— Он опух и почернел, и на нём словно огромный синяк или засос, — произнесла Ира, аккуратно касаясь органа, и по болевым ощущениям было именно так, как она и говорила.

— Короче, мы теперь врага членами глушим, — произнёс я, улыбаясь. — А если без шуток — то удар был туда, броня спасла. Враги же они специально целятся в самое важное для русского человека, чтобы отвратить нас от традиционных ценностей, но мой пах был прикрыт титановой ракушкой.

— А это был традиционный русский титан? — спросила она, продолжая помогать мне раздеваться.

— Самый наирусский, добытый на Байкале после того, как туда Шаман прибыл.

— Ну тогда я не волнуюсь за нас больше! — улыбнулась она, добавив: — Ты надолго или завтра убежишь снова спасать мир?

— Надеюсь, надолго. В таком состоянии сильно мир не поспасаешь, — произнёс я, оставаясь в кровати и будучи заботливо укрыт одеялом и оставлен в покое. Ира вышла, закрыв за собой дверь в спальню.

— Тиммейт, — произнёс я, как только она вышла. — Пометь у меня, что я на больничном.

— Сделано.

— По заказу Берёзы: экспресс-почтой доставьте мой шлем, который я оставил в Германии, и другой шлем — Дикобразу в Новосибирский отель ОЗЛ. И задачу ей дай. Срочно! Скопировать нарисованную символику, совершить это своей кровью, взятой из вены, замешанной с любым закрепителем — клей или герметик.

— Медоед, она же девочка-пловец, а не художник! Кроме того, ты тот шлем тоже расписывал. Почему нельзя в твоём, чтобы ликвидатор поехал врага убивать?

— Она не девочка, а нечистая сила в отпуске. Смотри! — с этими словами я навёл камеру Тиммейта на себя. Телефон был столь тяжёлым, что я поднимал его двумя руками, словно это была штанга весом в сто килограммов.

— Фу, какая мерзость! — произнёс Тиммейт, увидев мои опухлости и царапину. — Хочешь, я нарежу это на стикеры?

— Зачем это? — спросил я.

— Это будет анимированный ответ «НЕТ», когда не хватает слов.

— … ты зачем мне мозг выносишь? — спросил я снова.

— Анекдот в тему: приходит как-то человек к врачу с ужаленным осой распухшим членом. И на вопрос врача: «Что с вами делать?» — отвечает: «Боль снимите, опухлость оставьте».

— Подтверди, что отправил мои указания, — попросил я.

— Сделано. Шлем будет отправлен экспресс-срочной посылкой, задание у Дикобраза появится сейчас вот.

— Отлично.

— Хочешь посмотреть сгенерированный мной ролик про вернувшихся? Это будет методическая рекомендация всем ликвидаторам.

— Нет, давай сначала сон, — произнёс я.

— Тебе звонок от Леры. Будешь брать?

— Боже… ну давай, — выдохнул я.

— Вячеслав Игоревич, здравствуйте, — произнесла Лера в моём наушнике, как только я дал добро Тиммейту на разговор. — От вас прилетела задача, могу я по ней получить уточнения?

— Можешь, — произнёс я. — Но и у меня вопрос к тебе будет.

— Мне надо это сделать голой и обмазавшись мазью для левитации, как по Булгакову? — спросила она.

— Используй все доступные тебе ресурсы. Но шлем должен быть точь-в-точь как тот, который мне разрисовал Осьминог, — мягко но с напором произнёс я.

— А зачем он вам его разрисовал?

— Об этом будет видео чуть позже, Лер. Это надо сделать. А голая ты будешь это делать или одетая — не важно. Важно, что: а) мытая, б) кровью, в) с полной уверенностью, что делаешь то, что поможет защититься от обмена особенностями. Считай, что создаёшь эфирный презерватив.

— То есть вы реально думаете, что я способна создать то, на что была настроена особенность Осьминога? — спросила она и в её голосе чувствовался сарказм.

