Но взрыва не последовало. А в дверь ещё раз стукнули.

— Кто там? — спросил я, на всякий случай.

Но ответом мне был лишь ещё один стук.

Вот так и перестанешь с вами материться! Что за ночь такая⁈ И я встал и аккуратно открыл дверь. А в светлом холле ОЗЛ минус первого этажа ездила белая шайба со щёточками, размером с добрую «голову» подсолнуха. Робот-пылесос скользил по полу и совершал уборку и действительно иногда тыкался в двери комнат.

И я, сунув ноги в тапки, прямо в халате пошёл наверх, на первый этаж. Ступив в холл первого этажа, я был сразу же замечен андроидом. Машина в бронежилете и каске «Ронин», с АК-12 и кучей боекомплектов к нему, встала из-за стола, а система поприветствовала меня по громкой связи.

— Доброе утро, Медоед!

— Доброе, — выдохнул я, смотря на его броню, на которой была начертана цифра «1».

— Желаете ли кофе?

— Желаю, — произнёс я. — Слушай, вас научили магазины менять?

— Так точно. Курс снаряжения, смены магазина, а также действия во время осечки или закусывания патрона входили в нашу систему подготовки, — ответила мне человекоподобная машина.

— Соверши смену магазина, — попросил я.

И андроид отомкнул магазин, сбросив его в подсумок, передёрнул затвор, выбрасывая патрон из ствола на свой стол, и примкнул новый магазин, приведя оружие в боевую готовность повторным досылом патрона в патронник. Извлечённый же патрон так и остался лежать на столе.

— Отлично. Снаряди сброшенный магазин этим патроном и вставь его в подсумки, — приказал я, видя, как машина исполняет мой приказ.

«Всё-таки им не хватает мозгов человека», — решил я и развернулся на открывшуюся дверь с лестницы.

Человекоподобная машина с цифрой «4», также в броне и с оружием, несла мне кофе и остановилась в шаге от меня.

— Ваш кофе, приготовленный согласно данным с камер наблюдения, — произнесло пространство.

— Спасибо, — кивнул я, забирая чашку. — Ну ладно, служите!

Пройдя на второй этаж, я увидел в столовой опущенные рольставни на окнах и стоящих напротив них остальных восьмерых роботов. Они направили свои АК в бойницы и замерли, ожидая чьего-то приказа. И, отпив приготовленный мне напиток самой дорогой кофеваркой на планете, я пошёл было к себе. Но вдруг увидел, как за окном пошёл снег. Тогда я приблизился к незанятому бойцом окну и, пододвинув к бойнице стул, сел, облокотившись локтями на колени.

Снег летел и, касаясь асфальта, таял, но его старания не были безнадёжны, потому что верхнюю часть бетонного забора уже покрыла тонкая белая пелена. И тут я понял, что не знаю, где сейчас моя супруга — в каком городе России или, быть может, в Китае на собственной вилле. И, достав телефон, написал ей сообщение: «Привет, ты территориально где сейчас? Хочу прилететь к тебе на Европейское Рождество и Новый год». Пальцы сами кликнули «отправить», и я снова отпил из кружки. Бывают ли у чекистов выходные? Или только больничные?..

На часах было половина шестого, а за окном светало, искря и переливаясь лучами декабрьского солнца на кристалликах выпавшего снега.

Вызов на телефон был настоящим чудом — она не спала.

— Привет, милый, — произнесла Ира.

— Привет. Ты где? — спросил я.

— Я в Питере.

— Как смотришь на то, чтобы провести вместе Новый год?

— Я положительно смотрю. А тебя отпустят? — уточнила она.

— Пока что нет «чёрных лебедей» никаких, — произнёс я.

— Ну и отлично. Так когда тебя ждать? — спросила она.

— Да я думаю прямо сегодня и вылечу. Сейчас попрошу, чтобы мне забронировали билеты, и думаю, что уже сегодня буду у тебя.

