— Тиммейт, — произнёс я, не сводя глаз с лётчика. — У нас есть информацию на Ковалёву Марию и Ковалёву Дарью Ильиничну. На жену и дочь. Что с ними?

Наушник молчал несколько секунд и я уже начал думать, что связи нет — самолётный вай-фай всё-таки, — но Тиммейт отозвался, как и всегда, когда речь шла о цифрах и датах, и дал информацию, но уже громко:

— Есть данные. Ковалёва Мария Петровна, 1923 года рождения. Умерла в 1998 году в городе Тамбове. Причина смерти — естественная. После войны работала учительницей, больше замуж не выходила.

Я посмотрел на Ковалёва. Он слышал каждое слово. Его лицо дёрнулось, но он молчал.

— Дочь, — продолжил Тиммейт. — Ковалёва Дарья Ильинична, 1943 года рождения. Родилась за два месяца до гибели отца, в октябре. Прожила долгую жизнь. Умерла в 2016 году в Санкт-Петербурге. Оставила после себя двух дочерей, четверых внуков и семерых правнуков. Старший праправнук — Ковалёв Сергей Николаевич, 1985 года рождения, сейчас работает преподавателем истории в Санкт-Петербургском государственном университете.

Ковалёв сидел молча. Его руки, примотанные к подлокотникам, сжались в кулаки и продолжал хранить молчание.

— Ты слышал, лейтенант? — произнёс я, убирая телефон. — У тебя есть правнук. В Питере. Живой и здоровый. И он преподаёт историю.

Он поднял на меня глаза, и в них я увидел надежду.

— Я могу его увидеть? — спросил он тихо.

— Можешь, — кивнул я. — Но видишь что: мы засекречиваем программу вернувшихся, чтобы панику не вызывать среди людей. Поэтому всех своих родственников ты сможешь увидеть и даже им помогать материально, потому что, работая на современный аналог НКВД, то есть ОЗЛ, можно зарабатывать очень много. Но если ты явишься к ним и скажешь: «Привет, я ваш прапрадед» — тебе не поверят.

— Я бы тоже не поверил, — произнёс он, добавив, — Что я такое, лейтенант?

— Тут у нас точного определения нет, кроме литературного: ты попаданец или вернувшийся. Кто-то считает, что душа вернувшегося вместе с сознанием занимает тело реципиента в момент его смерти. Кто-то считает, что в критический момент реципиент просто вспоминает свою прошлую героическую жизнь и начинает жить её, а не эту, где сам себя довёл до гибели. Случается, что в нас мир закидывает людей и другие формы разумной жизни из других миров. Но это всё мои догадки, потому как феномен попаданства никто не изучает. Я же думаю, что возможны несколько путей появления вернувшихся.

— Медоед, я закончил анализ. Живых потомков Ковалёва — тринадцать человек, и все они в России. Могу выдать списком адреса, новые фамилии, возраст, фотографии, — произнёс Тиммейт.

— Отправь эту всю информацию сразу в отель ОЗЛ Санкт-Петербурга, — распорядился я.

— Что такое «Медоед»? — спросил Ковалёв.

— Мой радиопозывной, — произнёс я.

— У тебя персональный радиопозывной? — спросил он.

— У нас у всех теперь персональные радиопозывные, даже у рядового и сержантского состава.

— Ты меня зовёшь к себе работать — значит, и у меня будет? — спросил он снова.

— Да. Радиопозывной должен быть из животного мира, — дополнил я.

— Это как-то странно и не по-красноармейски, махновщиной и анархо-коммунизмом попахивает.

— Время сейчас такое, — пожал я плечами. — Но ты можешь адаптироваться и прожить эту новую жизнь заново.

— Ты же сказал, что летать мне будет больше нельзя.

— У нас проблемы с дроноводами. Это такие пилоты, которые управляют маленькими летучими машинками. Мы тебе всё покажем. Пистолет твой навсегда будет при тебе. Даже пока ты будешь в отеле на реабилитации.

— А не боишься, что я сбегу?

— А куда? — спросил я. — Твоё бегство скорее всего закончится стычкой с полицией и гибелью. Потому что в этом мире надо хорошо понимать систему, чтобы ей противостоять. Проще быть с ней. Тем более ты нам такой нужен, и в этом мире никто с тобой так, как мы, сюсюкаться не будет. Считай, что ты снова в лётном училище. Тиммейт, сделай так, чтобы нас в аэропорту встретили обитатели отеля.

— Будет сделано, — произнёс он в моём наушнике.

— Лейтенант, а может, развяжете меня? — попросил лётчик.

— Нет, стюардессам так спокойнее будет, — произнёс я, закрывая глаза. Ведь у меня ещё было время поспать.

