Днем здание театра было пустынным. Плотникову еще не приходилось бывать в нем не во время представления. Зрительный зал в отсутствие зрителей казался непривычно огромным. Он был полон особенной тишины – плотной, как занавес. Не было слышно ни единого шороха или звуков привычной жизни.

Плотников осторожно шел по залу. Кресла застыли в ожидании зрителей, поблескивали обивкой в рассеянном свете софитов. Театр будто спал, набираясь сил перед вечерним представлением.

От сцены к Плотникову бодро шел Пищальников. Он был одет в клетчатую рубашку, поверх которой была накинута безрукавка крупной ручной вязки. Широкие брюки держались на подтяжках с широкими лентами.

– Здравствуйте, Андрей Геннадьевич! – поприветствовал он Плотникова. – Пройдемте к нам в мастерской цех, пожалуйста.

Немного суетливо Пищальников повел Плотникова вдоль кулис, туда, куда обычным посетителям вход воспрещен.

В цеховых помещениях было шумно. Костюмеры готовились к вечернему спектаклю. Со всех сторон слышался стук молотков. Люди сновали туда-сюда. В репетиционном зале мужской голос звонко отдавал команды: «И-и-и раз!»

– А я-то уже подумал, что днем у вас спокойно, – засмеялся Плотников.

– Ой, что вы! – замахал руками Пищальников. – Я проведу вас в свою каморку, там спокойнее. А тут сейчас репетиции. Закрытие сезона. Все на ушах стоят.

Они поднялись по узкой лестнице и оказались под самой крышей в просторном помещении со скошенным потолком. Несколько верстаков стояли посреди мастерской. На полу валялась крупная стружка, не до конца сметенная в мешок с мусором.

– Аккуратнее, Андрей Геннадьевич, тут легко испачкаться, – предупредил Пищальников.

Он придвинул к Плотникову стул и жестом пригласил его присаживаться.

– Я подумал над тем, о чем вы говорили. – Пищальников взял гипсового болвана. – Я могу взять за основу готовые фигурки и состарить их. Только, Андрей Геннадьевич, это дело небыстрое, нужно время на просушку, а то нужный вид не получится.

– Вот они, секреты мастерства, – улыбнулся Плотников, вертя в руках гипсовую фигурку. – Сколько времени потребуется?

– Считайте: три дня на состаривание и сушку и еще неделя на обжиг, если хотим, чтобы все по-настоящему было.

– Долго, Александр Петрович, – серьезно сказал Александр Николаевич.

Пищальников задумался и присел на краешек стула.

– Я тогда возьму готовых солдатиков. У меня есть. Их быстро получится до кондиции довести. А может, я еще пушки сделаю? – предложил он.

– Пушки? – не понял Плотников.

– Вы слышали об игрушечной батарее Павла I? – спросил Пищальников, и глаза его заблестели. – У маленького императора были игрушечные пушки. Стреляли по-настоящему, только картечью. Я, конечно, не смогу повторить быстро весь механизм, но точную копию легко сделать. Просто отолью из олова. Дня за два управлюсь.

– Что ж, в этом вопросе, Александр Петрович, я целиком полагаюсь на вас, – сказал Плотников. – Ваша основная задача – убедить Василия Петровича в том, что эти пушки имеют настоящую ценность и расстаетесь вы с ними исключительно из личной необходимости. Не бойтесь сказать что-то не так. Ваша непосредственная живая реакция должна сыграть нам на руку.

– Хорошо бы, – смутился Пищальников. – А точно никто больше не может?

– Больше некому, Александр Петрович, – серьезно ответил Плотников. – Василий Петрович, будем называть его так, очень осторожен. До сих пор ему удавалось уходить от справедливого наказания. Вас он знает. И, как он думает, знает человеческую природу: он уверен, что любой человек пойдет на низкий поступок, если награда за это будет соответствующей. Поэтому вам нужна легенда. Пусть кто-то из членов вашей семьи остро нуждается в помощи. Если вы просто запросите денег, это вызовет подозрения. Такие люди прекрасно разбираются в человеческой психологии. Поэтому покажем ему причину вашего поступка.

– Андрей Геннадьевич, вы мне сейчас, как наш режиссер, поставили актерскую задачу. Я не справлюсь, – покачал головой Пищальников.

– Должны справиться, – просто сказал Плотников. – По вине Василия Петровича два человека лишились жизни. Он не должен уйти от наказания. Материальный ущерб от его действий рано или поздно компенсируют. Но вот жизнь Борису уже никто не вернет. А насколько я успел узнать его, он был прекрасным молодым человеком, который смог бы сделать много хорошего для людей.

