Павел Николаевич суетливо вышагивал по кабинету, потирая руки. Время было позднее, но никто и не думал расходиться. В креслах напротив сидели Плотников и Калашников с папками документов в руках. Лампы под зелеными абажурами отбрасывали тусклый свет, выхватывая из полумрака строгие линии мебели и поблескивающие корешки папок.

– Ну что, – сказал он наконец, останавливаясь у массивного стола, – Андрей Геннадьевич, Денис Семенович, полагаю, вас можно поздравить с успешным завершением первого этапа операции. Да что там! – неожиданно весело рявкнул он, и в его голосе прозвучала неподдельная гордость. – Всех нас стоит поздравить! Да, не без потерь, но все, что зависело от нас, мы сделали. Молодцы!

Синицын подошел к окну и устало размял толстую шею, глядя на небо. Стекло перед ним покрылось мелкой пылью, и его собственное отражение вдруг стало лишенным подробностей, молодым двойником.

– Что мы имеем сегодня? Где ваши люди, Андрей Геннадьевич? – Тон у него снова стал серьезным.

Плотников встал и подошел к Павлу Николаевичу. Его шаги глухо отдавались в тишине кабинета. Он раскрыл папку, быстро пробежал глазами по строчкам, словно сверяясь с невидимой картой событий.

– Михалюк и Миролюбов ведут туристический автобус. Нам достоверно известно, что в его багажном отделении переправляют товар. Мы считаем, что в Москве состоится его передача дальше по цепочке.

Павел Николаевич кивнул и задумчиво постучал пальцами по подоконнику. За стеклом мелькнул свет проезжающей машины, все еще теряющийся на фоне долгого летнего заката.

– Хорошо, – отчеканил Синицын, поворачиваясь к собеседникам. – Коллеги из Москвы предупреждены. На въезде в город ваших людей будут сопровождать.

Калашников, до этого молчавший, сообщил:

– У нас пока нет информации о точках передачи груза. И мы не знаем, кто еще может быть в этом деле задействован.

Плотников закрыл папку, его пальцы на мгновение задержались на кожаном переплете.

– Пока мы можем только предполагать. Но наши люди держат ситуацию под контролем. Если что-то изменится – сразу сообщим вам, Павел Николаевич.

В кабинете повисла напряженная тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов на стене. Павел Николаевич снова взглянул в окно – по небу неслись облака, подгоняемые ветром. Погода менялась.

– Что ж, товарищи, – сказал он, – не смею вас больше задерживать. Будьте на связи!

Синицын решительно опустился в кресло и взял телефонную трубку. Калашников и Плотников, не говоря ни слова, вышли в коридор. Несмотря на вечернее время, народу в отделении меньше не стало. Работа кипела независимо от времени суток. Личный состав всегда был готов принять любые вызовы, что уготовил им злой умысел преступников.

* * *

Длинные размытые тени предвещали скорый закат. Вокруг уже не ощущалось дневной суеты, всем хотелось отдыха. Откуда-то сверху, из открытого окна, ветер донес до Виташа обрывки разговора и запах жареной картошки. Рядом на холостом ходу рычал автомобиль, наполняя двор запахом бензина.

Чуть дальше, у черемухи, в беседке резались в домино местные старики и те, кто вот-вот готовился ими стать. «Куда пятерку-то?!» – слышались возмущенные восклицания тех, кому за столом не хватило места, и теперь они стояли по сторонам и комментировали каждый ход.

Возле подъезда стайка девчонок прыгали через резинку, читая смешные стишки в ритм. Виташ отошел в сторону, боясь, как бы в запале игры они его не снесли. В руках он держал сборник рассказов Хемингуэя.

– Привет! – отсалютовал ему высокий парнишка явно старше его. – Я тут тебе подобрал кое-что. Это пара справочников и мои конспекты за первый курс. – Он сунул ему книжки. – С математикой туговато, уж прости. Попробуй эту методичку.

– Спасибо, Игорь, – сказал Виташ. – Вот старина Хэм, как и обещал.

– Удружил, старик! – обрадовался парень. – А то все мимо меня прошло, так и не успел отхватить. Когда у тебя экзамены?

– Двадцатого, – ответил Виташ.

