В большом зале, где еще вчера люди толкались возле экспонатов, теперь было пусто. Только работники музея аккуратно складывали вещи по ящикам, прокладывая что-то мешковиной и фиксируя бечевой.

Управляла всем этим невысокая худощавая женщина в очках на цепочке. В ее руках был блокнот с описью, куда она то и дело заглядывала.

– Матрешки аккуратнее, Люда, пожалуйста! Их точно семнадцать? – летел над залом ее вдохновенный высокий голос. – А вышивки? Товарищи, только что передо мной лежали вышивки.

– Лиля Павловна, я пакую вышивки, – тут же отзывался кто-то из музейщиков, шелестя папиросной бумагой.

Лиля Павловна облегченно вздыхала и на секунду успокаивалась, но затем, снова почти всхлипывая от волнения, начинала вслух сверяться с описью.

Он прятался в смежном зале за портьерой и прекрасно видел, как со стенда сняли и обернули грубой холщовой тканью доску размером примерно с крупную книгу. Мужчина непроизвольно дернул головой от нетерпения и сделал шаг вперед.

– Мужчина, не здесь, вам дальше, – услышал он голос за спиной.

Кто-то из служащих, молодая женщина в сером халате, надетом поверх светлой блузки, махала рукой по направлению к залу, где сейчас сворачивали выставку.

– Вы не слышите, что ли, мужчина? – повторила она, на этот раз громче. – Я вас провожу.

И вот уже она взяла его под руку и отвела туда, где неутомимая Лиля Павловна отложила свою опись и принялась лично «пеленать» филимоновские свистульки.

– Что бы вам дать? – рассеянно остановилась она перед ящиками. – А берите-ка вот это. – Она сунула ему открытую коробку, где лежали веретенца с куделью и чесаный лен.

Мужчина уверенно взял ношу и пошел к дверям. Сделав несколько шагов, он вернулся обратно, как раз за другим грузчиком, вошедшим в зал. Пока он получал указания, мужчина быстро схватил то, что было завернуто в ткань, и вышел прочь. У входа он оставил коробку и, сунув сверток под куртку, быстро пошел подальше от павильона.

* * *

Нарядный терем, бывший когда-то местом заседаний городской Думы, теперь был отдан под нужды пионерии. Андрей Геннадьевич шел по узкому коридору первого этажа, когда его окликнули:

– Мужчина, вы что тут ходите?

Это была низенькая женщина в форменном халате. В руках она держала вантуз. А лицо ее было сурово и решительно.

– Мне нужен руководитель исторического кружка. Вы не знаете, где я могу его найти?

– На что он вам? – Женщина и не думала сдавать свои рубежи.

Андрей Геннадьевич вздохнул и предъявил удостоверение.

– Так как мне его найти? – он повторил вопрос.

– Выше он, – неопределенно махнула рукой она, – как по лестнице подымитесь, так сразу и придете.

Андрей Геннадьевич совсем не ожидал, что класс, отданный под исторический кружок, будет напоминать столярную мастерскую. Однако реальность была такова, что в тесном классе на сдвинутых партах лежали столярные инструменты, краски и художественные кисти. Стоящие вдоль стены стеллажи были заполнены всякой всячиной от кусков материи до проволоки. На одной из коробок он даже смог прочесть надпись «Цемент».

– Простите, вы не подскажете, как мне найти руководителя исторического кружка? – все еще не веря, что не ошибся дверью, спросил Плотников.

– Он перед вами, – весело ответил мужчина примерно одного с ним возраста.

– Александр Петрович Пищальников, – представился он. – Веду у детей и немножко у взрослых кружок – по будним дням после четырех и в выходные с десяти до двух. В остальное время тружусь художником-оформителем в нашем драмтеатре. Приходите к нам на спектакли обязательно! – продолжал свою восторженную речь мужчина.

– Обязательно приду, – горячо пообещал Плотников. – Вы знаете, я ищу одного человека, – начал он, как был тут же прерван.

