— Во́льфрам Ге́нрих Фри́дрих Зи́верс, — произнёс он, и это должно было быть исчерпывающим для меня, но не было — мне фамилии этих вражин ничего не говорили.

— Все четверо? Это вообще кто? — спросил я.

— Ха-ха кха-кха, — прохрипел мой пленный. — Уровень твоего невежества поражает.

— Его казнили на Нюрнберге. Был руководителем Аненербе, — произнёс Тиммейт у меня в ухе.

— Сколько ещё агентов «Наследия» действует на территории России и Калининградской области? — спросил я у пленного.

— Я предлагаю тебе войти в наши ряды, — прохрипел он. — Такие талантливые маги, как ты, должны достойно получать. Тебе выделят замок, тебя посвятят в рыцари.

— А современные аналоги взяток будут? — спросил я его. — Просто конь и крепостные мне не очень то нужны. Хотя душ четыреста я бы взял. Крепких мужиков, ну и если баб — то работящих.

— Твой смех — это всего лишь твоя неосведомлённость, — произнёс он.

— Давай я тебе не буду пальцами грязными в пулевую рану лезть, а ты всё-таки на вопросы мои будешь давать ответы? — предложил я сделку. — Сколько людей в «Наследии» на территории Калининграда?

— В Кёнигсберге порядком тридцати. Смотря что считать людьми. Рыцарь я один, стремящихся — порядком двадцати трёх, а служек… а служек кто их считал, — произнёс он.

— Сегодня мы всех посчитаем и в списки внесём. Это плохо, что ты, господин рыцарь, не знаешь, сколько у тебя личного состава, — произнёс я.

— Или врёт, что не знает, — произнёс Тиммейт. — Я тут дорасшифровывал данные с его телефона и, боюсь тебе сказать, но тут у них не взвод, как он тебе говорит, а батальон, неполный. Согласно анализу, рыцарей тут восемнадцать. Все вернувшиеся. Фотографий много разных, в том числе какие-то знаки, ритуалы, факельные шествия.

Я выдохнул носом, вставая с места. И вдруг снова вместо нациста увидел Иру. Она лежала обнажённая, с окровавленной и замотанной бинтом ногой, по её лицу текли слёзы, а руки и ноги были закованы в наручники. Картинка была слабая, и я вздохнул и поддал дыханием силы тому огоньку, который по научению Суй Фэна горел на переносице. И Ира вновь стала старым и дряблым фашистом.

— Ты маг! Тебе надо признать своё право на роскошь и счастье, — произнёс мой пленный.

— В Хогвартс мне поздновато уже, — ответил я, выходя из его камеры и закрывая за собой дверь.

Внутреннее ощущение было дрянь — то ли этот огонёк жрал силы, то ли бессонная ночь, то ли этот горе — Дон Кихот с дырочкой в ноге.

— Тиммейт, всё, что расшифровал, отправляй в ОЗЛ, Дяде Мише. Если ты прав и тут целый батальон с восемнадцатью вернувшимися нацистами — мы тут все хапнем горюшка. Как считаешь, отель безопасен?

— Считаю, что нет.

— Вот и я так считаю.

— Забавно, что он называл тебя магом. А не хочешь спросить у своего сотрудника тоже якобы «мага», что не так с этими нацистами? — спросил у меня Тиммейт.

— Время сейчас почти пять, ну, надеюсь, он не спит. Набери мне Осьминога, — попросил я Тиммейта, и в микронаушнике зазвучали долгие гудки.

— Да, Медоед, — ответил заспанный голос.

— Доброе утро. Как твоя пентаграмма на стене? — спросил я у Осьминога.

— Это не пентаграмма, а накопитель маны. Батарейка, в общем. Чем могу помочь? — спросил он.

— Я в Калининграде. У меня тут в камере, с его слов, то ли маг, то ли рыцарь сидит, я его не могу понять. У них тут орден на восемнадцать вернувшихся, все рыцари и все маги, похоже…

— Сочувствую, — произнёс Осьминог. — Вопрос в чём, Медоед?

— Да вот советуюсь с тобой. Ты же у нас тоже из этих? — спросил я.

— Я, в отличие от них, настоящий! Мало вернуться, чтобы называть себя магом. Хотя в мире без маны и такая чушь может прокатить. Помнишь, был такой деятель у вас — Гробовой. Называл себя чёрным магом. А после того как знаменитый маг Юрий Лонго встретился с ним на дебатах, Юрий Лонго внезапно умер.

— Не помню таких, — произнёс я, наверное это были какие-то персонажи битвы экстрасенсов, которую сейчас везде крутят.