— Я в тебе уверен. И вот мой вопрос: у тебя хвоста на копчике нет?

— Вячеслав Игоревич… — прошептала она. — Вы откуда узнали? У меня в детстве был, но хирурги удалили. Собственно, теперь да, хвоста нет.

— Как твоя промежность поживает? — спросил я.

— Товарищ лейтенант, если вы мне пьяным указания пишете, вы так и скажите. Я всё ещё готова стать вашей любовницей, без обязательств. А промежность… вы угадали — да, болит, словно кто-то меня горячей плойкой трахнул. Вот на таблетках и под обезболом сижу. Вы что-то об этом знаете?

— Ну так, в двух словах. Поэтому ты и направлена на позицию художника по росписи шлемов. Всё, удачи тебе.

— До свидания, — произнесла она, а я обессиленно обрушил телефон на своё тело. В отличие от штанги он не мог придавить, ещё раз указывая на то, что мышечная слабость как-то связана с моими действиями со шлемом.

Я лежал с закрытыми глазами, лежал и думал: от чего это меня так колбасит? И, открыв их на мгновение, увидел, как в углу комнаты возникло грязно-дымное облако, которое резко нависло надо мной. И сквозь дым я увидел мохнатое человекоподобное существо с головой лысого человека и козлиной бородой. Оно замахнулось и ударило меня в грудь двумя собранными в замок руками.

— Девочек обижать не хорошо! — рявкнуло нечто, удаляясь, что, видимо, являлось частью моего тревожного и болезненного сна.

Тело вдруг стало тяжёлым, словно я лежал под одеялом, которое весит целую тонну, и эта тяжесть будто выталкивала меня. Я попытался моргнуть, но провалился глубже. Появилось ощущение полёта, как если бы лифт быстро ехал вниз, а всё вокруг было заполнено серым светом. Он не был похож на солнечный или электрический — он был тусклым, словно из него нарочно выкачали все краски.

Я падал, падал на что-то вязкое и, словно кошка, перевернулся, вставая на ноги и на одну руку — левую, потому что в правой я защищал свою голову, мало ли что.

«А, с-сука, сны при температуре 39…» — подумалось мне, потому как я точно знал, что всё, что есть вокруг, нереально.

Под ногами была не земля, а грязь. Холодная, мокрая, смешанная с чем-то липким, багровым, словно тут идут дожди не из воды, а из крови. А вокруг было мрачно, однако я стоял у подножия каменной стены — нет, не рукотворной, скорее природной. Обычно вокруг таких скальных мест есть какая-то трава и какой-то кустарник, но их не было. Судя по ощущениям воздух прогревался тут до плюс пяти градусов.

Но это логично, в месте, где нет солнца, откуда взяться траве и кустам?..

— Ты пришёл, — раздалось сзади, и я повернулся.

Голос был низким, хриплым. Он взирал на меня из кровавой грязи и был без рук и без ног. Косматый с перебитым носом и шрамами на губах. На меня смотрела моя первая цель для ликвидаций — педофил Крот.

— Удивлён, что ты ещё жив, — произнёс я, оборачиваясь на скалу. Собственно, сон сном, а грязь вокруг и холод реально были неприятными и мерзкими.

— Нет, — ответил он. — Я мёртв. И ты тоже. Наконец-то! Потому что тебя тут все ждали!

— Все ваши безрукие и безногие? — спросил я. — Ты не то, чего бы я хотел видеть во сне перед Новым годом.

— Ты не спишь, а мёртв. А «все» — это все, кого ты убил. И мы готовы получить с тебя возмездие.

— Давай, получай! — произнёс я, разводя руки. — Иди же, получай!

— Не-е-е-ет, мне достаются только кости. Жрать тебя будут другие, но зато я обглодаю тебя последним.

— Это хорошо, что вы все тут, — кивнул я. — Считай, у меня приключенческий сон, в котором я снова убью вас всех.

