— … строго-настрого запретить самостоятельно проводить любые ритуальные и псевдооккультные эксперименты без письменного разрешения начальника ОЗЛ. А также запрещается вступать в контакт с представителями потусторонних сил без присутствия непосредственного руководства.

— Это официальный запрет, да? И старлея за что мне дали? — спросил я, глядя на телефон рядом с кроватью.

— Да оно в ОЗЛ-спецсвязи висит, — подтвердил Тиммейт. — За подписью Медведева и Берёзы. Старшего лейтенанта тебе дали за Вевельсбург. О! И там ещё один пункт: «В случае нарушения директивы — отстранение от должности и направление на психиатрическое освидетельствование с этапированием в город Москва». Так что, Медоед, если хочешь продолжать работать, закругляйся с этими твоими штучками, которые ты у фашистов подглядел.

— Понял, — выдохнул я. — Пиши ответ. В части присвоения мне специального звания старший лейтенант ФСБ — служу России! В части проведения оккультных экспериментов поясняю, что, ввиду создания шлема от передачи особенностей между ликвидаторами и врагом, руководствовался вашим последний распоряжением. В данный момент шлем находится на предпоследней стадии и требует женской руки ликвидатора Дикобраза. Далее шлем будет готов к полевым испытаниям.

— Медоед. Пять дней ты пробыл в спячке, она уже разрисовала первую партию шлемов и ушла на больничный.

— Сколько шлемов есть?

— Десять шлемов и твой — тот, из Вевельсбурга. Мой шлем в Питерский отель отправь с бронёй и оружием.

— Ваши кони тихо скОчут, я всё уже отправил!

— Тогда ответ подправь. В данный момент десять шлемов готовы к полевым испытаниям. И дай мне Леру на связь.

— Понято.

Ира, сидя рядом, всё ещё вытирала слёзы, но уже улыбалась, видя, как я уже работаю. Щенки, набегавшись, улеглись у кровати, положив головы на лапы. Рыжий кот, свернувшись клубком на моих ногах, мурлыкал и никуда не собирался уходить.

— Старший лейтенант, значит, — произнесла она. — Ты не говорил, что ты ещё и колдун.

— Да не, это недоразумение, — улыбнулся я. — Странно, что пока я спал, меня в звании повысили.

— Мы все переживали, — сказала она, поглаживая мою руку. — Даже Дядя Миша сказал, что ты сделал то, чего не смог бы сделать никто.

— Я не волновался, — тут же влез ИИ. — Я просто анализировал вероятности летального исхода. Они колебались в пределах сорока процентов. Три дня назад я оптимизировал прогноз до двадцати пяти. Улучшение пошло после того, как привезли животных. Надо будет включить это в аналитику — кто бы мог подумать, что коты и собаки лечат вернувшихся. О, Лера на связи!

— Включай на громкую, — попросил я.

— Здравия желаю, товарищ старший лейтенант, — произнесла Лера чуть осипшим голосом.

— Привет, Лер, ты на громкой, с нами Ира, — произнёс я.

— Привет, ребят, — выдохнула она.

— Что с тобой? Я видел, что ты сделала десять шлемов и ушла на больничный, — спросил я.

— Вячеслав Игоревич, а можно я отказ от задания возьму? — спросила она.

— А что не так?

— У меня после этих шлемов сны дурацкие мучают, словно каждую ночь меня бьют плётками. У меня уже всё тело в шрамах, болит жутко. Те, кто хлещут, говорят, что я виновна в том, что какого-то начальника убили, притом там, во сне, я знаю, о ком речь, а просыпаюсь — и не понимаю, о ком. И самое плохое: они говорят, что теперь меня бить каждый день будут, пока я не сдохну, про какой-то отпуск твердят, что его меня лишают. Короче, я думаю, почему-то что это из-за шлемов. Я засыпать бояться стала, меня не бьют только, когда я сильно напиваюсь или под таблетками для сна.

«Всё это похоже на какую-то разводку, наркотики нельзя — но можно водку, кто-то пьёт таблетки, а кто-то колется, я лично бухаю, но могу ускориться», — подумалось мне, но вслух я произнёс другое: — Лер, я тебя сейчас направлю к одному монаху, он из наших, сгоняй к нему, он иногда правильные мысли говорит, это 230 км от Новосиба.

— Хорошо, я сделаю, не могу больше пить.

— Давай, выздоравливай, — произнёс я.

— До свидания, — выдала она и отключилась.

