— Ало? — из трубки донёсся уже знакомый мне голос, рядового 94-го пехотного полка, 19-й пехотной дивизии Французской армии 1917 года Анри Дюрана, того самого копа, которого я вытащил из дома в Париже после стычки с этнической бандой.

— Привет, — произнёс я, а Тиммейт переводил на французский 1918-го года.

— Я решил позвонить, как во всём разобрался тут. Ты был прав — я действительно в будущем, — начал он.

— Поздравляю с прибытием, — произнёс я.

— Я бы хотел всё изменить, но я не знаю как…

— Что бы ты сказал, если бы я сообщил тебе, что немецкие шпионы там у вас везде? — спросил я.

— Я бы сказал, что я не удивлён. После того как наши сдались немцам во Второй мировой.

— Смотри, у тебя надолго больничный? — уточнил я.

— Они говорят, что до полного моего выздоровления — ещё где-то месяц я наблюдаюсь у местных медсэ́н эд-мажо́рс.

— За месяц можно многое успеть, — произнёс я, не понимая почему Тиммейт не перевёл медиков — как медиков, а оставил каких то эд-майоров. — Я свяжу тебя с курирующим человеком по нормализации французской проблемы. Тебе помогут деньгами и дадут координаты переродившихся немцев и их сторонников для ликвидаций.

— Мерси, мон шер! — произнёс он, и я тоже попрощался и повесил трубку.

Я шел в сторону эвакуации, а вокруг меня был лесок — не шибко густой, но он мог скрывать меня от случайных глаз, хотя благодаря последнему подарку Осьминога у меня такое ощущение, что меня все равно не замечали.

— Машина для эвакуации будет ждать через две километра западнее на трассе, — произнёс Тиммейт.

И я пошёл туда. Два километра — пустяки, особенно если о тебе не забыли в чужой стране. И вот старенький семейный минивэн зелёного цвета стоял там, где и должен был. Водитель был возрастной, седовласый, в каком-то свитере, из-под которого проглядывался ворот светлого поло. Он сидел и посматривал по зеркалам, а я всё шёл к нему. А когда дошёл, открыл дверь и даже её закрыл, снимая с себя шлем. А водитель всё «стоял» и смотрел по зеркалам.

— Доброго дня, — произнёс я, и он вздрогнул, поворачиваясь и смотря на меня, словно я появился из воздуха.

— Как? Как вы? — спросил он.

— НЛП, — произнёс я. — Вы смотрели прямо на меня, но не видели. Поехали. У меня меньше часа осталось этого эффекта.

— Вас должно было быть двое? — спросил он недоверчиво.

— Второй подорвался, чтобы не достаться фашистам, — ответил я.

— Мне очень жаль, — выдал водитель, и мы поехали.

А я снимал с себя броню, одежду и надевал один из двух предложенных мне комплектов новой одежды. Вытираясь влажными салфетками, мой взгляд упал на мой «Ронин», а именно на те символы, что начертил на нём Осьминог.

Подняв сотовый, я сфотографировал его со вспышкой и без, а потом попросил Тиммейта текстом оцифровать символы.

— Как я понял твоего психованного друга из волшебного средневековья, лишь маг может творить магию. Я к тому, что если ты захочешь распечатать эти символы на всех других шлемах, оно, скорее всего, если верить Осьминогу, не будет работать, — выдал Тиммейт.

«ЛДМ называл магом меня. Я ему не верю, и Осьминогу я не верю. Но вот эта штука работала, а значит, надо пробовать копировать», — напечатал я. — «И этого Анри „передай“ Еноту, пусть назначит ему первую цель из числа немецкой агентуры во Франции.»

— Ты же в курсе, что ты играешь его в тёмную? Что он сейчас пойдёт выполнять ваши задания и, скорее всего, рано или поздно его поймают, и он под пытками выдаст, что это ОЗЛ всё организовало. По сути, ты обрекаешь человека на войну ложью, — начал Тиммейт.

«А что лучше — чтобы он на „Наследие“ или „Эхо“ работал? Пусть лучше на нас. Это не ложь, это называется обретение ситуативного союзника. Хорош мне морали читать! После Камбоджи вообще в меня твои подколы не попадают», — написал я ему.

И эта эвакуация прошла хорошо. По этим же документам на японского художника я вылетел в Польшу, а уже из Польши долетел до Калининграда, где в отеле ОЗЛ содрал с себя маску японца-художника и повесил её на стену, прикрепив на скотч. Мои же документы на имя Калинина, по которым я вылетал в Китай, были уже тут, лежали на столе.