– А вас как зовут? В какое время планируете ходить в группу? Взрослые группы у нас по субботам.

– Простите, – улыбнулся Плотников и снова достал свое удостоверение, – как я говорил, я ищу одного человека, Бориса Васильева. Мне сказали, что он посещал ваш кружок. Вы знакомы с ним?

– С Борей? – удивился Александр Петрович. – Я думал, приболел человек. Он не пришел в прошлую субботу. Что с ним случилось?

– Мы как раз это выясняем, – ответил Плотников и, отметив, как Пищальников нахмурился, поспешил его успокоить: – Скорее всего, просто уехал с друзьями. Вы, кстати, не знаете никого, кто бы еще поддерживал с Борисом отношения?

– Не знаю, – честно признался Пищальников. – Со всеми вроде бы. Он у нас уже год занимается.

– Александр Петрович, а разрешите полюбопытствовать, – решился Андрей Геннадьевич, – а как именно проходят ваши занятия? Тем более вы сказали, что работаете художником-оформителем.

– Да, это многих сбивает с толку, – тут же отвлекшись от тревожных раздумий, сказал Пищальников. – Но история – это не просто скучные даты, требующие зубрежки. Это целые эпохи, в которые жили люди, такие же как мы с вами. Мы тут создаем целые армии. Детям очень нравится. Конечно, усидчивости не у всех хватает. Тогда на помощь приходят отцы, старшие братья.

– Да, это очень увлекательно, должно быть, – согласился Плотников. – А что-нибудь у вас есть посмотреть?

– Мы как раз сейчас реконструируем «Стояние на Угре», – благоговейно произнес Александр Петрович и заговорщически указал на дальний стол, закрытый простыней.

Когда ткань была убрана, перед Плотниковым предстала почти готовая диорама. На фанерной панели был расписан фон, голубое небо, мерзлая и засыпающая осенняя степь. На переднем плане предполагался берег Угры. Пока это была просто заготовка из папье-маше, но контуры отлогого берега угадывались прекрасно. Рядом еще не на своих позициях, но уже готовые к бою лежали воины в кольчугах, с круглыми щитами. Монгольские ратники были с копьями, верхом на лошадях.

– Мы еще не развернулись в полную, так сказать, мощь, – с гордостью рассказывал Александр Петрович. – К осени как раз перенесем в актовый зал. А игры мы делаем прямо здесь, когда занятий нет, тогда центральные парты расчищаем и устанавливаем наши гарнизоны, – засмеялся он.

– Игры? Простите, какие игры? – ничего не понял Плотников.

– Ох, вы же не знаете! – сокрушенно ответил Пищальников. – Понимаете, мы берем за основу какое-нибудь сражение из прошлого. А вот дальше события развиваются по указке случая, если хотите.

– Не понимаю, – признался Плотников, явно теряющийся от энтузиазма Пищальникова.

– Обычные игральные кости, – пояснил Пищальников, но яснее от этого не стало. – Предположим, вам выпадает определенное количество очков, и в зависимости от этой суммы вы можете либо предпринять атаку, либо пойти на маневр. Но! – воскликнул он и вскинул указательный палец вверх. – Пехота идет вперед за один ход не больше чем на двенадцать сантиметров, кавалерия – на сорок. Мы тут засиживаемся, бывает, и за полночь.

– И что же, вы так досконально знаете военную историю? – удивился Плотников.

– Что вы! Мой интерес упирается в Гражданскую войну. Я вообще убежден, что чем уже твой интерес, тем быстрее ты станешь профессионалом. Не распыляешься, так сказать, по пустякам.

– И Борис Васильев, значит, занимался с вами, – о чем-то размышляя, скорее себе, чем собеседнику, сказал Плотников.

– Да. Вы знаете, он очень хорошо чувствует эпоху. И такой дотошный, я вам скажу! Вот смотрите. – Он повел подполковника к шкафу.

Открыл дверцу и достал коробку с надписью «1922». Рядом шел список фамилий, среди которых Плотников увидел и фамилию Бориса.

