За домом был сквер, и Алевтина надеялась спрятаться за листвой его деревьев, чтобы как следует подумать. Она до дрожи боялась подниматься в квартиру, где еще утром оставался Базиль. Ей было уже тридцать пять лет, и она давно и преданно любила этого человека. Но сейчас она была уверена, что все эти годы она любила кого-то другого. Кого-то, чей образ сама себе придумала.

Она присела на скамейку, наблюдая, как вокруг носятся дети, еще одна несбывшаяся ее мечта. Пожалуй, самая горькая из всех. Алевтина подавила всхлип и опасливо посмотрела наверх, туда, где на третьем этаже находилось окно ее квартиры. Она поднялась и на негнущихся ногах пошла к дому.

Едва она открыла дверь, как наткнулась на суровый взгляд Базиля.

– Что ты делала там, на скамейке? – кивнул он в сторону окна.

– Я иногда отдыхаю там после работы, – ответила Алевтина, чувствуя, как липкий страх не дает дышать полной грудью.

Она сняла туфли и прошла в кухню.

– Ты ужинал? – спросила она и обомлела, увидев Базиля сразу за ее спиной.

– Что ты делала на скамейке? – вновь повторил Базиль, уже не пряча злобу в голосе.

– Твои фото расклеены по всему городу, Базиль! – быстро заговорила она. – Что ты натворил? Мне страшно!

Базиль нехорошо усмехнулся и бросил взгляд на разделочный стол, на котором в банке стояли столовые принадлежности и ножи.

Алевтина проследила за его взглядом, и у нее внутри все похолодело. Не разбирая дороги, она кинулась в коридор, но успела только открыть дверь и слабо вскрикнуть, как тут же холодное лезвие с размаху вошло ей под лопатку. Женщина упала, подергиваясь и издавая тихий хрип. Базиль вернулся в квартиру, бросил нож и схватил висевший на вешалке женский плащ. Натянул его и обвязал голову ярким платком. Он стремительно вышел на улицу и пошел, стараясь держаться вдалеке от дороги.

Михалюк как раз готовился смениться и дать последние распоряжения наблюдающим, как вдруг подозрительно высокая женщина в нелепом платке привлекла его внимание.

– Валера, поднимись до Кириенко. Что-то мне суета эта не нравится, – сказал он и пошел наперерез к странному субъекту, чью половую принадлежность он никак не мог определить.

Тот двигался быстро, но то ли старался подражать старушечьей походке и сутулился, то ли ему было просто некомфортно в этом криво запахнутом плаще, плечи которого были для него узкими и никак не хотели садиться по фигуре, от чего плащ был распахнут спереди.

Михалюк не стал утруждать себя предупреждающими окриками, а просто, пробежав вперед за домом, выскочил из-за угла и сшиб с ног странного субъекта.

Он вцепился в него и, оказавшись на земле, надежно зафиксировал его, придавив мужчину за шею.

– Так и знал, что это ты! – торжествуя, возвестил Михалюк. – Без фокусов у меня! – напомнил он и сильнее надавил ему на шею, от чего Базиль зашипел и открыл рот, пытаясь ухватить немного воздуха.

– Ничего, сейчас тебя примем, тогда отдышишься, – пообещал Михалюк, слыша, как уже совсем близко гудят сирены.

Уже спустя несколько минут на Базиля были надеты наручники. В его груди, словно снежная лавина, нарастала паника. На секунду его холодное лицо исказила гримаса отчаяния. Его дыхание стало частым и поверхностным.

– Шевелись! – прикрикнул на задержанного Михалюк, заталкивая в машину.

* * *

Базиль, все еще преисполненный собственного достоинства, сидел за столом в допросной комнате. Высокий, худощавый, элегантный, он легко мог бы располагать к себе, если бы не его надменное выражение лица с вечной гримасой брезгливости.

Он сидел спокойно и не прятал взгляд, как иные арестанты. Базиль прямо смотрел на Плотникова, словно оценивая его. Паника, которая читалась на лице Базиля при аресте, теперь исчезла. Вместо нее появилась решимость. Мрачная и тяжелая.