— Это пример магии в вашем жадном до маны мире. Пока везде в богатых на ману мирах маги кидают друг в друга огненные шары и молнии, тут работает криво и косо — только ритуалика. Долго, мутно, криво.

— Ты «криво» два раза сказал, — заметил я, ощущая, что я схожу с ума, если реально обсуждаю несуществующих магов.

— Потому что в два раза криво работает. Так, вижу, ты мне картинки прислал. — отвлечённо заметил Осьминог.

— Я не слал, — удивился я.

— Я прислал, — признался Тиммейт.

— Угу, угу, м-м-м-м… — протянули на другом конце. — Знаешь, похоже на пиктограммный комплекс для выталкивания или даже замещения.

— Что это значит, Осьминог? — спросил я.

— Ну, такие штуки делают, когда запирают души в артефактах, тем самым ставя душу в рабство, — произнёс он что-то очень странное и непонятное для меня. — Или погоди… а вот место для референса вижу.

— Давай по-русски, а? — попросил я.

— Я сначала подумал про подселение демонической сущности, создание искусственной одержимости, а теперь увидел фото — а это внедрение кого-то из параллельного мира в тело реципиента.

— Тиммейт, покажи и мне эти фотки, — попросил я, посмотрев на экран Тиммейта, окончательно решив что это безумие надо не только слушать, но и смотреть.

А на экране были затемнённые помещения, где в странных фигурах, подсвеченных факелами и горелками, лежали люди. А на других были фотографии — чёрно-белые, в форме, нацистской форме. И таких фоток было очень много. Они листались, приближались и детализировались, словно Тиммейт давал мне и Осьминогу посмотреть все детали.

— Тиммейт, сравни-ка фото вернувшихся, которых Шульц отдал ЛДМу, и фото тех, кто лежит на этих картинках. — попросил я.

— Совпадение 95 %, — произнёс Тиммейт.

— Осьминог, эти тела на фото — это украденные у нас вернувшиеся, — произнёс я.

— Я не знаю, кто у кого там украден, но на фото я вижу следы ритуала. Целью, как мне кажется, является перенос тех товарищей в форме на чёрно-белых фото в тела.

— Ты уверен, что это именно то о чём ты говоришь? — спросил я.

— Мне кажется да. Как и то, что они там долбанные ритуальщики. У вас это называется оккультизмом — самая бесполезная специализация в мирах, богатых маной. Поздравляю тебя, Медоед. Теперь ты не будешь считать одного из своих сотрудников психопатом только потому, что он делает у себя на стене накопитель маны.

— Приезжай в Калининград, поможешь мне повоевать? — произнёс я.

— Медоед. Маги убиваются свинцом — раз-два, ты и без меня справишься. И ты, кстати, мне начальник, ты же можешь приказать. Откуда просьбы вдруг?

— Я просто помню, что у тебя скоро дембель. Не хочу, чтобы ты умер за полгода до пенсии по моей вине.

— Там не полгода, там года два-три. Но если ты мне дашь поковыряться у них в карманах, то я с радостью приеду. Судя по пиктограммам, эти штуки жрут много силы. Скорее всего, у них там батарейки: драгоценные камни, золото, возможно, жертвенные камни.

— Все батарейки, какие найдёшь, — твои. — улыбнулся я.

— Понял, покупаю билет на самолёт и первым рейсом у вас! Оформи командировку?

— Всё сделаем. Жду! — кивнул я и повесил трубку.

И тут до меня допёрло, почему родственники не били тревогу по исчезновению близких. И если Осьминог прав, то близкие не исчезали — близких отдавали обратно в семьи, однако уже с нацистом «внутри». И я поделился этой мыслью с Тиммейтом.

— Медоед, магии не существует. Я бы знал, — отрезал он.

— А люди, которые думают, что они маги, и режут людей ради кровавых жертв? — уточнил я.

— А вот такие в этом сумасшедшем мире могут быть, — согласился он.

— Доложи гипотезу Дяде Мише. И ликвидаторов моих сюда позови. А нет, отставить! Формируй задание каждому. Трое же у нас исчезло вернувшихся?.. Задача: найти и привезти в отель ОЗЛ. Начать поиск с адресов прописки. И пометку сделай: «Соблюдать осторожность, несмотря на возраст и пол. При обнаружении живым — внутри вернувшегося может быть вернувшийся нацист».

— Сделано. — произнёс ИИ.

Я поднялся в столовую и, поставив чайник, смотрел на то, как над калининградскими застройками поднимается солнце.

— Навёл порядок в ОЗЛ Калининграда, блин, — произнёс я, смотря на то, как белый чайник греется, издавая трещащий звук кипячения.