Перед снижением было объявлено о снижении, и свет в салоне зажёгся. И вот, спустя полчаса, мы наконец приземлились. Самолёт коснулся полосы, а в экономе люди принялись хлопать в ладоши. За иллюминатором было серо, сыро, и мелкий снег кружился в свете прожекторов, не решаясь лечь на мокрый бетон.

Я поднялся и подошёл к Ковалёву, и с помощью ножниц, принесённых стюардессами, отцепил дебошира от кресла.

— Вставай, лейтенант. Приехали, — произнёс я.

Он медленно поднялся. Мы выходили первыми, как и положено бизнес-классу. Питерский воздух ударил в лицо своими влажными и холодными крыльями. А у трапа уже стоял небольшой автобус для бизнес-класса — белый, чистый, с надписью «Пулково-экспресс». И рядом с ним — трое сотрудников службы безопасности аэропорта в тёмно-синей униформе с жёлтыми нашивками на рукавах, с короткими радиостанциями на поясах и в фуражках с гербом Российской Федерации. Они ждали дебошира с заинтересованными лицами, готовые к работе, но вместо работы дебошира сопровождал я.

Сбоку у автобуса стояли также двое полицейских, и, увидев меня, один из них, в звании старшины, пошёл в нашу сторону.

— Добрый день, — сказал он, глядя на меня, потом на Ковалёва. — Нам поступил сигнал о террористе на борту.

— Добрый, — ответил я, доставая удостоверение. — Дебошира я забираю для дальнейших следственных действий.

— Отметку в рапорте поставите, — даже не спросил, а констатировал человек в форме.

Ох уж эти перестраховщики.

Всё это время Ковалёв огладывался и смотрел на современные самолёты, на бетонку, на их турбины, на машины аэропорта. И прямо в автобусе я чиркнул пару слов в протянутом мне сотрудниками листе.

— Спасибо за службу, — кивнул я. — Дальше мы сами.

А пока общался с ментами и службистами я держал огонёк Суй Фэна на двух уровнях: на голове — чтобы ТТ не вернулся к лейтенанту Ковалёву, и на солнечном сплетении — чтобы внушать больше доверия всем вокруг. И в целом это похоже работало.

Далее мы прошли в зону выдачи багажа. Я остановился у ленты, Ковалёв же стоял рядом, оглядываясь по сторонам с напряжённым любопытством человека, который видит будущее и не знает, как к нему относиться.

Через минуту с ленты съехала большая сумка.

— Это его вещи, — произнесли безопасники.

И я кивнул Ковалёву, мол, забирай. И он взял сумку, повесив её на плечо за длинную лямку. А в один из моментов, кто то из безопасников произнёс его новое имя, мол в следующий раз не хулеганьте. В этой жизни Ковалёв Илья Сергеевич, 1920 года рождения, оказался Соколовым Ильёй Дмитриевичем 2000 года рождения, с пропиской в Питере.

Как только Тиммейт услышал его имя, он огорошил меня в наушнике заявлением:

— Медоед. Соколов Илья Дмитриевич — это правнук Ковалёва Ильи Сергеевича.

— Ты уверен? А чего раньше молчал? — спросил я.

— А ты мне его документы не показывал. И я предлагал тебе список всех родственников Ковалёва показать. Ты отказался. А там интересная родословная!

— Давай просто и коротко, как в Библии: кто кого родил?

— Даю, — выдал Тиммейт. — У Марии Ковалёвой была дочь Дарья. Дарья развелась со своим мужем и оставила у себя фамилию своего отца, и дочерей своих — Ольгу и Елену — мало того, что записала Ковалёвыми, так ещё и отчество дала — Илья, в честь отца своего. Так вот та, что Ольга, выходит замуж за Алексея Соколова, и у них рождается Дмитрий и Анна Соколовы. А Соколов Илья Дмитриевич — сын Соколова Дмитрия Алексеевича. Он нашему вернувшемуся он получается — праправнук. Короче, есть у него легальная легенда, как со своими родственниками общаться — ведь он реально их родственник.

— А непонятность произошла, — вздохнул я, смотря на Соколова, то есть Ковалёва.

— Что-то не так? — спросил у меня Ковалёв.

— Всё так. Похоже, ты попал в своего праправнука, поэтому все твои дети, внуки и правнуки теперь — твоя реальная семья. Не самый плохой вариант попаданства.

— Я не понимаю…

— Никто не понимает, только у ИИ всё ровно. А уличишь во вранье — скажет: «Извини, ты прав, я сейчас всё перепроверю!»

— Эй! — подал голос Тиммейт. — У меня всё всегда ровно!

С Тиммейтом я спорить не стал, а то в следующий раз этот злопамятный робот построит мне маршрут через Эверест до нужной точки. И мы вышли из аэропорта через главный выход. Где морозный ветер ударил уже сильнее. Я огляделся и увидел его — тонированный минивэн, тёмно-синий, с затемнёнными стёклами, стоящий у тротуара. А рядом с ним стояло два человека.