— Ты не сможешь сделать наше посмертие более ужасным, но мы можем сделать твой персональный ад настоящим, — глубокомысленно заявил Крот.

— Окей, играем в вашу игру! У вас сектор «грязь». Будете угадывать всё слово или сразу смиритесь, что вам жрать это вечность? — с этими словами я подошёл к калеке и, подняв его из грязи, перевернул и воткнул туда снова, но уже головой вниз.

И, обернувшись к скале, сделал пару шагов к ней, чтобы вытащить из грязи ногу и поставить её на острые камни. На мне не было одежды в этом странном сне — я был абсолютно голый. Огромный страх для американца, но абсолютно чуждый для русского. И я лез наверх, пока не достиг плато. А, выглянув на него, увидел их. Это были люди — снова те самые, из моих снов, когда я был в патруле и совмещал ликвидации со службой. И они шли ко мне — много, десятки, если не сотни. И каждый из них был ранен, ранен и убит мной. Они молчали, но приближались.

— Вам, парни, явно нужен тот, кто разговаривает! — произнёс я, спускаясь по стене на полметра вниз и оглядываясь на путь, который уже прополз. Спустился ещё ниже, а подо мной была высота пятиэтажки и грязь где-то внизу.

«Тупорылый сон. Был бы он явью — тут дул бы дикий и холодный ветер, а так просто морозит и всё. Герметиком, что ли, надышался? Или крови много забрал? А может, игла была не стерильная? Да вроде нет…» — думал я, а первые убитые мной бандиты уже выглядывали в поисках меня, садясь на корточки перед обрывом. Завидев своего мента, они потянули ко мне руки.

Ну удачи! Чему нас учит борьба? Тому, что главное — это сокращение дистанции и взятие захвата, чему предшествует борьба за захват. В этом плане мне повезло: я был голый, а вот люди были в одеждах — в кожаных куртках, рубахах с длинным рукавом, как раз за что так удобно хватать.

— Первый пошёл! — воскликнул я, выдёргивая человека за рукав кожаной куртки, выдёргивая его в пропасть за собой. Туда, к перевёрнутому Кроту. Странно, что этим усопшим от меня надо — у них же есть жопа Крота!

— Второй… — прорычал я, выигрывая захват за рукав рубахи. — Пош-ёл!

И второй мертвец в моём сне последовал за первым. Летели они молча, что странно — я помнил их при жизни, они матерились. Это была бригада ЧОП «ЛОСь», всех их я перестрелял, спасая Иру. Руки ко мне всё тянулись и одного за другим я отсылал их вниз, и пришлось даже спуститься ещё ниже по этой скале чтобы было удобнее, но на вершине появился он.

Он подошёл к обрыву, смотря на меня сверху вниз. Его лицо и грудная клетка были окровавлены.

— Узнал меня? — спросил мертвяк.

— Узнал, — выдохнул я. — Ты бандит номер 231.

— Т-ц-к, — цыкнул он языком, покачав головой. — Я Антон. Я ебал твою Иру до тебя. И ребёнок у неё родится от меня, на твои деньги, потому что ты лох, которого обвела вокруг пальца шлюха!

— О, говорящая мертвечина, — улыбнулся я, выбирая, какой бы уступ подобрать, чтобы низвергнуть и этого персонажа моего сна.

— Ладно бы ты не знал, что она стрипуха и едет в Дубай на заработки, но ты же знал! Ты не просто лох, ты куколд! Жаль, что ты никогда больше не взглянешь в её глаза, чтобы увидеть её лживую душу!

— Всё-таки — герметик, — покачал я головой и, пока мертвечина гадал, что я имею в виду, я прыгнул вперёд и вверх, хватая его правой рукой за штанину. А зацепившись левой рукой за уже проверенный мной каменный выступ, я дёрнул Антона на себя.