А в отеле было всё чуть спокойнее, чем когда я его покидал, не было ребят с Москвы, а были Бизон, Питон и Носорог которые круглосуточно пахали на благо Родины. Я отчасти слышал их разговоры о том, что аналитический отдел буквально с ума сошёл, что заявок на ликвидации стало очень много. Да и правильно, что с ними с подручными Наследия еще делать? Допрашивать их не надо, потому что архив у нас уже есть, как и все контакты «Наследия». Садить коллаборантов и вечно содержать на хорошем питании отеля ОЗЛ?.. Ну уж нет.

Совет был в этом плане жёсток, но я очень переживал за наших ликвидаторов — что они нахватаются особенностей и, главное, побочек от них.

И в какой-то момент, сидя и мучаясь от того, что не могу уснуть в ночь с 24 на 25 декабря, ту самую гоголевскую ночь перед Рождеством, я смотрел на фото шлема, который я оставил у ГРУшникам в Германии. Они в свою очередь обещали отослать его в ОЗЛ дип-почтой.

Я закрыл глаза, стабилизировал дыхание и хотел представить комнату Суй Фэна, потому как мне нужен был его совет. И почему-то моё сознание не переносило мой взор в комнату, полную свечей, а находилось в мрачной, холодной пещере, где свистит холодный ветер, а вместо свечей передо мной пылал костёр — какой-то голубоватый, ни никак не алый. Я встал и первым делом пошёл на свист ветра, и удивлению моему не было предела, когда я увидел, что пещера находится в глубоком провале, словно карьере, а стены этого огромного карьера все были испещрены такими же пещерами, и почти в каждой горел огонь. Звёзд на небе не было, была лишь чернота, и казалось, не было конца и края этому провалу. Мой взгляд упал на стены левее и правее от пещеры, и они все были покрыты верёвочными лестницами — сплошными, сетчатыми и длинными. А самое странное было то, что по этим лестницам лезли наверх и иногда вниз человекоподобные сгустки черноты, словно состоящие из густого дыма. Один из сгустков повернулся на меня, проползая мимо, и чернота с его лица спала, и я увидел человеческие черты. Тварь оскалилась гнилыми зубами и, прошипев, поползла дальше.

— Я хочу знать, Медоед, как он умер? — произнесла Дикобраз, и я повернулся.

Она сидела у голубого огня, скрестив свои босые ноги. Её кожа была румяной и красной, а чёрные волосы растрёпаны. Пальцы были украшены острыми коготками с чёрным лаком. Из одежды на девушке были лишь чёрные кожаные ремни, которые не скрывали причинных мест, а наоборот подчёркивали формы делая их еще более привлекательными.

— И тебе привет, Лер, — произнёс я, улыбаясь.

— Не скалься мне тут! Это я там — твоя подчинённая, а тут я таких, как ты, на завтрак ем! — пригрозила она.

— О ком идёт речь? — спросил я, делая к ней шаг, отдавая спину холодному ветру.

— О маге Осьминоге. О том единственном, что принял меня такой, какая я есть, — произнесла она в её голосе я слышал злобу и обиду.

— Так он не умер, — произнёс я.

— Не лги мне, Медоед! Сын обезьяны! — прорычала она, обнажая острые и ровные зубы.

— Я никогда не лгу, — произнёс я. — У меня даже в личном деле это записано. Что это за место?

— Если он не умер — то почему я больше не чувствую его? — спросила она меня, игнорируя мой вопрос.

— Он ушёл из мира. Куда — не сказал. Сказал только, что мне бы там не понравилось, — пожал я плечами, вспоминая, что Осьминог говорил о Лере. — А ты правда суккуб в отпуске?

— Пошёл вон! — отмахнулась она от меня.

И я открыл глаза в своей комнате в отеле ОЗЛ, а холодный ветер такое ощущение, что еще мгновения дул на мою мокрую от пота спину.

— Тиммейт, — позвал я его. — Почему Рождество у православных 7-го января, а нечисть во сне я вижу в ночь на 25-тое декабря?

— Калининград — это Европа, — произнёс Тиммейт.

— Территориально может и да, но души-то тут русские, — парировал я.

— Прости, последний специалист по душам у тебя остался где-то в Вевельсбурге. Хочешь, позвоним Вайнштейну? Он подробно расскажет тебе, что никакой души нет.

И я воззвал к особенности «Следопыта» и вдруг увидел без всякой боли в животе, как Носорог мирно спит в своей комнате, а за пультом сидит какой-то неизвестный мне субъект.

— Погоди-ка, что за тип за пультом у нас? — спросил я.

— А я тебе не сказал. Это Китай прислал андроидов, которых ты тренировал, на усиление отеля в Калининграде.

— Когда успел? Вчера же ещё не было.

— Пока ты спал, Носорог поставил на баланс десять боевых машин.

— Понял. Хорошо, что ты в курсе, — произнёс я.

