Толпа зрителей потихоньку, подгоняемая звонком, двинулась в зрительный зал. Вокруг царила привычная перед спектаклем суета. Разговоры, смех, стук каблуков, музыкальная какофония разыгрывающихся музыкантов, все это сливалось в особый, будоражащий сердце каждого театрала, гул.

Немного в стороне остался стоять мужчина в безупречном костюме, с кожаным портфелем в руках. Он не спешил проходить в зрительный зал, скользя по толпе равнодушным взглядом.

Когда в холле почти не осталось посетителей, мужчина не спеша подошел к афише. Бросил на нее беглый взгляд и уже хотел уходить, как его внимание привлекло движение в глубине вестибюля.

Из служебного помещения открылась дверь, и в холл, заметно нервничая, суетливой походкой вышел Пищальников. По случаю закрытия сезона он был одет в белую рубашку и простые черные брюки.

– Добрый вечер, Василий Петрович, – неуверенно сказал Пищальников.

– Добрый вечер, – ответил на приветствие мужчина и замолчал, ожидая следующего шага со стороны Пищальникова.

– Нам лучше пройти, где нас никто не побеспокоит, – запинаясь, предложил Александр Петрович.

Он провел Базиля вглубь служебных помещений, в костюмерную. Там, окруженный театральными костюмами, посреди брошенного реквизита, Александр Петрович как величайшую драгоценность извлек из ящика стола коробку с игрушками.

– Такие экспонаты вы могли видеть в Гатчине, – словно извиняясь, начал он. – Это, конечно, не личная забава государя, да и по времени это скорее середина девятнадцатого века. Они достались мне случайно, – продолжил он, не торопясь показывать свои богатства.

Базиль со снисходительной улыбкой смотрел на него. Казалось, он получает удовольствие, заставляя Пищальникова чувствовать себя неловко.

– Я никогда не был коллекционером, и вот эти вещи мне подарили. Пушки были в плачевном состоянии. Я отреставрировал их. А фигурки солдат вы и сами видите… время к ним безжалостно. Это, конечно, повлияет на стоимость. Но хоть что-то, – вымученно улыбнулся он. – Мне очень нужны деньги.

– Я понимаю, – сказал Василий Петрович. – Могу я? – Он указал на коробку.

– Да! – спохватился Пищальников и стал осторожно выкладывать свои сокровища на стол.

– В Гатчине они стреляют, – сообщил он, указывая на пушки, – эти куда проще. Простое олово. Могли быть в семье зажиточного купца, – предположил он.

Базиль ничего не ответил. Он взял один экземпляр и долго рассматривал потертости на игрушке.

– Где клеймо мастера? – услышал Пищальников вопрос.

– Нет клейма, – растерянно ответил тот. – Их делали не придворные мастера. Для простой публики клеймо не ставили. Производство было кустарным.

– Это любопытно, – сказал Базиль, – но я не могу дать за них много. Вы сами сказали, что производство кустарное и проведена большая реставрация.

– Понимаю, – ответил Пищальников и опустил глаза, – но хоть что-нибудь. Я действительно в трудном положении.

– Двадцать пять рублей, – отчеканил Базиль.

Пищальников не нашелся что сказать и только закивал, соглашаясь с ценой. Его потряхивало. Кровь прилила к лицу, и он оперся о стол.

– Вот, возьмите. – Василий Петрович положил деньги на стол. – Здесь ровно двадцать пять рублей.

– Благодарю, – закивал Пищальников и подрагивающей рукой забрал деньги.

– Вы можете проводить меня к служебному выходу? – попросил Базиль, пряча коробку в портфель. – Не хотелось бы привлекать к себе лишнее внимание.

Пищальников заколебался. Распоряжений на этот случай ему никто не давал. Его вдруг охватила паника. Ему показалось, что он провалил задание и теперь этот таинственный мужчина, по вине которого не стало Бориса, уйдет и станет жить долго и счастливо. На негнущихся ногах он вышел в коридор и посмотрел в направлении служебного выхода. На его счастье, там стояла тележка с реквизитом и суетились актеры вместе с костюмерами, торопясь быстрее переодеться к следующему действию спектакля.

– Все-таки я посоветовал бы через главный вход, – срывающимся голосом произнес Пищальников. – Я сам вас проведу. Там сейчас тихо.