— Отлично, — улыбнулась она. — Слушай, как ты у меня в целом?

— Я ничего, — произнёс я.

— Я слышала, что много работы у тебя было в Европе?

— Всё уже позади, — произнёс я.

— И я рада, что ты прилетаешь, потому что Лера резко решила уехать в Новосибирск. А мне тут скучно, хоть назад в Томск едь. Там хоть собаки и кот.

— Я лучше собаки. Сегодня буду у тебя, — произнёс я, и, мило попрощавшись в детском стиле: «Клади трубку», — «Нет, ты клади», — мы закончили этот сеанс связи.

И вроде как всё начало налаживаться. А в семь утра по Калининграду меня набрал Шерхан, сообщив, что нашёл в комнате Осьминога множество оружия и его дневник, а также стену под ковром, инкрустированную золотом и драгоценными камнями. На что получил от меня указание: оружие поставить на баланс отеля ОЗЛ, а книгу оцифровать и скинуть мне.

Тиммейт нашёл мне билеты в Питер, и я выдвинулся туда, соскоблив отпечатки пальцев, сделанные в Китае, чтобы не удивлять людей в аэропортах, хотя на внутренние перелёты отпечатки вроде как не смотрят. И, сев в самолёт, я уже приготовился к короткому сну и быстрому перелёту, как в момент набора высоты в эконом классе послышался шум. Причём шум не утихал, несмотря на то что стюардессы все были уже там.

И я встал и пошёл посмотреть. С одной стороны — не моё дело, а с другой, крик стюардессы «Опустите, пожалуйста, пистолет!» обязывал меня вмешаться.

В проходе между рядами стоял мужчина. Худощавый, в коротких брюках, зелёной полосатой водолазке и коричневом шарфе, намотанном поверх худых плеч. В руках он сжимал Тульский Токарев. Стрелок водил стволом по сторонам, не целясь в кого-то конкретно, но держа всех в напряжении. Его глаза бегали, а голос срывался на хрип.

— Я приказываю вам сказать, где я⁈ — потребовал он, поворачиваясь к ближайшей стюардессе.

Девушка — молодая, светловолосая, с именным бейджиком «Анна» — подняла руки ладонями вперёд, стараясь говорить спокойно и ровно.

— Вы на борту самолёта, следующего рейсом из Калининграда в Санкт-Петербург. Вы в безопасности. Мы все здесь, чтобы помочь вам. Пожалуйста, опустите оружие.

А человек посмотрел на неё так, будто она говорила на чужом языке. Его лоб покрылся испариной.

— Врёшь с-сука! — выкрикнул он, делая шаг вперёд. — Я был в воздухе! В своём самолёте! Где я? Где мой полк? Где аэродром⁈

— Ваш полк… — Анна сглотнула, стараясь подбирать слова, чтобы не спровоцировать. — Сэр, сейчас 2026 год. Вы находитесь в пассажирском самолёте. Это не военный борт. Я не знаю, что случилось с вашим полком, но мы можем разобраться, если вы опустите пистолет.

— Я не сэр! Я красноармеец! — прорычал он, шагнув ещё ближе.

— Что тут происходит, боец⁈ — произнёс я, выходя вперёд.

— Не с места, а то буду стрелять! — произнёс он, и ствол упёрся мне в грудь, добавив. — Назад, я сказал!!!

И указательный палец моей левой руки лёг между курком и задержкой ударника, и в этот же самый миг лейтенант нажал на спуск. Курок действительно надавил на мой указательный палец, но вторая моя рука выломала из его кисти пистолет. И ТТ перешёл в мои руки. И тут же правый большой палец снова взвёл курок у Токарева.

— Лейтенант НКВД Калинин! Представьтесь! — потребовал я.

Лицо лётчика нахмурилось. Он носил козлиную бородку, длинные собранные в хвост волосы, а виски при этом были сбриты. Но он полез в нагрудный карман, которого у него не было, и, убедившись, что он не в форме, опустил руки.