И мой сотовый пискнул. Я посмотрел на него — там было задание от ОЗЛ за моей подписью:

Объект: Максим Денисович Рябинин

Возраст: 27 лет

Передан врагу: 2025 год

С его слов попал в наш мир: из 2028 года

В его реальности: Россия была в состоянии «холодной войны» с Китаем

Особенность: не выявлена

Адрес: прилагается

Задача: найти и привезти в отель ОЗЛ.

Внимание: соблюдать осторожность, несмотря на возраст и пол. При обнаружении живым — внутри вернувшегося может быть вернувшийся нацист.

— Тиммейт, ты на меня задачу зачем расписал? — спросил я.

— Питон, Бизон, Медоед. Вы единственные свободные ликвидаторы. Рысь ты отправил в Ханты-Мансийск, Носорога перевёл на должность смотрителя. Судя по всему, ты Питона временно восстановил в должности, иначе было бы у тебя два задания.

— Логично, — кивнул я. — Но ты дату не поставил.

И мой сотовый ещё раз пиликнул. А в тексте ОЗЛ-спецсвязи замелькала новая надпись: «СРОЧНО!»

Я спускался вниз, в холл первого этажа, а эта святая троица так и стояла у стола смотрителя.

— Медоед, — обратился ко мне Питон. — Что за задача такая?

— Задача проста, как мычание, — ответил я. — Есть подозрение, что нацисты из «Наследия» выкрали наших вернувшихся и засунули в них своих фашиков. Как они это сделали — не просите объяснить. Скоро человек приедет, он у нас по оккультным глупостям специалист — он расскажет. А пока надо сгонять и проверить, как поживают попаданцы по местам их прежнего обитания.

— Разделимся для скорости, раз операция срочная? — спросил Бизон.

— Нет, — помотал я головой. — Будем работать боевой группой. У них тут восемнадцать уродов, и каждый может быть как тот, кто у нас в камере сидит. У вас на кого задачи?

— Алексей Владимирович Соколов. Возраст: 34 года. Передан ЛДМу: 2023 год. Откуда попал: из временной линии, где СССР просуществовал до 2035 года. В той реальности: служил в погранвойсках на Дальнем Востоке, участвовал в конфликте с Кореей. Особенность: ночное зрение, — произнёс Питон.

— Игорь Петрович Ковальчук. Возраст: 41 год. Передан ЛДМу в 2024 году. Откуда попал: из 1944 года. В той реальности: разведчик в составе 1-го Белорусского фронта. Особенность: сверхвыносливость, — произнёс Бизон.

— Поехали, пока пробки не начались, — произнёс я.

— Воскресенье, какие пробки? — уточнил Питон.

— У меня все дни в один слились, — ответил я.

И мы все вместе вышли и, сев в Лансер, сложив каски на заднее сиденье, двинулись к первому нашему клиенту.

Сначала поехали за моим «субчиком». Воскресное утро встречало нас серым и промозглым рассветом. В шесть утра Калининград выглядел как город-призрак — пустые улицы, мокрый асфальт, редкие фары такси и фонари, которые ещё не погасли. Дождь наконец-то прекратился, но воздух остался влажным и холодным. Город просыпался медленно и неохотно, словно тоже хотел поспать подольше. Сон нужен всем, кроме ликвидаторов. На самом деле всё это выходило за рамки моего понимания — какие-то люди, считающие, что они какие-то там маги, да ещё и последователи «Наследия». И нет, не новосозданной организации, а те же граждане, которые помнили и деятельно участвовали в мероприятиях, начавшихся без объявления войны 22 июня ровно в 4 часа утра.

Мы ехали долго, пока дома не стали уменьшаться и становиться старше, сменяясь совсем частным сектором с деревянными заборами. Дорога сузилась, асфальт сменился брусчаткой, незнамо как сохранившейся тут. В Томске вот тоже есть десять квадратных метров дороги из камня, которые показывают приезжим как доказательство древности города, но эти камни больше напоминают разбомбленный пляж, чем дорогу. Потом мы свернули на улицу, где в ряд стояли двухэтажные домики с мансардами и палисадниками.

— Вот, — сказал Питон, показывая пальцем на тёмное окно второго этажа в одном из таунхаусов. — Его адрес. Квартира 4.

Он припарковался у тротуара и заглушил двигатель. В салоне повисла тишина. Я посмотрел на окна — в одном из них горел тусклый свет, но не на втором этаже, где должна была быть четвёртая квартира, а на первом.

— Тиммейт, — произнёс я. — Дай справку на Максима Денисовича Рябинина. Найди его номер телефона, а потом найди его сотовый по геолокации.

