В переполненном читальном зале Пищальников никак не мог найти себе места. Он озирался, нервничал и каждый раз, когда не удавалось застать Василия Петровича, не знал, радоваться ему или огорчаться. Вот и сегодня он привычно пришел в библиотеку. Взял какой-то журнал, чтобы несильно выделяться на общем фоне, и принялся ждать. Вот уже несколько дней ближе к обеду он отправлялся в читальный зал в надежде увидеть там Василия Петровича. Если хотя бы что-то, что говорил о себе этот таинственный посетитель, было правдой, то иногда он должен был появляться здесь в поисках источников. Обычное дело для любого коллекционера. Но Василий Петрович обычным не был, и об этом Пищальников не забывал ни на минуту.

От размышлений его отвлек стук каталожного ящика о столешницу. Пищальников вздрогнул и с изумлением увидел того, за кем охотился столько времени. На мгновения он перестал дышать и дрожащими руками нащупал в мягком кожаном портфеле замотанную в тряпку фигурку солдатика. Пищальников поднялся со своего места и подошел к Василию Петровичу.

– Простите, Василий Петрович? – спросил он шепотом, который грозил сорваться на писк.

Мужчина напрягся и медленно повернул голову в сторону Пищальникова.

– Вы, наверное, меня не помните, – начал он, – я руководитель исторического кружка. Вы приходили с Борисом, помните?

– Помню, – ответил Базиль и продолжил смотреть на него.

– Вы интересовались тогда чем-то особенным? – спросил Пищальников и тут же добавил: – Ко мне попали солдаты. Возраст – примерно середина прошлого века. Состояние, сами понимаете, оставляло желать лучшего. Я их отреставрировал. Все же ценность их снижена, я понимаю… – Пищальников заметно нервничал и сбивался с мысли. – Вот, – протянул он под столом завернутую в тряпку фигурку улана.

Базиль осторожно развернул ткань и с изумлением увидел фигуру не больше двадцати сантиметров в длину, с кракелюрами[2] на эмали и сколами в некоторых частях.

– Не фарфор, конечно, – словно извиняясь, сказал Пищальников, – керамика, но сохранность приличная. Я специально взял самый плохой экземпляр. У меня их пять штук, трое даже на конях. Есть еще пара пушек к ним.

– Вы хотите продать? – спросил Базиль, внимательно разглядывая Пищальникова.

– У меня теща болеет. Мне неловко просить вас. Не знаю, как это делается. Просто вы тогда упоминали… Возможно, мне показалось? – Он посмотрел на Базиля со смесью страха и стыда.

– Нет, – помедлив, ответил Базиль.

– У нас завтра закрытие сезона, – не без гордости заявил Пищальников. – Приходите в театр к служебному входу, я проведу. Если вас это заинтересовало… – он кивнул на солдата.

– Я хочу увидеть всех, – ответил Базиль и, поднявшись с места, покинул зал.

Пищальников выдохнул с заметным облегчением, но уже через минуту его лицо снова стало напряженным.

Он быстро спустился вниз и перешел на другую сторону улицы. Все, как учил его Плотников. Пищальников зашел в рыбный магазин, и у витрины с икрой к нему подошел мужчина в черной рубашке.

– Ну что? – спросил он вполголоса.

– Я его видел, – выдохнул Пищальников. – Он придет завтра к нам на спектакль. Я проведу его через служебный вход. Думаете, получится?

– Конечно, получится, – заверил его высокий крепкий мужчина. – Я доложу Андрею Геннадьевичу.

Пищальников благодарно улыбнулся. Согласно инструкции, теперь он должен идти, как ни в чем не бывало, по своим делам. Он оказался на улице и попробовал влиться в людской поток. Только тело предательски отказывалось идти. Он то и дело сбивался с ритма, спотыкался на ровном месте. Пищальников вдруг почувствовал какую-то необъяснимую слабость в конечностях и испугался уже ее. Театр находился в десяти минутах ходьбы, но Пищальников, не в силах справиться с собой, сел в изнеможении на высокий приступ крыльца какого-то учреждения. Глубоко дыша, он снял с головы кепку и начал обмахиваться ею, как веером.

– Гражданин, вам плохо? – услышал он голос проходящей мимо женщины.

– Благодарю вас! Голову напекло, – поспешил ответить он.

Посидев так с минуту и уняв легкое головокружение и досадную слабость в мышцах, Пищальников поднялся с места и по-прежнему неровной походкой, но уже увереннее пошел к театру.

* * *

Планерка была в самом разгаре. Плотников стоял возле карты Владимира во всю стену и отмечал места предполагаемого размещения оперативников. Позади него разместились те, кому завтра предстояло выследить Базиля – двадцать человек лучших представителей оперативного состава.

– Преступник очень хитер. Он ни в коем случае не должен заметить слежку. Один раз его уже спугнули, – Плотников посмотрел тяжелым взглядом на Миролюбова, – теперь он действует еще осторожнее.

Первая отметка пришлась на здание драмтеатра.