– Нормально, – оценил Игорь. – Успеешь вполне. Удачи тебе, пострел! – сказал он на прощанье.

Виташ знал его еще со школы, когда Игоря приглашали к ним в кружок физиков-любителей. В отличие от остальных ребят Виташ не робел перед студентом. Да и Игорю было не вполне уютно в роли строгого преподавателя. Он вел занятия на равных. Виташу это нравилось, но остальные одноклассники поначалу терялись от этой демократичной манеры.

Он вышел на главную улицу. Свет автомобильных фар уже взрезал вечернюю темноту. Задумавшись, Виташ не заметил, как в потоке движения чуть не наступил на ногу идущей навстречу девушке.

– Витя? – смутилась Вера. – Ты чего тут?

Она была одна, без спутников.

– Ничего, – ответил Виташ, крепче сжав справочники.

– Это книги? Ты решил поступать? – спросила Вера.

– Еще не решил, – скорее по привычке ответил Виташ.

– Ну, ни пуха тебе, если решишь. – Она печально улыбнулась. – Витя, по поводу того, что случилось…

Она не успела договорить, Виташ выставил руку вперед, словно защищаясь, и выпалил, прежде чем успел подумать:

– Не надо, пожалуйста, проявлять ко мне снисхождение. Жалеть меня!

Он не стал ждать ответа, а быстро побежал прочь, услышав растерянное: «Витя?»

* * *

Следующий день застал Михалюка и Миролюбова в дороге. Усталые, но не сломленные долгой слежкой, они неотвратимо приближались к столице.

Михалюк сонно поцарапал свой обросший подбородок. Его усы неаккуратно топорщились. Перед срочной командировкой он не успел побриться и теперь с завистью смотрел на Миролюбова, лицо которого было чистым.

– От наших сообщений не поступало? – кивнул Михалюк в сторону автобуса, где среди пассажиров сейчас находились еще два оперативника.

– Все тихо, – ответил Миролюбов и опустил козырек на ветровое стекло автомобиля.

Солнце светило прямо в глаза и отвлекало от дороги. С каждым километром все явственнее на горизонте проступали очертания Москвы. Вот уже отчетливо стали видны новостройки. Новые дороги не давали расслабиться, заставляя ехать в сгустившемся потоке машин.

– Собрались, Славка, – скомандовал Михалюк. – Официальная часть кончилась, началась реальная работа. Все-таки в Москве решили передачу делать!

Миролюбов и впрямь подтянулся, крепче схватил руль и напряженно чуть наклонился вперед. Они оба пребывали в напряженном ожидании – начинался последний и самый важный этап операции.

* * *

Новости были добрыми. Плотников удовлетворенно смотрел на дело, которое вот уже две недели не давало ему спокойно спать. Теперь даже без признательных показаний Базиля канал контрабандистов будет перекрыт, а все причастные к делу понесут заслуженное наказание.

Он поднялся, размял затекшую шею и направился в комнату для допросов. Там, в наручниках, порядочно подрастерявший свой лоск, его ждал Базиль. Мятая рубашка и небритое лицо резко контрастировали с его по-прежнему презрительным взглядом, которым он награждал всех, кого видел.

– Как вам спится в камере? – спросил Плотников. – Многих с непривычки мучает бессонница.

– Благодарю вас, спал как младенец, – ответил Базиль и усмехнулся.

– Рад за вас, – сказал Плотников. – А я вот последнее время сплю очень плохо, все за вашими подельниками гоняюсь. Не даете мне расслабляться.

– Мне вам посочувствовать? – съязвил Базиль.

– Что вы! – отмахнулся Плотников. – Это было бы слишком, даже для вас. Лучше расскажите мне о том, как часто вы общаетесь с вашими родственниками.

– С какими родственниками? – удивился Базиль. – У меня давно никого нет.

– Не скажите. А как же ваш старший брат? Он избежал суда в конце войны, потому что сбежал вместе с отступающими немецкими войсками. Он держит антикварную лавку в Западном Берлине. Вы для него занимаетесь контрабандой? Переправляете ценности, принадлежащие советскому народу, в чужую страну. И стоило оно того?

Базиль молчал, тяжело глядя на Плотникова.