Первый был высоким, с короткой стрижкой, в чёрной толстовке и джинсах. На его левом запястье виднелись старые механические «командирские» часы. Он смотрел на меня с нечитаемым выражением, на его лице под правым глазом проглядывал заживший шрам. Дмитрий Сергеевич Барсуков — тот, кого я завербовал в баре и с кем вёл диалоги в допросной УФСБ. На вид он не изменился — крепкий и подтянутый, что редкость для людей за сорок, пускай контузия и годы добавили ему лишнего. А рядом с ним стоял второй — коренастый, в старой чёрной дутой куртке, словно браток из 90-х. Капитан Фомин Дмитрий Сергеевич. Он выглядел лучше, чем тогда. Теперь он был словно бы крепкой машиной на человеческой тяге, а не осунувшимся наркоманом с серыми кругами под глазами, каким я его встретил. Принимающий гормоны и иммуномодуляторы, обладающий адской смесью в виде ВИЧ и ВПЧ с онкогенными маркерами, он тренировался и снова работал на благо Родины. Ну или ради девочки Арии, неформалки, которая его жена.

Я посмотрел на этих двоих, и в голове всплыла песня какой-то метал-группы, которую я краем уха где-то уловил, с таким вот текстом: «А у меня новая игрушка — бэд-гёрл, малолетка-альтушка, и когда её кусаю за ушко, говорит: у-дедди, у-дедди, я твоя шлюшка».

— Здравия желаю, товарищи опричники, — широко улыбнулся я, подходя ближе.

— ПривеД — Медоед, — произнёс Фома с лёгкой улыбкой. — Ты как обычно, с сюрпризами.

— Привет, Фома. Привет, Барсук! — выдал я. — Познакомьтесь: Илья Ковалёв. Лейтенант РККА, лётчик и обладатель особенности «Оруженосец».

Фома и Барсук посмотрели на лётчика и прищурились.

— Слав, а какой статус у человека? — спросил Барсук.

— Кандидат в ликвидаторы. Направляется в отель ОЗЛ на адаптивную программу.

— О! Коллеги значит! — окно минивэна отъехало вниз, и из-за баранки на нас взглянул Алексей Алексеевич — попаданец из Чечни, механик-водитель БТР.

— Вы тоже лётчик или офицер? — спросил Ковалёв.

— Залётчик! — выдал, улыбаясь, прапорщик.

И сев в машину, мы направились в отель. А пока ехали, как бы сам собой возник разговор между мной и ликвидаторами. Оказалось, что работы сейчас очень много. При том добавилась новая фишечка: после уничтожения цели необходимо отслеживать курирующему офицеру, на кого именно расписано это дело. Потому как убийства всё равно распределяют на расследование в разные ведомства, и чтобы не перегружать систему МВД, приходится ставить их в известность. Как в анекдоте: кого надо — того и убили. Чтобы не искали зря, а сразу писали что это не убийство, а самоубийство. А что ещё с ними делать? Идёт гибридная война с Западом, их шпионы проникают к нам и гадят, мы тоже должны на это отвечать жёстче. Вспоминая того же Скорпиона и Колибри — первых подтверждённых жертв из наших на совести «Наследия».

Прибыв в отель, я с радостью в сердце увидел, как они его оборудовали. И КПП было с отстойником для прибывающих машин, и увеличенный за счёт стальных щитов вверх забор, и рольставни на окнах второго этажа, и даже мешки с песком на крыше. Правда, на КПП всё равно никого не было, а все запоры открывались удалённо. Однако прогресс по усилению был на лицо. Мы припарковались во дворе, и дверь в отель открылась, и ко мне вышел Ярополк. Он был в камуфляже и короткой стрижке, на бедре был меч, а в руках — СР-3.

— Здравь буде, княже! — поклонился он в пояс, увидев нашу делегацию.

— Вы восстановили дворянские сословия? — спросил у меня красноармеец с подозрением.

И я хотел было пошутить, что и крепостное право, и священники у нас освещают особо важные учреждения, но не стал. У красноармейца может от такой шутки психика не выдержать. И я инстинктивно положил ладонь на карман, где лежал ТТ, но Тульского Токарева в кармане не оказалось.

— Да нет, просто человек из десятого века прибыл, ты ещё с ним наобщаешься. Ему говори, что ты ратник в дружине князя Медоеда, — произнёс я.

— Эй, я вас слышу, — развёл руками Ярополк. — Пошутить решил просто. Как у нас говорилось: «Потешимся, братие, да не скучно будет!»

— Привет. Рад видеть, — и я протянул ему руку, и наши ладони пожали предплечья друг друга.

— Это психбольница какая-то, — произнёс красноармеец.