– Думаю, мы начнем без ненужных церемоний, – сказал Плотников, – Базиль Сирге, или мне вас называть Василием Петровичем? Обыск ваших вещей обнаружил несколько паспортов на разные имена. И на всех вклеена ваша фотография. Зачем вам поддельные удостоверения личности?

– Они не мои, – просто ответил Базиль.

– Видите ли, – Плотников говорил спокойно и терпеливо, – против вас уже получены показания. В ваших интересах сделать чистосердечное признание.

– В моих, говорите, интересах? – переспросил Базиль и рассмеялся.

На секунду Плотников растерялся от такой реакции, но быстро взял себя в руки.

– У вас другое мнение? – спросил он, даже не думая повышать голос.

– Вы полагаете, заключение под стражей действительно может оказаться в моих интересах? – вместо ответа спросил Базиль.

– Если это поможет вам раскаяться и компенсировать тот вред, который вы причинили своей преступной деятельностью, то вполне, – ничуть не смутившись, сказал Плотников.

– А что я сделал, что вы меня так, посреди улицы, на глазах у всех заковали в наручники и посадили в камеру? – возмутился Базиль.

– Извольте, – ответил Плотников. – Вас подозревают в организации контрабанды исторических ценностей, принадлежащих народу, за границу. Также у нас имеются веские причины подозревать вас в убийстве Вадимченко Юрия Ивановича. Вы из-за алмазов его так? И кроме всего прочего, и лично меня это задевает больше всего, вы обвиняетесь в убийстве Кириенко Алевтины Геннадьевны. Чем вам помешала эта молодая женщина?

Плотников увидел, как на секунду лицо Базиля стало неподвижным. Выражение глаз сделалось жестким, а челюсти плотно сжались, от чего проступили желваки.

– Думаю, суду будут необходимы доказательства. При их наличии мы бы с вами сейчас не разговаривали. Поэтому либо делайте свою работу, либо уже заканчивайте этот фарс и отпускайте меня!

– Даже будь у меня такое желание, не смог бы, – в тон ему сказал Плотников. – Наличие у вас фальшивых документов потребует долгого разбирательства. А уж все вышеперечисленное ранее… – он развел руками. – В одном вы правы, товарищ Сирге. Вас ведь зовут именно так. Мы будем делать свою работу. А вы можете отказываться от сотрудничества со следствием и дальше. Поверьте, суду это ничуть не помешает вынести справедливый вердикт.

Плотников покинул допросную комнату и направился к кабинету. Там его ждал Калашников.

– Рискованно просто так отпускать груз, – сообщил Калашников.

– Мы и не отпускаем. Я отправил своих ребят вести его, – сказал Плотников, устало опускаясь в кресло.

– Михалюк хорошо сработал, – похвалил Калашников майора. – Ты со Славой его приставил к автобусу?

– Да, – отозвался Плотников и устало потер виски. – Они неплохо сработались.

Мужчины молча сидели, каждый собираясь с мыслями и перебарывая усталость, как всегда бывало после больших операций. Уже скоро им снова предстояло быть собранными и быстро принимать решения. Но сейчас у них было полчаса времени, когда они могли позволить себе такое редкое бездействие посидеть в тишине.

* * *

Михалюк уверенно вел служебный «Москвич». Рядом сидел Миролюбов и смотрел в карту. За окнами расстилалась настоящая русская панорама. Широкие поля с волнами ржи, колышущимися на ветру, синева неба и на ее фоне березовые перелески.

– Что ты уставился в эту карту? – недоумевал Михалюк. – Все равно едем за автобусом. Куда он, туда и мы.

– Да просто интересно, – меланхолично сказал Миролюбов, – никогда по Золотому кольцу не ездил.

– А мы с Валюхой ездили, – мечтательно проговорил Михалюк. – Правда, только в Суздаль к ее тетке, но все равно впечатлений масса. И пацанам понравилось.

Впереди показалась очередная деревенька. Из-за леса робко выглянул купол храма. Автобус затормозил, и Михалюк с Миролюбовым увидели, как несколько коров медленно ступают по дороге, переходя на другую сторону.

– Во дают! – восхитился Михалюк и восторженно просигналил.