— Тиммейт, найди адрес Шестнадцатого и Леру к нему отправь, пусть подскажет что-нибудь.

— Есть, — произнёс ИИ. — Далее что?

— Добавь к моему рапорту фразу: «Все оккультные эксперименты, начатые по вашему приказу, были прекращены. Дата, подпись», — выдал я.

— Сделал, отправил, — произнёс он.

— Ты же больше меня не покинешь? — спросила Ира, так и замерев у кровати.

— Сознание терять пока не намерен. Ну и у нас Новый год. Надо как-то подготовиться, — произнёс я.

— Твои коллеги говорили, что решили в отеле справить вместе, можем к ним присоединиться. А можем остаться дома. Как ты решишь?

— Я сам запрещал в отелях лишний раз ликвидаторам появляться вне служебной необходимости — и сам же пойду туда праздновать? — спросил я, что означало «нет». — Но и обламывать ребят я тоже не буду: с одной стороны, режимный объект, а с другой — там никого сейчас не содержится. И там всё спокойнее, чем в ресторане. Поэтому празднуем с тобой дома, а ребята пусть отдохнут от меня. У нас всё есть для Нового года?

— Теперь всё. Ты очнулся, собаки и кот тут.

— Всё, я тогда пойду готовить, а ты приходи в себя, — произнесла она и покинула нашу спальню.

Я сидел на кровати и смотрел на щенков — таких уже здоровых, в холке до шестидесяти сантиметров, весом, наверное, килограмм тридцать пять. Собаки в квартире — ужас. Этим двоим ничего не стоит сожрать диван просто потому, что им скучно. Пятнистого, песчаного оттенка, по-моему, звали Барсом, а чёрного с проседью на груди — Шторм. А рыжего кота, который сейчас передислоцировался на мои накрытые одеялом колени, — Рыжиком.

Берёза, конечно, тварь: вначале на меня расписала моё же предложение, а потом мне же и запретила. И на хрена она там нужна Дяде Мише?.. Одни проблемы от этого дерева. Оккультизм они мне запрещают под страхом вывоза в Москву. Хотят, наверное, чтобы наши ликвидаторы голыми на рыцарей Наследия шли и хватали от них побочки. Дяде Мише, конечно, виднее, но что по заботе о личном составе?..

— Тиммейт. Десять андроидов в Калининграде, а остальные двадцать где? — спросил я.

— В Москве, — произнёс ИИ.

У меня даже глаз задёргался, и я принялся глубоко дышать по Суй Фэну и, успокоившись, закрыл глаза. Мысленно представил себя в комнате, наполненной золотым свечением и свечами, и сидящим напротив меня китайским, как они себя называют, культиватором.

— Привет, Суй Фэн, — произнёс я.

— Привет, Медоед, — выдал он, открывая глаза. — Вижу, твою душу знатно отмутузили.

— Приятно видеть, что кто-то видит, я в коме пролежал почти неделю. Слушай, я посоветоваться хотел.

— Слушаю, — перебил меня Суй Фэн.

— С чего бы начать… — пробормотал я, теряя мысль, что хотел сказать.

— С начала, — снова перебил меня китаец.

— А с-сука… — выдохнул я, окончательно упуская мысль.

— Выдыхай и вдыхай, — тихо произнёс он, и когда я подышал, воочию ощущая запах плавящегося воска, он продолжил, но я уже был в спокойствии: — Так о чём ты хотел поговорить?

— Да много всего. Но проблемы есть со всем. Нет, не так, — покачал я головой, чувствуя, как покой входит в мою душу, если она есть и существует, — в целом проблем нет, если умиротворённо вот так сидеть и дышать, но я бы хотел поделиться.

— Так делись, — тихо прошептал Суй Фэн и, закрыв глаза, улыбнулся.

— Мы тут натовцам и их Наследию по зубам дали в Вевельсбурге, теперь у нас все их контакты, и по ним уже работают люди.

— Работа сделала из обезьяны человека, — прокомментировал он.

— Нашли способ, как сделать так, чтоб особенность не передавалась после победы над вернувшимся противником, но вот что меня гложет: делать их у нас может одна девушка, которая в душе не совсем девушка. У вас есть понятие «суккуб» в Китае?

— Хули-цзин, — произнёс он.

— Ну чё ты сразу ругаешься, — выдохнул я.

— Хули-цзин — это гуй… — продолжал он.

— Ты уверен, что первая буква именно «Г»? — спросил я.