— Принял, — отозвался Тиммейт. — Секунду.

Я ждал, разглядывая мокрый палисадник с облезлой деревянной скамейкой. В доме напротив кто-то зашторил окно и включил свет.

— Есть, — произнёс Тиммейт. — Максим Денисович Рябинин, двадцать семь лет. Зарегистрирован по адресу вашего прибытия. Номер телефона зарегистрирован на него, но это старый номер, и он неактивен. Его сотовый на постоянной основе выключен. Последняя активность — 26 октября 2025 года, примерно в три часа дня. С того момента — ни звонков, ни сообщений, ни геолокации.

— С его слов он из 2028-го? — произнёс я. — И должен пользоваться гаджетами. Однако если его заменили нацистом с чёрно-белой фотографии, то то, что он не пользуется мобильным, вполне обоснованно. Стационарный есть у человека?

— О да, я нашёл заявку на постановку сюда стационарного телефона, — воодушевлённо произнёс Тиммейт.

— Тиммейт, кто проживает в квартире, кроме него?

— Никого не проживает. Это его дом, оставшийся от бабушки. Светлана, гражданская жена, по документам там не прописана и, судя по геолокации её телефона, она сейчас в другом конце города. Так что он один.

Я выдохнул. Это упрощало задачу. Один — значит, не надо думать о мирных и ничего не подозревающих людях. Один — значит, можно действовать жёстко.

— Берём его, — произнёс я, поворачиваясь к Питону и Бизону. — Выходим. Я вышибаю дверь и захожу первым, вы прикрываете спину. Если он начнёт чудить — ликвидируем, против нас играет рейх. Их тут в Калининграде овер дофига, поэтому нокаута быстрого не будет. А надо хотя бы пока по очкам начать вести!

— Один попаданец — одно очко, — произнёс Питон. — Пойдёмте, вырвем его у него. Только Медоед, давай я первым, у меня взрывная сила хорошая, мышечная.

И я кивнул, открыв дверь, а холодный утренний воздух обдал в лицо. Мы вышли из машины, взяв автоматы. Надев и каски, а броня и так была на нас. И все трое двинулись к калитке.

Калитка была не заперта. Старый шпингалет я отодвинул пальцем, попав на заросший двор. Трава не была скошена, а дорожка не подметена. Мы прошли по лестнице наверх, что вела по стене дома к его двери, и первым к двери подошёл Питон.

И едва только прислонившись плечом к дверному полотну, как дверь словно сама собой вылетела внутрь, словно он разогнался и ударил по ней, однако он визуально ничего для этого не делал. И, вбежав в дверной проём, Питон начал очень быстро двигаться по комнатам, что я едва успевал за ним. Он выглядывал в комнату и тут же забегал туда, если никого не было. Это была самая моя быстрая зачистка помещения. Питон не был быстр, словно какой-то там супергерой, просто он был чуть быстрее, чем обычный штурмовик, потому как на его плечах был опыт той войны, которой уже не случилось.

— Контакт, — произнёс он, выглянув и замирая у очередного дверного проёма.

— А! — воскликнули из помещения. — Wer sind Sie⁈

— Вы кто такие⁈ — перевёл мне Тиммейт.

— Работает ОЗЛ! — прорычал я, вбегая в комнату. — Ну-ка на пол!

И выстрел отбросил меня обратно в проём, а грудь словно бревном ударили.

Максим стоял в комнате в красных трусах с солярным знаком на оных и целился в меня из пистолета, точнее он уже выстрелил и даже попал. И тут Питон выглянул из-за двери и зажал спуск. И Максима Рябинина отбросило на откос окна, и он повалился на пол, замерев.

Питон медленно выходил из своего укрытия, посмотрев на убитого, а потом и на меня.

— Ты как, Медоед? — спросил он. — Я же сказал, что «контакт» есть. Чё бы я замер у косяка? Явно же он был вооружён. Ты, Медоед, из какой эпохи, что так заходишь нагло?

— В моей эпохе мы вначале гранату в кишлак кидали, — произнёс я, понимая с одной стороны, что сглупил, а с другой — ликвидаторы так мало работают в группах, мы такие разные, что надо ещё слаживаться и слаживаться. Да и мои вспышки меня расслабили, и вот результат: я сижу с болью в груди, благо броня была надета.

— Ну да, человек со свастикой на трусах, и с пистолетом не к добру, — произнёс Бизон, заглянувший в комнату.

— А-а-а-а, с-сука! — вдруг завопил и рухнул на пол Питон, дёргаясь как от дикой боли.

А Бизон пригнулся, поворачиваясь в сторону окна…