И альфа-самец — Антон, который пытался меня убедить, что запертая в комнате девушка с вооружённой охраной летит в Дубай сама, спикировал в кровавую грязевую кашу с высоты, которой никто бы не пережил.

— Ошибки, Антон, у всех бывают, — произнёс я, вылезая на плато. — Только вот я в тебе не ошибся. Жопа Крота теперь твоя единственная радость! Нашёл кого лохом и куколдом называть…

Скальное плато оставалось пустым, ну почти. Я шёл к следующей скальной стене потому что тут оставался лишь один, и он стоял ко мне спиной. На его плечах был рюкзак, голова была лысой, а уши прижатыми. Он одет был, как и тогда, в яркую гавайскую рубашку и широкие шорты. Тим повернулся ко мне — его голова всё ещё была в шрамах, а глаза мерцали, постоянно расширяясь и сужаясь.

— И тебе привет, Тим, — произнёс я, вспоминая его позывной. — ТиДи-622.

— В-494. Здравствуй, напарник. Я скучал, — ответил он.

— Ну давай, говори мне гадости, — кивнул я.

— Зачем? — удивился он.

— Ну, как я понял, у вас тут у всех принято.

— Тут гормонов нет, чтобы поддерживать какую-то форму ярости. Нет гормонов — нет амбиций. Ты всё ещё воюешь за ОЗЛ?

— Ну да, приходится, — пожал я плечами.

— Вижу, в звании тебя повысили.

— А как ты видишь? — спросил я его.

— Ты же особенность мою себе не забрал, — произнёс Тим. — Вот я тут подключаюсь к мировому полю планеты и смотрю всё, что хочу.

— Ну, раз ты дружелюбное привидение, то почему я тут?

— Почему ты при смерти? Сначала ты ранил суккуба, потом пришёл её начальник и дал тебе подстрочника, — произнёс Тим. — Всё как в твои 90-е: обидел проститутку — жди братвы, их крышующей.

— Фига, — улыбнулся я.

— Ну а силы у тебя на шлем ушли. Ты дневник Осьминога не дочитал же. Он русским по белому там пишет: какой расчёт маны на создание артефактов, какой расчёт маны в телах земных людей. Это как в клетку против Кевина Рандельмана выйти — дохнешь в 99,9 % случаев, если ты не Фёдор Емельяненко.

— Понял. Прочту, когда выберусь, — пообещал я.

— Тебе не сильно это поможет. Он там всю книгу жалуется, что мир у нас скупой и что ему придётся убить своё тело, чтобы переродиться в теле у кого заделы к накоплению маны больше. Лучше вон фэнтези почитай — прока больше будет.

— Слушай, мне жаль, что с тобой всё так у нас сложилось. Ты же всё-таки был героем Земли, — произнёс я.

— И мне жаль. Но что ни говори, люди даже Христа распяли, потому что не были готовы к тому, что он нёс. А я так вообще с ядерных козырей зашёл. Но по Европе всё-таки придётся ударить ядеркой.

— Сплюнь, — произнёс я.

— Ты думаешь, что разворошил Вевельсбург и всё? Сиверс жив, Крейн жив. Китаец коллективный вон евгеникой занимается. Они через пару лет перестанут мозги в роботов вставлять — они станут их выращивать. Нет, Медоед, ты не победишь, а будешь — на них гнать тебя в Африку отправят, там опытом ОЗЛ меняться.

— Рад был видеть тебя, Тим. Правда рад. Но мне пора! — произнёс я.

— Я знаю. Стивену привет, — выдохнул он, и я на всякий случай обошёл его и направился к скальной стене, чтобы уже по ней полезть наверх.

И на следующем этаже был Стивен. Он стоял в кимоно с чёрным поясом и смотрел на меня. Крепкий, словно бык, седовласый, с переломанными ушами и нахмуренным взором.

— Тебе от Тима привет! — произнёс я, выполняя обещание.