– Стоил этот путь всех ваших стараний, бессонных ночей, скитаний по квартирам. Да вы даже по улице спокойно пройтись не можете, все вам бегать от слежки нужно! Скрываться. Подозревать всех и каждого. Неужели за столько лет так и не нашлось полезного применения вашим незаурядным талантам?

На лице Базиля вновь возникла презрительная ухмылка.

– Применения, говорите? – зашипел он. – Да я после всех судов ни дня в родном селе оставаться не мог. Смотрите, вон идет брат «лесного разбойника», кричали мне. Тогда мне было-то лет двенадцать. За старухой матерью доглядывал, пока отец с братьями по лесам рыскали. А потом красные пришли. Дом был, отобрали. Зачем, спрашивается? В интернат отправили. Я такого голода даже при немце не помню. Чуть не загнулся. А потом ни образования приличного получить не мог – как же, сын предателя! – ни на работу приличную устроиться, нигде не брали.

– Так уж и нигде? – не поверил Плотников.

– Навоз вилами разгребать? Покорнейше благодарю за такую милость, товарищ подполковник. – Базиль склонил голову в шуточном поклоне. – У меня были другие виды на жизнь.

– Как вы связались с братом?

– Он нашел меня, когда я оканчивал интернат, – неожиданно легко признался Базиль. – С тех пор мы постоянно держали связь.

– И с помощью контрабанды тоже, – не спросил, а констатировал Плотников. – Сколько лет продолжается ваше сотрудничество?

– Долго, очень долго, – ответил Базиль. – Связываемся через абонентский ящик. Я приезжаю в Москву, иду на почту и забираю письма.

– Как они там оказываются? – Плотников напряженно ждал.

– Этого не знаю, – пожал плечами Базиль. – Вроде бы у брата был знакомый в посольстве.

– Назовите имена ваших подельников, – попросил Плотников и подвинул к Базилю бумагу и карандаш.

Секунду лицо Базиля выражало крайнее недоумение. Он с искренним возмущением выпалил:

– Вы в самом деле думаете, что я их помню? Я обращаюсь к ним, когда возникает такая надобность. Записей, как с ними связываться, я не веду.

Плотникова передернуло от цинизма Базиля. Он поморщился, как от мигрени, и продолжил:

– Что вас связывало с Вадимченко?

– С кем? – переспросил Базиль. – Я же сказал, что не помню всех.

– Я напомню, – сказал Плотников. – Вадимченко тот, кто предложил вам купить у него алмазы.

Базиль ухмыльнулся собственным мыслям и после недолгой паузы проговорил:

– Действительно был такой.

– На месте его убийства были найдены следы от ботинок сорок первого размера, – продолжал наседать Плотников. – Ботинки непростые, заграничные, очень похожие на те, что были на вас при аресте. Они уже отправлены на экспертизу.

– Подождем результатов, – нагло рассмеялся Базиль. – Или вы, что, хотите, чтобы я вам работу вашу облегчил?

– Не скрою, получить чистосердечное признание от вас было бы весьма кстати, – даже не думая раздражаться, проговорил Плотников. – Хотя и без оного доказательная база против вас собрана очень надежная. Так что, товарищ Сирге, будете рассказывать, как познакомились с Вадимченко?

Базиль опустил глаза. В этом жесте не было и намека на раскаяние или страх. В нем сквозила усталость и, как показалось Плотникову, все то же презрение ко всем, которое читалось в его взгляде.

– Курить можно? – спросил Базиль.

– Курите, – разрешил Плотников и достал из кармана кителя пачку сигарет и спички.

Базиль аккуратно, не торопясь, вытащил сигарету. Чиркнул спичкой и с наслаждением затянулся.

– В начале года Кривой рассказал, что есть у него один знакомец с товаром, который просто так не задвинуть. Камни, вроде алмазы. Это было слишком соблазнительно, чтобы я отказался, – улыбнулся Базиль. – Когда первый раз увидел Вадимченко, подумал, что Кривой меня надул. Сами посудите, откуда у пьяницы алмазы? Но они были. Вадимченко мне сам пару штук показал. И цену заломил чуть ли не в миллион.

Лицо Базиля снова исказила презрительная усмешка. Он пустил в сторону струю дыма и поднял глаза вверх, к зарешеченному окну.