— Уверен. Хули-цзин это лисы-оборотни. Пожалуй, самый близкий наш аналог. Они могут менять облик, превращаясь в невероятно красивых молодых женщин. Они искушают мужчин, вступают с ними в связь и питаются их жизненной энергией ЦИ, из-за чего человек может сильно заболеть или даже умереть. Вот я вижу у тебя засос на причинном месте — теперь понимаю, откуда. А «гуй» — это общее название для духов умерших и демонов. Среди них есть и духи-обольстительницы — например, женские духи утопленниц, которые заманивают мужчин своей красотой. Но душа их — лисья или паучья.

— Короче, одна из них у нас живёт и в этой жизни, если я правильно понял, в отпуске. Я видимо случайно убил её командира, и теперь они её мучают, пытаются из отпуска вызвать на работу, то есть склоняют к самовыпиливанию, — дополнил я рассказ.

— Пусть приезжает в Тибет, уверен, я найду управу на её нового лао-бань.

— Лао-бань? — переспросил я.

— Босс, в переводе, — произнёс он.

— Да я уже к нашему отшельнику её направил, и если что — к вам перенаправлю. Слушай, я уничтожил Тима, ну был у нас такой гений, и он в моём сне сказал, что я не взял его особенность. Как такое может быть?

И тогда Суй Фэн взял с пола небольшой камень — я его не замечал ранее — и, бросив его мне, сказал:

— Лови.

И я поймал. Камень был бел и мал, словно пережёванная жвачка.

— Отдай мне камень, — попросил он.

И я протянул к нему камень, а Суй Фэн даже протянул руку навстречу, вот только он держал её ладонью вниз.

И я поднёс свою ладонь к его и даже почувствовал, как камень касается его ладони, но он не брал камень, и камень по-прежнему оставался у меня.

— Отдай мне этот камень, — попросил он снова.

— Я отдаю, — выдал я.

— Тогда почему камень всё ещё держишь ты, а не я?

— Потому что ты не берёшь, — произнёс я.

— Именно, — кивнул Суй Фэн.

— Скажи, Суй Фэн, ты накуренный тут сидишь? — спросил я. — Особенность — это не камень, она передаётся, когда я убиваю вернувшегося.

— Тогда почему ты не взял особенность Тима?

— Вот в этом и вопрос, — спросил я.

— Нет, Медоед, вопрос не в этом, — покачал головой китайский философ.

— Так, давай тему сменим. У меня десять шлемов, которые блокируют передачу особенностей, теоретически, а врага много больше. Как объять необъятное? Даже если бы ты сейчас хитро научил меня не брать камень — то есть особенность — я всё равно не смогу обучить этому личный состав.

— Значит, ты плохой учитель.

— Я худший учитель, Суй Фэн, или вообще не учитель. Но другого Медоеда у меня на Россию нет.

— И в этой твоей фразе — твой ответ. Сражайся ты и те, кто достоин шлемов.

— Двух шлемов тебе вполне хватит.

— Как двух? — спросил я.

— Ну как: один твой, другой сделала твой гуй, пять уехали в Калининград и были распределены между ликвидаторами отеля и спецами из ГРУ, а ещё четыре улетело в Москву, потому что там нужнее.

— Почему ты знаешь это, а я нет? — спросил я, ощущая что должен закипать, но не закипаю.

— Потому что мир делится с теми, кто спрашивает, — произнёс он что-то на мудрёно-китайском.

— Капец, Суй Фэн. Не сочти, что я жалуюсь, но у вас Пекин тоже забирает всё нужное?

— А у бойца, который выходит в клетку, самое уязвимое что? Что есть такое, если туда критически ударить, что он не сможет сражаться?

— Голова, — произнёс я.

— Кто должен защищать голову? — спросил он у меня.

— Сам спортсмен, — кивнул я.

— Ты же правая рука Дяди Миши, а Берёза — левая. Возможно, сам Дядя Миша даже не голова, а шея. Почему тебя удивляет, что он держит всю защиту возле головы?

— Потому что яйца тоже надо мыть, — произнёс я.

— Но не лизать, вы же не собаки, на это есть руки, — выдал он.

— Капец, Суй Фэн, ты постоянно находишь такие метафоры… — покачал я головой.

— Каждая метафора ложна, но лишь на гротескной аллегории можно понять, где изъян… — пронеслись слова Суй Фэна эхом удаляясь от меня.

— Милый? — потрепала меня за плечо Ира, и я снова оказался в спальне. — Десять часов уже, пойдём старый год проводим, может, фильм какой посмотрим или «Голубой огонёк», хотя оттуда всех звёзд вырезали, особенно тех, кто не извинился в чёрной водолазке.