Коровы только лениво промычали, но ни на секунду не ускорили свой поход, разбредаясь кто куда. Миролюбов посмотрел в сторону деревни. У обочины стоял одинокий колодец-журавль, а чуть поодаль угадывалась резьба наличников на старых, но еще добротных домах.

– Ты посмотри по карте, долго нам еще ехать? Остановились бы они хоть где, что ли? – беззлобно проворчал Михалюк. – Без обеда голодно как-то. А я и Валюхе не сказал, что в командировку еду. Меня Геннадьевич же в последний момент направил. Надо позвонить ей. Поди обидится, а? – толкнул он локтем Миролюбова.

– Не знаю, – пожал тот плечами, – я не так хорошо с ней знаком.

– Да там ничего сложного. Она у меня баба простая, – проговорил Михалюк, улыбаясь, – только вот иногда как придумает что, так только держись! Но я считаю так, женщина должна быть с изюминкой, держать, так сказать, в тонусе! – рассмеялся он.

Миролюбов что-то рассеянно кивнул и ответил:

– Скоро заправка должна быть. Минут через сорок.

– Надеюсь, буфет там будет. Хоть пару бутербродов закинуть. Эх, сейчас бы борща навернуть Валюхиного!.. А давай к нам на выходных? – вдруг предложил Михалюк. – С Валей моей пообщаешься. Она пирогов настряпает. Давай, а?

– Спасибо, Стас, но у меня были планы, – смущаясь, сообщил Миролюбов. – Не обиделся?

– Вот пострел! – засмеялся Михалюк. – Ладно уж, в другой раз, но только смотри, больше отказа не приму!

– Я с удовольствием, – улыбнулся Миролюбов и уставился в окно.

Наконец посреди полей показалась заправка. Автобус медленно съехал к обочине и дальше – к топливной колонке. Пассажиры вышли размяться и перекусить.

– Давай я до буфета, а ты осмотрись тут, машину заправь. Смотри, мало ли, вдруг кто посторонний возле автобуса ошиваться будет. Внутри Якименко с Людой за пассажирами присматривают.

– Слушаюсь, – ответил Миролюбов и пересел на водительское сиденье, а Михалюк отправился разорять пункт общественного питания.

Миролюбов посмотрел вдаль; там, где дорога уходила к горизонту, виднелся густой лес. Поля оставались позади. В воздухе уже чувствовался запах хвои, полевой ромашки, дорожной пыли и свежего бензина.

– На вот бутерброд, – подошел Михалюк спустя некоторое время и сунул ему кусок колбасы на батоне. – Я покараулю, иди хоть чаю выпей. Там и какао есть, – торжественно объявил он.

Автобус мирно стоял у обочины, ожидая своих пассажиров. Экскурсовод сняла панамку и обмахивалась ею, восторженно оглядывая окрестности.

– Обратите внимание, товарищи! – раздавался ее зычный голос. – Еще при Петре Первом здесь проходил тракт, а теперь ездим мы. Чем вам не мост между эпохами, товарищи?

После обеда ехали по дороге, петлявшей по холмам Ярославщины. Вдалеке, за излучиной реки, проступили очертания монастырских стен. Автомобиль вслед за автобусом ехал дальше, и вдруг открылся удивительный вид – впереди на высоком берегу лежал Ярославль с поблескивающими на закатном солнце куполами.

– Прямо гордость берет за предков, – сказал Михалюк. – Какую красоту строили!

На автовокзал Ярославля автобус пришел уже без туристов. Их расселили на ночь в гостинице. Багажное отделение автобуса опустело, остался лишь чемодан, помеченный биркой.

– Как дома? – спросил Миролюбов, когда усталый Михалюк вернулся в машину.

– Пацаны котенка притащили, – улыбнулся Михалюк. – Тишкой назвали. Так что теперь на даче кот будет мышей ловить.

Он потянулся и зевнул.

– Я сплю до трех. Ты на стреме. Потом сменимся, – дал он короткие указания.

Миролюбов приоткрыл дверь, впуская в салон вечерний воздух. Вокруг шумел незнакомый ему город. Он отчаянно захотел позвонить Нине. Узнать, как у нее дела. Захотел, чтобы и его кто-то ждал дома, иначе какой это дом?