И тут прозвучал звонок, и я взял трубку, потому как звонила Дикобраз.

— Вячеслав Игоревич, я не разбудила? — спросила Лера, приятным и даже заботливым голосом.

— Привет, Лер, — поздоровался я.

— Здравствуйте. Да. Слушайте, я у Иры ваш телефон взяла, я спросить хотела. Не знаю, как сказать, но мне сон приснился сейчас, где я уговариваю себя из жизни уйти, потому что это способ пойти вслед за Осьминогом, и там в этом сне была такая линия, что вы Осьминога не смогли уговорить остаться. Только не ложите меня в дурку, пожалуйста!

— Ложь страшнее всего, когда она — глагол, — тихо проговорил я и произнёс уже в трубку: — Лер, Осьминог и правда ушёл. Но это не повод кончать с собой. Если бы он хотел, чтобы ты ушла с ним, то позвал бы тебя.

— Вячеслав Игоревич, а можно тогда меня обратно в Новосибирск прикомандировать? Я в его комнате поселюсь, там как-то спокойнее.

— Давай так, Лер. Ты живёшь, работаешь. А если вдруг погибнешь, то вся мана, которая у него на стене накопленная, — твоя. И ты тогда уже его «догонишь», если захочешь, — выдал я первое что пришло на ум.

— Ты такой бред ей сейчас говоришь, — выдал Тиммейт. — Ты бы себя слышал.

— Как это — догоню, если умру? — спросила она.

— Это уже я не знаю, какие у вас с Осьминогом дела были и какого уровня общение. Но пока переезжай в его комнату и живи, работай. Если скучно станет — то тоже собирай, как и он, камни драгоценные. А про руконакладывание на себя и не думай.

— Поняла. Спасибо. Да я и не собиралась, просто сон этот дурацкий. Вячеслав Игоревич, а если снова сон такой приснится, то что мне ей, то есть другой мне, сказать?

— Скажи ей, что это твоя жизнь и ты её хочешь прожить в кайф, а мужиков хороших и на этом свете пруд пруди, — проговорил я скрипт для её альтер эго.

— Спасибо вам… Скажите, как он сражался в его последней битве?

— Героически сражался. Без него бы мы не выполнили ту миссию, — произнёс я. — Доброй тебе ночи, Лер!

— Доброй ночи. И спасибо! — произнесла она и повесила трубку.

— Боюсь, твоя болезнь начала прогрессировать, — начал Тиммейт. — Скажи, тебя сильно головой встряхнуло, когда ты взрывал серверную?

А я уже смотрел на сотовом символы, смысла которых не понимал. И что с того, что меня нацисты магом называли? Они меня хоть фюрером бы назвали, лишь бы выбраться из плена. Но символы Осьминога работали. Потому что сколько вернувшихся врага было уничтожено, новых особенностей не прибавилось, и даже старые подшлифовались напильником, то есть палочкой Осьминога.

— Тиммейт, с точки зрения практической магии этого мира, это что? — спросил я.

— Шизофрения, я думаю, и мракобесие. Развивающееся на фоне усталости и стресса, Медоед. Тебе бы полечиться иглоукалыванием.

— Тиммейт, чем наносятся символы, способные влиять на тонкую структуру мира, согласно трактатам, дошедшим до нас по практической магии? — настоял я на ответе.

— Медоед. А давай ты к доктору сходишь?

— А давай ты ответишь на вопрос! — повысил тон я.

— Слушаюсь и повинуюсь. Сложно быть одному на целый ОЗЛ вменяемым… Согласно доктору Папюсу, считавшему себя магом и написавшему трактат о практической магии, но почему-то погибшему от болезни в окопах Первой мировой войны… Чувствуешь силу эксперта, на которого ты просишь сослаться? — спросил Тиммейт тоном, призывающим меня одуматься.

— Чувствую. Вещай дальше.

— Символы — пантакли и пентакли — наносятся магнетизированной жидкостью.

— Что есть такое магнетизированная жидкость? — спросил я снова, окончательно решив, раз уж не сплю, докопаться до истины.

— Согласно Папюсу: кровь, урина, сперма и чернила на этой основе приготовленные. Но если ты будешь это делать, я всем расскажу, какой именно ингредиент ты туда использовал и как добывал!

— Свяжись с Шерханом, чтобы завтра осмотрел комнату Осьминога на предмет его дневников, — проговорил я.

— Шерхан в комнате, которая откроется, когда протрубят подъём в «Чёрном дельфине», — предупредил меня Тиммейт.

— Понял. Ты Дяде Мише отчёт об операции отправил кстати? — спросил я.

— Отправил. Дядя Миша сказал, что ты молодец! И задач для тебя, кроме инспекции других отелей ОЗЛ, пока нет. Короче, скука — в пору мочой своей тайные символы на шлемах рисовать!