– Пожалуйста, – протянул Пищальников деревянную фигурку матроса. – Сам выстрогал остов, и обратите внимание на форму – точная копия. Борис даже где-то достал ткань того времени. И так расстроился парень, думал, говорит, целый бушлат, а там только рукав уцелел. Да и тот на тряпки порезан. Но вот что значит внимание к деталям, я вам говорю! – вновь восхитился Пищальников.

Андрей Геннадьевич задумался еще больше, глядя на искусно выполненную фигурку матроса в бушлате и бескозырке.

– И вот этих гренадеров, посмотрите, – продолжал раскрывать свои сокровища Александр Петрович, – тоже сделал Боря. Вы только посмотрите, как он с ватой работает! Сразу видно, рука набита. И потом, вот эти мундиры! Все сам шьет. Сидит тут и прямо стежок к стежку!

– Александр Петрович, я очень вам благодарен за экскурсию, – искренне поблагодарил подполковник мужчину. – Если вдруг Борис объявится или еще кто-то будет его искать, сообщите, пожалуйста, мне. Я оставлю вам телефон, – сказал Плотников, наскоро записывая в блокноте номер служебного телефона.

Он попрощался с Пищальниковым и вышел на улицу. Воздух был наполнен ароматом цветов. В голове все еще звучал голос Александра Петровича, рассказывающего о кропотливой работе Васильева.

«Какой занятный все-таки человек!» – подумал Плотников. Он никак не мог взять в толк, почему его так беспокоит пропажа свидетеля по делу о квартирной краже. Возможно, потому что Васильев не простой свидетель и знает гораздо больше, чем это пока можно предположить. Одно Плотников знал наверняка: ответы на вопросы об исчезновении талантливого юноши стоит искать не в протоколах допросов, а в крошечных мундирах, кропотливо сшитых этим удивительным человеком.

* * *

– Вот что, – сказал Плотников, заходя в кабинет, – объявите-ка Васильева в розыск. Его уже неделю никто не видел ни на работе, ни в общежитии.

– Слушаюсь, товарищ подполковник, – сорвался с места Миролюбов.

– Андрей Геннадьевич, – начал Михалюк, – не похож он на вора. Мало ли, может, личную жизнь налаживает?

– Может и налаживает, Стас, – согласился Плотников. – Вот только очень уж меня беспокоит, что у меня за эту неделю в расследовании всплыли алмазы и старая Библия. Не самый традиционный набор для краж. Смекаешь, куда я клоню?

– Да нет, Андрей Геннадьевич, – протянул Михалюк, – просто совпало. Погодите панику наводить.

– Вот поэтому мне и нужен Васильев.

– Думаете, он как-то связан с Вадимченко? – недоверчиво уточнил майор.

– Не прямо, – ответил Плотников, – и ты прав в одном, Стас, панику пока поднимать рано, но и сложа руки сидеть тоже не стоит.

Где-то вдалеке послышались сирены милицейских авто. Дежурная бригада спешила на вызов. Плотников снова открыл протокол допроса Семенова.

* * *

Тонкие мужские руки аккуратно протирали стакан старой чеканки. Потемневшее от времени серебро притягивало взгляд к незатейливому цветочному орнаменту.

Аккуратно поставив его на стол, Базиль осторожно подошел сбоку к окну и выглянул на улицу. Оставшись удовлетворенным увиденным, он завернул стакан в мешковину и спрятал на дно чемодана. Чемодан убрал в нишу за шкафом.

Базиль огладил редеющие волосы, зачесанные назад. Надел пиджак и, прихватив портфель, лежавший на столе, вышел из квартиры.

В сухом знойном воздухе, словно дымка, висела уличная пыль. Базиль брезгливо оглядел окружающий двор и улицу без тротуара. Сухая прогретая земля оставляла пыль на его безупречно начищенных ботинках. Не в силах больше задерживаться здесь, он быстрой походкой пошел в сторону центра города.