– Я пытался с ним торговаться, – он поднял руки, словно извиняясь, – много, очень много с ним разговаривал. Но у таких людей, как он… – Базиль на секунду задумался. – Он уже не был человеком. Он был настоящим животным. Так вот, у таких, как он, есть только два состояния – они либо пьяны до полусмерти, либо трясутся от острой абстиненции. Разговор в любом случае не получался. Все было бессмысленно. А я этого не терплю, – произнес он неожиданно тихо и жестко, так, что у Плотникова холодок пробежал по спине.

– И поэтому Вадимченко больше нет, – заключил Плотников.

– Жаль, алмазов не нашел, а то бы мы сейчас с вами здесь не сидели, – проговорил Базиль так, как если бы речь шла о новом наряде, а не о человеческой жизни.

– Вы промахнулись совсем немного, – произнес Плотников. – Алмазы были спрятаны в одной из консервных банок. Если бы вы были внимательнее, то наверняка заметили бы их. И быть вам тогда весьма состоятельным человеком при вашем брате. К счастью для нас, в тот день вы были крайне рассеянны.

– Рассеян как никогда, черт бы все побрал! – сардонически рассмеялся Базиль и, глубоко затянувшись, докурил сигарету.

С минуту они молчали. Плотников дал Базилю переварить услышанное, а потом проговорил:

– Мне сложно понять, почему вы убили Вадимченко, но возможно, вами двигала страсть к наживе. Согласитесь, полная баночка алмазов – хороший куш. Но почему вы приказали Кривому убить Бориса Васильева? Чем вам не угодил этот парень?

– Васильев стал много болтать, – просто ответил тот, но, спохватившись, поторопился объяснить: – Понимаю ваше негодование. Васильев и мне нравился. Я время от времени продавал ему заграничные журналы, которые мне присылал брат, вещи какие-то. Парень ведь с золотыми руками был.

Плотников почувствовал к арестованному отвращение. Никакого сочувствия к Базилю испытывать не получалось. Он даже близко не напоминал запутавшегося, испуганного человека, который оступился и оказался на преступной дорожке исключительно в силу неблагоприятных обстоятельств. Нет. Базиль был расчетлив и порочен. Он последовательно и точно претворял в жизнь свои преступные замыслы, тщательно обдумывая каждый шаг.

– Я представился ему как ученый-историк, академик, член-корреспондент… Человек большой, ездит на конференции по всему свету. Привозит оттуда журналы, книги, вещи, а потом продает по сдельной цене, – рассказывал Базиль свою легенду. – Мы таким манером с ним долго сотрудничали. А потом он возьми да заявись в университет. Сказал, что решил этнографом стать. Хотел получить консультацию. Дурак! – хмыкнул Базиль.

– Как вы объяснили ему, что о вас в университете никто не слышал? – спросил Плотников.

– Наврал что-то. Уже не помню, что именно, – пожал плечами Базиль. – Но это не слишком помогло, как вы заметили, – снова попытался отшутиться он. – Вопросы он задавать не перестал. Появились какие-то угрозы, требования прекратить все, чем бы я ни занимался. Тогда я попросил Кривого мальчонку утихомирить. А вот уж он это понял в меру собственной испорченности. – Базиль теперь любовался собственной персоной.

– За что вы так с Алевтиной? – спросил Плотников, и на мгновение лицо его исказила боль сожаления.

– Понравилась? – усмехнулся Базиль – Красивая была, ничего не скажешь. И нежная. Люблю нежных женщин.

– Тогда зачем вы ее убили?

– Выдать меня хотела, – ответил он. – Я перестарался и напугал ее. Не стоило. Такие люди плохо переносят страх.

– А есть те, кто хорошо переносит? – Плотников почувствовал, как на его затылке волосы встали дыбом.

– Есть, – не думая отпираться, ответил Базиль. – Они ломаются первыми. Аля сломалась до смерти.

– Вы убили ее, – напомнил Плотников.

– Пришлось. – Сирге вздохнул. – Я не горжусь этим.

– Поразительно, – выдохнул Плотников. – Отдаю вам должное. Мерзавцев почище вас я еще не встречал.

– Нате, любуйтесь! – заявил Базиль и скрестил руки на груди. – Таких еще долго не встретите.

– Это к счастью, гражданин Сирге, – произнес Плотников и вышел из комнаты, оставив Базиля под конвоем.