали половинки камня, и обернулся к контейнеру, где лежал шлем. Свастика смотрела на меня новым чёрным ониксом. А вот бойцы, окружающие меня, и видевшие всё случившееся больше ни на какую авантюру со мной пойдут. Все же хотели в детстве быть супергероями — вот вам особенность целого вернувшегося: супер обоняние Волкодава. Человек теперь будет животных по запаху определять, когда с побочкой справится. А Санинструктор колдовал над бойцом который стал невольным испытателем шлема, даже маску кислородную достал, но увидев что тот дышит не стал ничего делать более, а просто был рядом, а лишь под голову подложил мягкий пятиточечник.

— Тиммейт, — продолжил я, — в ходе эксперимента особенность Волкодава «чуткий нюх» передалась. Эй, санинструктор, как у парня позывной⁈

— Лягух, — выдал медик.

— Лягуху, — продолжил я, — На основании этого. Рекомендую Лягуху отправить в командировку в Тибетский монастырь по моей программе.

— Чуткий нюх? — переспросил меня Тиммейт.

— Ну а как? — спросил я в ответ.

— Да а что я лезу… Чуткий нюх так чуткий нюх, — согласился ИИ.

Вагон снова дёрнулся, и я услышал, как снаружи лязгнули сцепки. Потом случилась долгая пауза, и мы снова тронулись, но уже не в ту сторону, куда ехали раньше.

— Тиммейт, — позвал я, — есть связь?

— Нет, — ответил ИИ. — Я не вижу сетей. Мы въезжаем куда-то, где связи нет вообще. И это очень странно, потому что здесь даже сотовые вышки не пикают.

— Где мы по твоему?

— Не знаю. Но судя по тому, что мы едем уже сорок минут без остановок и без внешних сигналов, мы въезжаем туда, куда тебе было нельзя.

— Куда? — спросил я, чувствуя, как в груди холодеет.

— Туда, где тебя не должно быть, — тихо произнёс Тиммейт. — За МКАД.

— Бля, напугал. — улыбнулся я.

Вдруг поезд затормозил, и я услышал, как снаружи заскрежетали засовы. Потом ворота нашего вагона начали открываться с протяжным, металлическим скрипом. Свет ударил в глаза — яркий и белый. И я встал и первым пошёл на выход.

Мы вышли на свет множественных лампочек. Это место больше всего напоминало подземелье — огромное, с высокими потолками, такими высокими, что тут мог летать самолёт. Бетонные стены, Железные балки под потолком уходящие вверх, в темноту. Запахи тут стояли не различимые, а где-то вдалеке гудели вентиляторы или кондиционеры, и эхо от них разносило звук по всему этому пространству.

И первым, кого я увидел, был он. Дядя Миша стоял в полосатом костюме, держа руки в карманах. За его спиной стоял картинг, а рядом с ним — машина с клеткой, больше напоминающая автозак, с решётками вместо стёкол.

— Добро пожаловать! — произнёс он, разводя руки в стороны.

— Здравия желаю товарищ генерал полковник… — начал я.

Он улыбнулся шире, сделал шаг вперёд, и протянул мне руку.

— Ты находишься в месте, которого нет на картах, Слав, — сказал он.

Я оглянулся на вагон за спиной. Бойцы и роботы выгружались, занимая позиции по периметру. ЛМ на носилках уже тащили к автозаку.

— Так что это за место? — спросил я.

— Московская область, — произнёс Дядя Миша. — Добро пожаловать в настоящий ОЗЛ, Слава. Не то, что показывают в СиСР. А то, что мы строили на самом деле.

Я посмотрел на него, на автозак с клеткой, а сзади, донёсся голос просыпающегося бойца:

— Воняет, тут везде воняет…

Но ему что-то укололи и сопроводили туда же куда и ЛМа.

Они собирались очень быстро и вот я уже провожал взглядом отъезжающие машины, что удалялись сторону тёмного ангара по одной из дорог. Это место напоминало вокзал, или площадь с которой расходятся во все стороны пути и дороги. Были тут даже светофоры и знаки дорожного движения.

— Снимай шлем, — произнёс Дядя Миша, обращаясь ко мне. — И можешь положить в картинг. Тут оно точно не пригодится.

Я кивнул. Снял шлем, положил его на капот картинга. Отстегнул бронежилет, снял портупею, вытащил Стечкин.

Кстати тут было не холодно, градусов 20 тепла. Так что можно было ходить и без снаряжения.

А броневагон тем временем уже оттасикивал маленький тягач. Он медленно пополз по рельсам в дальнюю часть ангара, тоже растворяясь в темноте в очередном тоннеле.

— Прошу, — сказал Дядя Миша, указывая на картинг. Он сел за руль, я сел рядом. Картинг был почти такой же, какой использовал Дональд Трамп на своём гольф-поле — низкий, электрический, с двумя сиденьями и смешной, почти игрушечной панелью.

— У тебя наверное за время работы возникли вопросы, — начал Дядя Миша, плавно трогаясь с места. Картинг бесшумно покатился по бетонному полу ангара, его колёса мягко шуршали по гладкой поверхности. — И ты уже привык, что у нас в ОЗЛ — бардак. Что будто всё приходится с нуля строить. А что не приходится строить — то чинить.

— Ну так, — ответил я. — Везде, кроме Москвы.

— Это и был наш изначальный план, Медоед, — тихо сказал он. — Слышал ли ты когда-нибудь про программу «Гладио»?

— Нет, — честно ответил я. — Что это?

— О. Это, Слава, организация, которая со слов наших западным партнёров никогда не существовала. А по факту имела сеть ячеек по всей Европе и за её пределами, созданная НАТО, ЦРУ и британской разведкой в годы холодной войны. Они готовили тайные армии — диверсионные группы — на случай советского вторжения. Запасы оружия, агенты, тайные тренировки и ликвидации якобы коммунистов… Всё это работало автономно, без контроля национальных правительств. Даже президенты не всегда знали о них.

Картинг выехал из тёмного ангара и покатился по длинному, слабо освещённому коридору. Стены здесь были из необработанного бетона, а вот пол был с гладкой и полированной заливкой.

— В 90-х программу официально закрыли, — продолжил Дядя Миша. — Но не полностью. Кое-что осталось. Кое-кто остался. И когда мы создавали ОЗЛ, мы пошли по тому же пути. Только в обратную сторону.

Он повернулся ко мне и улыбнулся:

— Мы создавали сеть независимых агентов, которые могли бы действовать, даже если центр падёт. Ну ты пришёл в такую организацию. И видел, как всё работало.

— И вы хотите сказать, что всё это время мы копировали их?

— Нет, — усмехнулся он. — У нас задачи были другие, внешней разведкой занималось ГРУ, а внутренними делами ФСБ, мы же, должны были решать те задачи на что никогда не хватит юридических обоснований. Ты сражался с Эхо и Наследием, но это лишь вершина айсберга, они на словах готовятся к нашему вторжению, а на деле, вторгаются к нам сами. Я думаю тебе будет интересно посмотреть на что у нас тратятся деньги, недостачу которых ты нашёл в ОЗЛ.

— Я думал на свержения враждебных режимов? — произнёс я.

— Не только. Сейчас всё увидишь!