– Вы правы, Андрей Геннадьевич, – сказал Пищальников. – Простите меня за эту трусость. В таком возрасте, как у меня, себе больше не врут, мол, я самый смелый, я самый великий… Я мастеровой человек. Обычный. Трусоватый. Я держусь за свой комфорт. Но вы правы, – вновь повторил он, – это мелочно.

– Мы все дорожим своим комфортом, Александр Петрович, – мягко произнес Плотников, – важно лишь то, на что мы ради него готовы. Кто-то, как Василий Петрович, не гнушается нечестными делами, а кто-то спать спокойно не может, если старушку через улицу не перевел. Ваш страх понятен, Александр Петрович, он и делает вас человеком. Важно это правильно использовать. Борис тоже боялся этих людей, но был готов пойти против них, за что и поплатился жизнью. Наша с вами задача сделать так, чтобы его старания не пропали зря.

Он посмотрел в глаза Пищальникову. Плотников был ровесником руководителю кружка, ну разве что подполковник был чуть постарше. У Пищальникова было почти детское выражение лица. Это становилось особенно заметно, когда он восторженно начинал рассказывать о том, что его по-настоящему интересовало. Плотникову он был симпатичен. Он всегда отдавал должное увлеченным людям. А Пищальникову, ко всему прочему, было чуждо всякое позерство. Он был честен и не заигрывал. А это, Плотников знал наверняка, невероятно редкое качество.

Он вышел из театра и отправился в отделение. Впереди его ждал разговор, от результатов которого будет зависеть судьба их операции.

* * *

В кабинете стояла тяжелая дубовая мебель. Массивный стол с резными ножками, словно ноги коней-тяжеловозов, с покрытой зеленым сукном столешницей. На ней важно размещалась лампа с белым плафоном, сквозь который струился свет, отбрасывая длинные блики на чуть засаленное от времени сукно. Сбоку стояли два дисковых телефона для внутренней и городской связи.

Хозяин кабинета, полковник милиции Павел Николаевич Синицын, грузно восседал в кресле. Его тяжелые веки были чуть прикрыты во время доклада Плотникова.

– Андрей Геннадьевич, – сказал полковник, – я не вижу результатов. Нам известен только один фигурант дела.

– Не совсем так, – поправил начальника Плотников. – На сегодняшний день нам известны трое фигурантов.

– Арестованы? – Взгляд полковника стал требовательным.

– Нет, за ними ведется наблюдение. С их помощью мы надеемся открыть канал сбыта контрабанды, – ответил Калашников.

– И вы привлекаете гражданского, – мрачно констатировал Синицын. – Это очень рискованно, Андрей Геннадьевич, и я не могу вам этого позволить.

– У нас нет другого выхода, Павел Николаевич, – отозвался Калашников. – Базиль умный преступник, который годами уходил от наказания. Он с легкостью меняет личины. Его поимка требует нестандартных подходов. К тому же Пищальников будет под наблюдением все время операции. Это позволит нам поймать Базиля Сирге с поличным.

– Долго вы его ловите, товарищи! Начальство требует отчета о конкретных действиях. Я не могу постоянно ссылаться на оперативную необходимость.

– Мы это понимаем и делаем все возможное, – ответил Плотников.

Вызовы к начальству составляли обязательную часть его работы. Это были не отчеты, чаще они были похожи на совещания, где неожиданно высказывались разные идеи, но не теперь. Нервозность, царившая вокруг этого дела, ощущалась физически. Каждое замечание, каждый неверный шаг отзывались в душе больным уколом. Деловая сосредоточенность их разговоров уступила место сдержанной тревоге. Все понимали: ставки слишком высоки.

– И все-таки, Павел Николаевич, я вынужден настаивать на привлечении Пищальникова к делу. Он не просто ценный свидетель. Он человек, которому Базиль поверит, – убежденно сказал Плотников, – иначе мы снова его упустим. Время, к сожалению, работает против нас.

Синицын хмуро выслушал его и по тому, как он коротко замотал головой, было видно, что ему категорически не нравится подобный план.

– Вот что, Андрей Геннадьевич, – сказал он, – если уж вы так настаиваете, то я дам добро. Но, – и взгляд его стал тяжелым и жестким, – в случае неудачи вы будете отвечать лично! И вы тоже, Денис Семенович, ответственны за исход операции!

– Мы прекрасно отдаем себе в этом отчет, Павел Николаевич, – ответил Калашников, – но мы просто не можем позволить себе сейчас сомневаться и медлить.

– Относительно каждого шага давайте отчет мне лично! – рявкнул напоследок Павел Николаевич.

Плотников и Калашников вышли из кабинета. Лица у них были мрачными. Не говоря друг другу ни слова, направились каждый в свой отдел. Плотников шел быстро, прокручивая в голове распоряжения, которые еще предстояло отдать. Калашников заметно отстал и свернул в другое крыло здания. Он шел не спеша, и только сведенные брови выдавали его напряжение.