— Лейтенант Ковалёв! 104-й истребительный авиационный полк! Документы в форме, — произнёс он потерянно. — А формы почему-то нет.

— Ну конечно же. Тогда пройдёмте до выяснения, товарищ Ковалёв! — произнёс я, беря его за руку и протаскивая вперёд, чтобы тот прошёл мимо сторонящихся его пассажиров, со мной в бизнес-класс. Как раз там был только я.

— Девушки, примотайте красноармейца скотчем к креслу, — попросил я, когда мы наконец добрались.

— Отдайте, пожалуйста, пистолет, — попросила девушка.

И я левой рукой достал удостоверение и, развернув, показал его стюардессам.

— Оружие красноармейца останется у меня до выяснения, — выдал я, «зажигая» огонёк Суй Фэна на лбу и на солнечном сплетении на всякий случай. Вряд ли же они проворонили просто так ТТ в аэропорту.

— Ага, я поняла, — кивнула Анна.

— Пассажирам скажите, что пистолет был муляжом, а дебошир обезврежен, — попросил я, и она кивнула, пока другая девушка обматывала лётчика скотчем.

И ощущение было, что не зря я зажёг огни Суй Фэна, потому что у меня в душе возникало стойкое желание положить ТТ ему под скотч — дескать, всё равно же примотан. Вот она, особенность «Меченосец» на другом виде оружия.

И, посмотрев на ТТ, я произнёс то, что видел:

— ТТ, 7,62×25, СССР…

— Покажите ваше удостоверение, товарищ лейтенант, — потребовал лётчик.

Но я отцепил магазин, извлёк пулю из ствола, заново её вставил в магазин и, специально не сделав контрольного спуска — я ведь в самолёте, — отжал курок на его исходное положение. Только тогда вставил магазин обратно, убрав ТТ за пояс сзади.

— Пожалуйста, — произнёс я, показывая человеку моё удостоверение.

— Начальник отдела ФСБ, федеральная служба безопасности Российской Федерации, действительно до 2030-го года. Младший лейтенант Калинин Вячеслав Игоревич, — прочитал он там буквально каждую букву. — Это что, это у вермахта такие теперь корочки выдают⁈ Лихо они вас до 2030 года действовать хотят заставить! Вот только сейчас дадим вам по зубам над Днепром и погоним в хвост и в гриву до самого Берлина!

— Год сейчас какой, товарищ Ковалёв? — спросил я.

— Что за глупые вопросы у тебя, фриц! Декабрь 1943-го! Ваш последний год на русской земле!

— Тиммейт, — позвал я, — что там с 104-м истребительным авиационным полком было в декабре 43-го?

— 104-й гвардейский истребительный авиационный полк, — начал Тиммейт чуть насмешливым голосом, — был сформирован 24 августа 1943 года путём преобразования из 298-го истребительного авиаполка. В декабре 1943-го полк в составе 9-й гвардейской истребительной авиационной дивизии участвовал в Нижнеднепровской наступательной операции. Прикрывал штурмовики, сопровождал бомбардировщики, вёл воздушные бои над правобережьем Днепра. Базировался на полевых аэродромах в районе Запорожья. Летал на «Аэрокобрах» это такие истребители Белл P-39 по лендлизу от США.

А лейтенант Ковалёв… — Тиммейт сделал паузу. — В списках личного состава 104-го гвардейского ИАП он не значится. Но есть другие данные. По документам Центрального архива Министерства обороны, лейтенант Ковалёв Илья Сергеевич, 1920 года рождения, числится пропавшим без вести с 19 декабря 1943 года. В тот день он вылетел на прикрытие штурмовиков Ил-2 в районе юго-восточнее города Запорожье. В воздушном бою был сбит зенитным огнём противника. Самолёт упал на территории, временно занятой немецкими войсками. Поисковые работы не проводились. Личные вещи и документы не найдены. Приказом командования исключён из списков части как без вести пропавший.