— Пойдём, — произнёс я и ощущал себя бодрее после разговора с Суй Фэном о гуях и хули-цзинах — какой же занятный язык у них… И даже не особо парило, что они в Москву всё тащат, а мы потом АКМами воюем с одним рожком на единицу оружия.

Я спустил ноги с кровати, и Рыжик недовольно фыркнул, передислоцируясь с тёплого одеяла на подушку. Щенки тут же вскочили, завиляли хвостами — мол, хозяин очнулся, значит, жизнь налаживается. И мы прошли с Ирой в гостиную, и я замер в дверях.

В центре была ёлка — невысокая, но пушистая, увешанная игрушками и гирляндами, а на верхушке горела советская красная звезда. Только тут, в приглушённом свете мерцающих гирлянд, я заметил, что на Ире длинное тёмно-бордовое платье из плотного бархата, с закрытыми плечами и мягкими складками, которые скрывали уже заметный округлившийся живот. Вырез на увеличившейся груди был скромный, без лишней откровенности. Её светлые волосы сегодня рассыпались по плечам мягкими волнами. Она улыбнулась, а в глазах всё еще блестели слёзы.

— Ну как я? — спросила она, чуть разведя руки, чтобы я мог рассмотреть.

— Ты… — я подбирал слова, но они куда-то разбегались. — Ты прекрасна.

— Но ты мне не сказал, что у нас тематический Новый год?

— Тематический? — не понял я.

— Ведь ты в костюме Адама.

— А… — ответил я, оглядывая себя — голого, в синяках с проколами на венах от препаратов. — А есть?

— Есть, — кивнула она.

И Ира указала мне на спинку стула, что стоял напротив круглого стола. А там висела свежая одежда, и я принялся надевать: тёмно-синюю рубашку с длинным рукавом, чёрные брюки и, почему-то, жилетку — мягкую, шерстяную, тёмно-серую.

Я переоделся быстро, даже удивился, как легко тело слушается после комы и после тибетской консультации. Штаны сели как влитые, рубашка чуть облегала плечи, а жилетка добавила тепла. Я провёл ладонью по волосам, пригладил их — и повернулся к ней уже почти нормальным, почти собой. Если норма — это вообще моё?..

Мы включили телевизор, на экране которого шёл какой-то показной праздник, записанный заранее с актуальными лицами звёзд эстрады. За окном свистел ветер и сыпал мелкий снег, но в гостиной было тихо и тепло. Щенки устроились у наших ног, Рыжик перебрался на подлокотник дивана и щурился на огоньки ёлки. На столе стояла тарелка с мандаринами, вазочка с печеньем, какой-то салат и бутерброды с красной икрой.

— Знаешь, — произнесла Ира, когда на экране появились Кремль и президент, — я ни о чём не жалею… Я знаю, что мы семья странная, но семья, а ты спасаешь мир.

Далее Путин говорил о том, что год был сложным, что Россия, как и всегда, выстоит, что мы сильны духом. Я слушал вполуха, но Ира смотрела внимательно, иногда кивая, иногда прижимая ладонь к животу. Я налил себе немного коньяка — чисто для запаха — и поставил бокал рядом с тарелкой оливье. А моей супруге — морс из брусники и клюквы, в высоком стакане с долькой лимона.

Ровно за минуту до курантов мы взялись за руки. Я чувствовал, как её пальцы чуть подрагивают, и моя рука легла поверх её живота — мягко, бережно. Ира положила голову мне на плечо, и мы молчали, пока на экране секундная стрелка приближалась к отметке «12».

— С Новым годом, — прошептала она.

— С Новым годом, — ответил я.

Мы обменялись коротким поцелуем, а за окном во всю грохотали фейерверки.

— ТРЕВОГА! ТРЕВОГА! — заорал Тиммейт так, что у меня зазвенело в висках.

Ира вздрогнула, оборачиваясь на спальню, где я его оставил.

— Что у тебя случилось⁈ — громко спросил я.

— Отель ОЗЛ! Я больше не могу с ним связаться! Всё, что я видел с камер наблюдения, — это была вспышка! Белая, как свет, ослепительная, и после неё — ни одного сигнала!

— Встретили Новый год, блин, — произнёс я.

— Я тебя люблю! — произнесла Ира. — Беги, я знаю, что ты там нужен!

— Да, дай бог, это просто скачок электричества, — произнёс я, выходя из-за стола.