Он пошел назад, стараясь не оглядываться. Базилю ничего не оставалось делать, как последовать за ним. Они вновь пересекли холл и оказались у главных дверей. Пищальников, стараясь не смотреть в глаза Базилю, выпалил скороговоркой:

– Всего хорошего, – и поспешил ретироваться.

* * *

В намечающихся сумерках Базиль оказался на улице. Фонари уже зажглись, и их неровный свет добавлял торжественности старому зданию. Напротив входа в ожидании возлюбленной из стороны в сторону ходил молодой человек с букетом гвоздик в оберточной бумаге. Он то и дело поглядывал на наручные часы и смотрел по сторонам.

Базиля мало интересовала подобная сентиментальность, он окинул холодным взглядом улицу и поспешил в сторону Комсомольского сквера. В ту же минуту молодой человек поднес букет близко к лицу и тихо, так, чтобы никто посторонний не услышал, проговорил:

– Объект движется к скверу. Как слышно? Объект движется к скверу.

Возле щита с прессой картина почти повторилась. Только вместо пылкого влюбленного Базиль прошел мимо близоруко щурившегося гражданина с очками на лбу.

– Объект идет дальше. Прием! – проговорил он в кулак.

Базиль шел стремительно, стараясь не задерживаться нигде дольше обычного, но и не привлекая внимания излишней поспешностью. Вопреки сомнениям, которые посетили Базиля, когда Пищальников потревожил его в библиотеке, он был рад сделке. Свои опасения Базиль списал на усталость. Он уже давно готовил для себя отходной путь. Сегодняшняя покупка должна была стать последней в длинной череде его приобретений. Он планировал отойти от дел и присоединиться к брату.

Они давно придумали план его побега. Базиль должен был по поддельным документам выехать в качестве туриста в ГДР, где бы его ждал человек брата. Остальное было делом техники. Смена паспорта представила бы его в глазах местных властей жителем Восточного Берлина, навещающим своих родственников в Западном.

Базиль уже сто раз был готов уехать, но отчего-то медлил. Слишком много здесь еще оставалось того, что могло бы обеспечить ему прекрасную жизнь там. И Базиль оставался, снова и снова пытаясь найти главное сокровище, и однажды у него почти получилось.

Он прекрасно отдавал себе отчет, что за ним идет охота и каждый день, проведенный здесь, мог стать последним его днем на свободе. Но он просто не мог отказаться от легких денег, которые буквально сами шли к нему в руки…

Базиль неторопливо пересек улицу. Он бросил взгляд на часы. Свернул в переулок и прошел знакомыми дворами. Его шаги гулко разносились по тесному коридору между зданиями. Наконец он оказался в знакомом тупике у складов, где территория была забита ржавым ломом и фанерными ящиками.

– Опаздываешь, – вместо приветствия сказал Председатель, выходя из темноты ангара.

– Завтра с дневным рейсом передашь товар, – проговорил Базиль, протягивая мужчине коробку. – Чемодан отдашь Уткину. Он механик на автовокзале. Подойдешь сразу в гараж. У главного входа не показывайся.

– Что делать с тем, что было у Кривого? У хаты его до сих пор дежурят. Баба его смылась.

– К черту Кривого и его бабу, – спокойно сказал Базиль. – Вот тебе задаток. От Уткина получишь остальное. После этого отсидись где-нибудь месяц-другой, чтобы здесь о тебе думать забыли.

– А ты? – спросил Председатель.

– Не твоего ума дело! – огрызнулся Базиль. – Появится работа – найду сам. Все понял?

Председатель сплюнул и посмотрел вдаль, медля с ответом.

– А что, если Кривой нас сдал? – спросил он.

– К тебе бы сразу пришли. Сколько ты уже товар держишь? – спросил Базиль. – Неделю?

– Да.

– Вот и надо быстрее от него избавляться.

Он не стал ждать, пока Председатель снова начнет ему угрожать, и быстро пошел к выходу из тупика. В тот вечер, когда он заметил за собой слежку, Базиль был полон решимости избавиться от Председателя. Он всегда так поступал с теми, кто ему угрожал. Но слежка смешала все его планы. И сейчас Базиль усыплял бдительность Председателя, чтобы уехать самому. А там пусть болтает сколько хочет!