— Именно. Оттуда я Ярополка и вытащил. И ты, лётчик Ковалёв, туда же бы и попал. Ты, кстати, заметил, как я тебе пистолет отдал?

— Ну да, ты просто положил его мне в руки, — выдал Ковалёв.

— А вы заметили? — спросил я у Фомы и Барсука.

И те помотали головами.

— Особенность «Оруженосец» в действии. Оружие практически неотторжимо от вернувшегося, его невозможно увидеть, если человек его прячет, и оно всегда возвращается к носителю.

— Мистика какая-то, — произнёс Барсук.

— Мистика — не мистика, а так оно есть, — выдохнул я, и мы пошли в отель расселять лётчика. А по пути я вдруг понял, что если я «плаваю» в этих умениях, то что делать ликвидаторам, которые будут сталкиваться с другими вернувшимися противника?

И, передав Ковалёва «отелю», я пошёл на второй этаж и, найдя там холодильник, открыл его и, вытащив оттуда яйца, решил приготовить себе яичницу из пяти яиц. И попутно говорил с Тиммейтом.

— Тиммейт, у тебя же архивы «Наследия» и китайцев есть?

— Так точно, Медоед.

— Мне нужно создать видео — методические описания всех известных видов вернувшихся. Осьминог говорил, что их не так много — около сотни, — попросил я.

— Кстати, дневник Осьминога тоже оцифрован и доступен к прочтению, — произнёс Тиммейт. — А видео я верстаю уже! Будет в виде мультика в стиле аниме, ничего?

— Почему аниме? — спросил я.

— По данным ПорнХаба, Россия занимает первое место по просмотру хентай-видео. И я решил, что именно аниме лучше зайдёт твоим сотрудникам.

— Что такое ПорнХаб и хентай-видео? — спросил я.

— У-у-у-у… — протянул Тиммейт. — Давай я тебе расскажу, но показывать не буду, а то подсядешь на лисодевочек!

Я готовил яичницу и слушал, что, оказывается, в этом времени есть практически легальная порнографическая индустрия, и люди, такое ощущение, свыклись с этим, и это вовсе не является чем-то совсем уж постыдным, потому как даже существует такое правило, что какой бы ни был твой запрос в интернет, в сети уже есть порно на эту же тему.

Но особо меня удивило, что японские мультики для взрослых сейчас на пике — по версии того же ПорнХаба в России.

То есть мы первые в мире по просмотру возбуждающих картинок, первые вывели человека в космос и первые в просмотре хентая. Вот «круто». Этого мне было не понять. Что сексуальная революция шагнёт столь далеко. Нет, я подозревал, а первые мысли проникли в мою голову, когда где-то в начале наших отношений Ира шагнула в мою душевую с электробритвой и в добровольно-принудительном порядке состригла всё, что ей мешало на мне, наслаждаться моим телом.

Но что мультики — те самые, которые веселили детей в «Спокойной ночи, малыши», — обретут своего японского порнографического брата, не думал и не предполагал.

— Хорошо, Медоед, тогда я тебе, что такое мультики «яой», не скажу.

— Не надо, — помотал я головой. — Я за русские традиционные ценности! Даже не хочу знать, что за дрянь ты там в своём интернете откопал снова.

— Я откопал? — удивился Тиммейт. — Это вы, обезьяны лысые, сначала наполнили интернет всякой фигнёй, а потом оскотинились. Кто мог знать да, что мемы с котиками так далеко зайдут?

— Так, дай поесть, а? — попросил я, присаживаясь за ближайший столик с яичницей на сковородке и стаканом кваса, бутылок с которым было тьма-тьмущая в холодильнике.

— Включить тебе мою озвучку дневника Осьминога?

— Давай, — произнёс я.

И Осьминог заговорил. Это Тиммейт скопировал его голос и теперь озвучивал его же записи:

— «Здравствуй, мой дорогой дневник номер восемнадцать. Сразу скажу, что дело не в тебе, а во мне, и тебя ждёт судьба твоих семнадцати братьев. Я очутился тут, в теле самоубийцы, и уже обрадовался, что тут можно дышать воздухом, но этот мир стал для меня настоящим кошмаром. Тут совершенно нет маны и нет магии в широком смысле этого слова. Однако я нашёл выход, и вскоре я накоплю достаточно силы, чтобы покинуть этот дрянной мир. Лишь бы следующий из миров был не такой убогий. А пока я работаю наёмным убийцей на одну спецслужбу. Занятное место, и главное — платят хорошо. А нет, не так, главное, что они дают выбор: убивать или не убивать преступника. Но если ты не убиваешь — не платят. Эх, всё как всегда — на одной чаше весов совесть, на другой — деньги. Благо, цели для ликвидаций часто — полнейшие уроды. Но я снова ушёл в сторону от линии разговора. Мало того, тут мало маны, тут ещё и…»