— Я тебя не выпущу! — прорычал он.

— Ты, дзюдоист хренов, у меня даже кимоно нет, за что ты будешь делать захват? За дырку или за палку? — усмехнулся я.

— У червя тоже нет куртки! — выдохнул он и бросился на меня, широко взмахивая загребущими руками. Но я поднырнул под первый захват, который вполне мог сломать мне шею, и на отшаге назад выбросил в сторону головы Стивена двойку. Попал и даже разбил нос, но вместо крови потекла зелёная жижа.

И борец рванул на меня снова. Сделав два длинных шага, он резко осел, проскользив мне в ноги, но я прыгнул на него, словно кувыркаясь, и, пролетев над ним, рванул к стене.

— Стоять, русня!!! — вопили мне вслед, но я уже лез на стену, быстро, как только мог, сбивая в кровь ноги, стирая об эти камни руки.

И вот я почти достиг вершины, впереди был её пик,

Тут было тихо, но вдруг из моего носа потекла кровь, а голова снова заболела. Видимо, тут в этом мире снов под температурой Осьминог не излечил мои противовесные особенности, и я взглянул на вершину, которая явно сужалась через особенность «Следопыта», и замечая на вершине существо. Постарался лезть так, чтобы оно меня не слышало. Судя по боли в голове, оно караулило именно меня — финальная тварь, как в играх. И я заползал ей за спину, потратив часа три, чтобы отползти в сторону. И вот наконец я поднимался наверх.

Мохнатая дрянь в дымке сидела на верху, скрестив ноги под собой, и ждала. Она словно бы медитировала, и, возможно, даже спала. Но я подкрадывался сзади, тихо, даже не дыша. И в какой-то момент я зажёг огни Суй Фэна на своих ладонях и с силой хлопнул ими о его лысую бородатую голову.

Голова существа лопнула словно арбуз, и меня окатило волна горячей крови — чёрной, но я точно знал, что это кровь. И, взяв тело за шерсть, которая была именно шерстью, а не волосом, я подтащил его к обрыву и столкнул вниз.

— Я запрещаю тебе больше мне сниться или иными способами досаждать мне, — выдохнул я и открыл глаза.

Мне казалось, что я поспал всего ничего, но когда я открыл глаза, первым, что я увидел, было лицо Иры.

— Сколько времени, милая? — устало спросил я.

— Милый! Я так рада, что ты проснулся! — произнесла она и со слезами на глазах обняла меня.

— А куда бы я делся? Я же не в раю — месте, где нет понедельников, будильников и начальников, — пошутил я, а Ира всё обнимала меня и плакала.

А я не понимал, что это с ней.

И тут раздался лай, и в комнату вбежало два длиннолапых щенка и принялись лизать мои руки — те самые среднеазиатские овчарки, которые жили в доме под присмотром Енота, подросли. Мало того, я посмотрел на ноги, накрытые одеялом, и тут на них лежал рыжий кот.

— Я думал, они в Томске все, — спросил я. — Ир, ну чего ты слёзы льёшь?

— Ты проспал пять дней, — произнесла она. — Дядя Миша прилетал, врачи прилетали, брали анализы, запрашивали записи с камер в отелях, где ты был, а ты всё не просыпался. Говорили с Тиммейтом. Позвонили даже какому-то вашему монаху, Шестнадцатому, и он сказал животных домой привезти. Вот мы и привезли. Ты нас всех напугал.

— Какое сегодня число? — спросил я.

— 31.12.2025, — произнесла она, добавив: — Среда, шесть вечера.

— Охереть, — произнёс я.

— Привет, — проговорил Тиммейт. — Ну ты и спать. Люди так могут? Мне казалось, это называется комой. Кстати, у меня есть для тебя указания от Дяди Миши. Звучит оно так: «Старшему лейтенанту Калинину Вячеславу Игоревичу по выходу с больничного строго настрого запретить…»