Я перевёл взгляд на лётчика. Он сидел, примотанный к креслу, и смотрел на меня с ненавистью и страхом одновременно.

— Ты слышал, лейтенант? — сказал я. — Ты числишься пропавшим без вести с 19 декабря 1943 года. Ты погиб там, над Днепром. А вот почему ты жив и сидишь напротив меня, на это я могу ответить!

Он покачал головой, но в его взгляде я увидел растерянность.

— Да, я был над Днепром… — прошептал он. — Я видел землю. Видел, как она приближается… Я садил Кобру.

Он замолчал и сжал зубы.

— Илья Сергеевич, добро пожаловать на 83 года вперёд. Фашистов мы… То есть вы в 1945-том разгромили, дошли до Берлина, чем установили мир еще на многие многие годы. Коммунизм не построился, а даже самораспустился в 1991-ом, с тех пор всякая тварь и повылазила. Европа и США потеряв нас как врага тоже деградировали и до того набесились с жиру, что те права и свободы за которые они там боролись, они же у своих гражадн и забрали. Но ты это еще увидишь, в период твоей адаптации.

— Какой такой адаптации? — спросил он.

— Ну ты же герой в каком-то роде? Воевал с фашистами, такие ребята нам нужны, кроме того у тебя полезная особенность есть, однако летать сейчас надо учиться и учиться, летать не обещаю, но в аналог НКВД тебя возьму после проверки и прохождения испытательного срока.

— Я тебе не верю, младший лейтенант! Ты даже своё звание не можешь запомнить, ты мне сначала лейтенантом представился.

— А что документы в 1943тьем году всегда вовремя приходили? Или песня не про вас была написана, и «почтальон сойдёт с ума разыскивая нас»?

И видя его удивлённые и непонимающие глаза спросил, — Тиммейт, песню эту когда написали?

— Это песня «Нам нужна одна победа» также известная как «Десятый наш десантный батальон». Она была написана Булатом Окуджавой для культового советского фильма «Белорусский вокзал» и впервые прозвучала на экранах в 1970 году. — ответил мне Тиммейт.

— Кто с тобой говорит? — спросил меня красноармеец.

— Робот. У нас в будущем у всех роботы. — произнёс я.

— Почему пистолет не выстрелил, я же зажал курок?

— Спусковой крючок ты зажал, лейтенант, а курок как раз я заблокировал пальцем. — произнёс я, приятно отмечая что во время болевого приёма на кисть с пистолетом, в штанах ничего не шелохнулось, да и меча с собой не было.

Однако это было что-то из ряда вон выходящее. То, что в аэропорту не увидели ТТ, я понял — почему. Но как он вообще у парня оказался — оставалось загадкой. Не из прошлого же он его принёс? Или попаданство с особенностью «Меченосец», а по факту уже «Оруженосец», так и работает? Ну правда, не сквозь время же он этот ствол притащил? Если бы было так, то почему бы ему не появиться на борту уже в лётном шлеме и окровавленной, обгоревшей форме? Вопросов было много, а задать их было некому.

— Я тебе не верю, — произнёс мне лётчик.

— Я себе сам не верю, — произнёс я, садясь на своё кресло и фотографируя циферки на пистолете.

— Тиммейт, пробей ствол.

— Принял. Сканирую серийный номер. Так, Медоед… Тут интересно. Пистолет ТТ, 7,62×25, выпуск 1942 года, Тульский оружейный завод. Серийный номер — 281-я серия, четвёртая тысяча. По документам значится в списках оружия, выданного 104-му гвардейскому истребительному авиаполку. В графе «получатель» — лейтенант Ковалёв И. С., дата выдачи — 5 ноября 1943 года. В графе «возврат» — «списан как утраченный 19.12.1943 в связи с гибелью владельца». Тела не нашли, самолёт сбит над территорией противника. Дальше след теряется… почти.