— Кровью тоже можно, как ты сказал, — произнёс я, заваливаясь на кушетку. — Тиммейт, пиши на имя Дяди Миши. «Товарищ генерал-полковник, в ходе массовой работы против вернувшихся противника была замечена неприятная тенденция заражения особенностями и контр-особенностями побеждённого врага. Это стало возможным ввиду специфики вернувшихся и их сражений, что выбивает наши кадры из боеспособности, даже в случае если особенность условно положительная, в связи с адаптацией к оной. Для чего ликвидатором Осьминогом, героически погибшим в ходе выполнения боевого задания, был разработан техномагический артефакт в виде нанесённых символов на шлем „Ронин“. Ввиду этого прошу провести проверку действия артефакта и поставить его на производство с последующей поставкой в ряды ликвидаторов ОЗЛ». И фото приложи.

И с этими мыслями я лёг спать. Пусть думают там в Москве — у них головы большие…

Утро же встретило меня пищанием ОЗЛ-спецсвязи. И я, не успев толком продрать глаза, увидел уже знакомый мне текст:

«Контролёру ОЗЛ при ФСБ России лейтенанту Калинину В. И. сообщаем, что в ходе массовой работы против вернувшихся противника, ввиду активизировавшегося врага секты „Наследие“, была замечена тенденция заражения особенностями и контр-особенностями. В ходе проведённого анализа было выявлено, что данный эффект стал возможным ввиду специфики вернувшихся, что делает недееспособными вверенных вам ликвидаторов при получении новой особенности и требует времени на адаптацию к оной. Вашим подчинённым ликвидатором Осьминогом, героически погибшим в ходе выполнения боевого задания, был разработан техномагический артефакт в виде нанесённых символов на шлем „Ронин“. Ввиду чего приказываем провести работу по проверке действия артефакта и поставить его на производство с последующей его инкорпорацией в ряды ликвидаторов ОЗЛ. Фото для анализа прилагаем. План мероприятий с поэтапной его реализацией предоставить до конца рабочего дня по МСК».

И подпись: Начальник ОСИ по АИ ОЗЛ при ФСБ России полковник Берёза. Утверждено: начальник ОЗЛ при ФСБ России генерал-полковник Медведев А. С.

— Тиммейт, я правильно понял, что моя инициатива прилетела мне сверху? — спросил я.

— Это же ваш армейский принцип — про инициативу и инициатора и их совместную любовь, — было мне ответом от ИИ. — Видео хочешь от Дяди Миши глянуть?

— Ну включай. Что еще делать?..

И на экране высветилась картинка, где Дядя Миша прямо из кабинета записывал видео. Он сидел в пиджаке на фоне портрета президента РФ и убирал руку от экрана, видимо включая съёмку на сотовом.

— Привет, Слав. Рад, что ты после такой командировки сразу в строй решил и уже с хорошими инициативами. По шлему — идея классная. Я читаю отчёты Тиммейта, я вижу, как наших ребят в Калининграде колбасит. Но видишь, какая штука: вот тот же Тим создал Тиммейта, до которого даже китайцам — как пешком до луны. А вот Осьминог создал такой артефакт на шлеме. У Берёзы, да и у меня, есть стойкое ощущение, что это невозможно, или около невозможно. Но вещь полезная, и поэтому, пока у тебя затишье и аврала нигде нет для контролёра, ты, как самый специалист по всякой… кхм… оккультной дряни, займись этим. У меня до сих пор мурашки от видео где руки с грибами шевелятся, а видео ваших боёв с подвалов Вевельсбурга, да и с военного госпиталя в Калининграде, вообще ни в какие рамки не влазит. Так вот: мы сейчас ищем их лидера — Вольфрама Сиверса. О нём одном нет информации никакой. По-хорошему, он твоя следующая цель, а потом и доктор Крейн. Именно «Эхо» отправило к тебе Брока Нельсона, чтобы тебя заразить его особенностями. Но пока отдыхаешь, проведи работу по этому шлему. Спецов уровня твоего Осьминога у нас больше нет. Дураков на психе, считающих, что они маги, — дохера… А тех, кто делом могли бы доказать, что они что то могут, нет.

Всё. На целых три минуты тебе записал. Давай, приходи в себя и на Берёзу не серчай — она нормальная, просто у вас сразу что-то не задалось…

— … — я вздохнул носом. Опять всё валится на меня.

А за дверью в дверь глухо стукнули.

И я резко соскочил с кровати, чтобы уйти от взрывной волны, прячась за стенку туалета, открывая рот, закрывая уши и группируясь.

«Не отель ОЗЛ, а проходной двор!» — мелькнуло у меня…