– Наша задача проследить за ним отсюда. Если наша версия верна, он постарается сбыть товар как можно быстрее. Нам известен его сообщник – Председатель, он же Акимов Дмитрий Евгеньевич, тридцать первого года рождения. Не женат. Работает сторожем на складе стройматериалов. Именно ему отведена роль курьера. Поэтому возле складских помещений должен обязательно быть оперативник.

Миролюбов поднял руку, изъявляя согласие сидеть в засаде столько, сколько потребуется.

– Я тебя только прошу, Слава, – строго сказал Плотников, – если Базиль придет к складам, не высовывайся! Твоя задача – следить и слушать. Тем более Базиль тебя уже видел.

– Так точно, Андрей Геннадьевич, – пообещал Миролюбов.

– А если он не сунется к складам? – спросил Михалюк.

– Значит, ведем его, куда бы он ни пошел, Стас, – ответил Плотников. – Приказ о задержании отдам лично я, если того потребует оперативная необходимость. Без моего приказа, – он сделал паузу, – повторяю, без моего приказа к Базилю не приближаться!

– Как будет организовано наблюдение? – спросил Калашников.

Плотников достал из папки фотокарточки Базиля и размноженный рисунок, который сделал Пищальников.

– Обратите внимание, что сейчас Базиль Сирге значительно старше. Фото сделано во время судебного процесса после войны. Свежими фото мы не располагаем. На рисунке он изображен так, как выглядит сейчас. Я хочу, чтобы вы держались на приличном расстоянии, но не теряли его из виду. Если он заподозрит вас, лучше уйдите в сторону и передайте наблюдение. Ваша задача не следовать за ним, а, наоборот, быть уже там, куда он пойдет. Работаем на опережение.

– А если в такси сядет? – Михалюк никак не мог усидеть на месте.

– Для этого в нашем распоряжении будут несколько машин и два мотоцикла. Это позволит нам действовать оперативно. Нам точно не известно, как он будет двигаться. Мы должны предугадать это на месте.

Плотников перевел дыхание.

– Нам известно, что Базиль Сирге всегда начеку. Он постоянно проверяет, нет ли за ним слежки. Может резко сменить направление, нырнуть в подворотню, передвигаться проходными дворами, менять транспорт… Он крайне осторожен. Именно поэтому мы меняем тактику слежения. Этого он от нас не ожидает.

– Андрей Геннадьевич, – снова подал голос Михалюк, на этот раз решив, что стоять ему удобнее. – А если он все-таки придет на склады, то Председателя брать?

– Никаких арестов без моего прямого приказа! – строго сказал Плотников.

Он посмотрел на виноватое лицо Миролюбова и насупленное Михалюка.

– Слава, сидишь в засаде и только наблюдаешь и слушаешь. Если Базиль все-таки объявится, передашь наблюдение следующей группе. Тебя не должны видеть! Председатель – твоя персональная ответственность. Ты не должен упускать его из виду. Сдашь пост, когда он пойдет домой. Возьмешь Иванова и Якименко. Дежурите по очереди. Сейчас кто на посту?

Михалюк засуетился, смотря в свои записи.

– Павлюченко, Андрей Геннадьевич, час назад заступил, – сообщил он.

– Хорошо. И, товарищи, – сказал он после секундной паузы, – мы с вами не имеем права на ошибку. Это дело на персональном контроле у генерала.

В кабинете установилась тяжелая тишина.

– Всем понятны задачи? – спросил Плотников.

Присутствующие в знак согласия кивнули.

– Тогда до свидания! Начало операции завтра в пятнадцать ноль-ноль.

Послышался грохот отодвигаемых стульев. Оперативники покидали зал совещаний. Михалюк ободряюще похлопал Миролюбова по плечу и вышел следом.

– Слава! – позвал капитана Плотников.

– Что, Андрей Геннадьевич? – спросил Миролюбов с видом нашкодившего щенка. – Я, честное слово, все понял. На рожон больше лезть не буду.

– Да, завтра без самодеятельности, – подтвердил Плотников. – Постарайся выспаться… – Он замолчал, напряженно обдумывая следующую фразу. – Слава, ты очень хороший специалист. Ошибки совершаем мы все. Важно грамотно их исправлять. Я рассчитываю на тебя.

– Я не подведу, Андрей Геннадьевич, – заметно повеселев, пообещал Миролюбов.

Когда дверь за ним закрылась, Плотников устало опустился на стул. Рядом с ним сел Калашников.

– Знаешь, что самым трудным для меня было на фронте? – вдруг спросил он.

– Что? – заинтересовался Плотников.

– Победа, – признался Денис Семенович. – Вроде война уже кончилась, а ты все равно служишь. И тянулись же тогда дни, Андрейка! Я за эти месяцы годы прожил! – засмеялся он. – Только к следующей весне демобилизовался.

– Да уж, тяжело было, – согласился Плотников.

– Ничего, поймаем этого контрабандиста, нас еще к награде представят, – убежденно сказал Калашников и улыбнулся.