— Почему почти? — спросил я.

— Потому что этот номер всплывал в 2019 году, — продолжил Тиммейт. — В Калининграде, в частной коллекции, которая потом была продана… Историко-художественному музею в Кёнигсберге. Сейчас он, судя по данным, — экспонат в закрытой витрине экспозиции «Оружие Второй мировой войны». У них даже есть опись: «Пистолет ТТ, предположительно принадлежавший офицеру 104-го гвардейского ИАП». То есть, лейтенант, твой ствол последние годы лежал под стеклом, на бархатной подушечке.

Я посмотрел на Ковалёва. Он сидел, примотанный скотчем к креслу, и смотрел на меня с ненавистью, страхом и полным непониманием.

— Слышал, лейтенант? — произнёс я, держа его ТТ в руке. — Твой пистолет был в музее. За стеклом. С табличкой раритет. А теперь он у тебя в руках. Как он оказался у тебя?

Ковалёв сглотнул, сжав зубы:

— Я не знаю, о каком музее ты говоришь. Это мой пистолет.

— Тиммейт, — произнёс я, — камеры в музее есть?

— Возможно и есть, но они децентрализованы. А нет, вижу их компьютер, всё, получил доступ. Есть видео. Будешь смотреть?

— Буду! — выдохнул я.

И на экране пошла чёрно-белая картинка, где на фоне картины «Политрук поднимает роту в атаку» стоит стеклянный куб с пистолетом. Экскурсовод подводит людей к картине и обращает внимание и на куб с Тульским Токаревым. И в какой-то момент камера мерцает, а Тульского Токарева на картинке уже не оказывается. При этом срабатывает сигнализация, потом приезжает полиция, потом всех, кто был рядом, досматривают, но пистолета ни у кого так и не находят. Однако среди людей, которых проверяют, отчётливо виден «мой» пилот.

Ну, то что особенность берегла ствол для именно этого человека, а потом помутила ему разум, это я ещё понимал. Но то, что пистолет там лежал с патронами и не охолощённый, это у меня в уме не укладывалось. Тут и правда начнёшь верить в проклятые зеркала, как в фильме «Окулус», в проклятые римские мечи, в героические Тульские Токаревы, которые странным образом сами вершат свою судьбу. То есть человек живёт своей жизнью, и вот, зайдя в музей в Кёнигсберге, особенность прикарманивает себе пистолет, а сознание успевает уже пошатнуться позже.

— Похоже, ты украл свой же пистолет из музея и притащил его сюда. Ничего, такое бывает, — произнёс я лётчику. — Ну а ты, — произнёс я, обращаясь к Тульскому Токареву, — добро пожаловать в ОЗЛ при ФСБ России.

— Я не могу быть в будущем, — произнёс пилот.

— Отрицание — первая форма ведущая к принятию, — выдал я.

— Что со мной будет дальше? — тихо произнёс он, опуская бородатый подбородок на грудь замотанную прозрачным скотчем.

— Ты шороху там навёл в салоне. Сейчас прилетим в Ленинград, он у нас называется Санкт-Петербургом, и оформлю тебя в отель моего ведомства, где ты будешь жить и изучать историю. А когда выучишь всё что надо. Мы дадим тебе работу согласно профилю.

— Погоди, младшой, если сейчас, как ты говоришь, 2023-й?

— 2025-й, — поправил я его.

— Значит, все мои близкие уже состарились или умерли? У меня жена и дочка были! — спросил он.

— Как фамилии у них? — спросил я.

— Ковалёва Мария Сергеевна и дочка Ковалёва Дарья Ильинична.

— Погоди, может, дочка ещё и жива. Но готовься стать дедом или прадедом, — произнёс я и воззвал к Тиммейту снова.

И в этом тоже была странность. Обычно попаданец не ищет своих из его прошлой жизни. Но обычно попаданцы не носят с собой своего оружия из прошлого…