В классе, окруженный детьми, стоял Пищальников. Он подправлял фон на обещанной диораме, пока дети что-то ему подсказывали. Пахло разведенной гуашью и клеем. По стенам яркое солнце пускало причудливые блики, отражаясь в чуть приоткрытом окне.

– Александр Петрович, – позвал Пищальникова мальчик в чуть великоватой рубашке, с закатанными по локоть рукавами. – Тут Пашка кострищ наделал.

– Кострища, говоришь? – рассеянно отозвался Пищальников и посмотрел, куда указали.

– А что, осень же была. Холодно, – отозвался белобрысый пацан лет двенадцати, протягивая руководителю кружка поделку.

– Костры-то наверняка жгли, – согласился Пищальников.

Он осторожно взял сделанные из поструганных спичек и лоскутов ткани миниатюрные костры и прицелился, прикидывая место, где бы их лучше разместить.

– Надо еще котелок сделать, – серьезно сказала девочка, стоящая возле Пищальникова. – Они же там что-то ели.

– Молодец! – похвалил Пищальников. – Так и создается историческая достоверность.

– Надо пластилина набрать, – деловито заключила девочка.

Пищальников, соглашаясь, кивнул. Еще раз оглядел фронт работ и громко напомнил:

– Ребята, помним про масштаб, чтобы у нас не возникало проблем с установкой.

Он взял длинную тонкую кисть и что-то подрисовал. Кто-то из детей указал пальцем на пятно, и Пищальников послушно прошелся кистью по тому месту. Плотникову жаль было вклиниваться в рабочий процесс, но дело не могло ждать.

– Александр Петрович! – окликнул руководителя кружка подполковник.

Пищальников оглянулся.

– Андрей Геннадьевич! – поприветствовал он гостя.

– Мне необходимо обсудить с вами одно важное дело, – сразу сообщил Плотников.

– Сейчас, – согласился Пищальников. – Только дам ребятам задание.

Мужчины вышли через служебный вход во двор. Плотников несколько секунд не решался начать разговор, просто не знал как. Наконец, когда Пищальников уже заволновался, он сказал:

– Во время нашей первой встречи вы так увлекательно рассказывали о том, чем вы здесь занимаетесь. Я, признаться, даже по-другому стал смотреть на игрушки. Все это крайне необычно.

– Спасибо, Андрей Геннадьевич, – смутился Пищальников, – это желанная похвала для любого педагога.

– Тогда позвольте мне снова прибегнуть к вашим знаниям. – Плотников на секунду замолчал, обдумывая следующую фразу. – Помните, вы упоминали, что незадолго до исчезновения Борис приводил на занятие некоего Василия Петровича? Он не упоминал, где его можно найти? Вдруг бы у кого-то из вас нашелся какой-нибудь раритет?

– Нет, он ни о чем таком не говорил, но Борис позже рассказывал что-то про городскую библиотеку. Это вполне ожидаемо для любого человека, интересующегося историей. Сам там частенько бываю.

– Тогда ответьте мне, пожалуйста, почему он пришел именно к вам? Прошу вас, не пугайтесь. – Плотников поспешил успокоить собеседника. – Исторический кружок в доме пионеров не самый очевидный выбор для взрослого коллекционера.

– Отчего же? – удивился тот. – Здесь как раз все понятно. Видите ли, человеку свойственно искать единомышленников. И наш кружок, как вы верно заметили, не сразу стал таковым. Прежде всего, он неразрывно связан с занятиями по исторической реконструкции для детей. Взрослые участники потянулись исключительно по зову сердца, если хотите. Нам всем необходима творческая созидательная деятельность.

– И тут я с вами согласен, – улыбнулся Плотников. – Но, скажем, для человека, ведущего преступный образ жизни, жаждущего быстрой наживы, разве может игра в солдатики стать потенциальным источником обогащения? Простите, Александр Петрович, я, наверное, непонятно выразился, – сказал Плотников.

– Кажется, я понимаю, о чем вы, – задумчиво ответил Пищальников. – Вы совершенно верно заметили, что солдатики – обычное детское развлечение и странно думать, что в этой области есть чем поживиться. Но если человек дал себе труд хотя бы почитать об истории возникновения подобной забавы, то он прекрасно себе представляет, с чем имеет дело.

– И с чем же? – Плотников внимательно посмотрел на собеседника.

– Эти игрушечные солдатики в свое время составляли первые армии будущих великих полководцев, Андрей Геннадьевич. Именно с их помощью правители прошлого учились военному делу. Иметь такую игрушку почиталось за честь, даже для взрослого человека. У Наполеона Бонапарта был целый отряд золотых воинов. А он, заметьте, пришел к власти уже взрослым человеком.

– Поразительно! – восхитился Плотников. – И что, часто среди коллекционеров встречаются обладатели таких сокровищ?

– Конечно, нет, – засмеялся Пищальников. – Такая ценность только в музеях лежит или в виде клада где-нибудь. Игрушки – они ведь не просто забава, по ним историю изучать можно, причем такую, о которой в книжках не прочитаешь.

– А что, если я попрошу вас помочь в нашем расследовании? – серьезно спросил Плотников. – У нас есть все основания полагать, что таинственный Василий Петрович причастен к гибели Бориса.

– Я, конечно, сделаю все, что в моих силах, – растерянно заговорил Пищальников. – Только, Андрей Геннадьевич, что же я могу?..

Спустя какое-то время со стороны скамейки, где Плотников рассказывал детали будущей операции, послышалась торопливая речь Пищальникова:

– Я не справлюсь, – говорил он, – поймите, я просто не знаю, как это делать. И я совсем не смельчак. Знаю, для мужчины это ужасно, но я подумать никогда не мог, что мне вот так… Он же увидит, что я нервничаю. Я даже на рынке торговаться не могу!

– Именно поэтому вы нам и подходите, – увещевал Пищальникова Плотников. – Василий Петрович очень умен. Если бы вы действовали уверенно, тогда он заподозрил бы в вас подсадную утку. А так вам даже изображать ничего не придется. Вы будете волноваться и смущаться по-настоящему. И потом, мы будем рядом и в случае чего сразу вступимся за вас.

– Уму непостижимо! – всплеснул руками Пищальников. – Но что я ему скажу?

– А вот это мы с вами придумаем вместе, – улыбнулся Плотников. – Вы сами сказали, что у влиятельных людей прошлого солдатики были в чести.

Заручившись обещанием Пищальникова встретиться на днях в более спокойной обстановке, Плотников ушел. На душе у него скребли кошки. Привлекать гражданских, да еще и в качестве подсадной утки, было идеей крайне рискованной. Плотников, однако, понимал, что такой опасный преступник, как Базиль, может не просто затаиться, а, гонимый опасностью разоблачения, совсем уехать из города. Этого нельзя было допускать.

Плотников решил пройтись, чтобы успокоить нервы. Как это часто бывало в сложных делах, испытываемое волнение не давало ему спокойно мыслить. Тогда он предпочитал на короткое время заняться чем-то сторонним, отпустить Михаила и самому прогуляться до дома или помочь Варе с ужином. Он отлично жарил картошку. Готовил на каждого отдельную порцию, заставляя домашних ждать, пока картофель равномерно прожарится до румяной корочки. Только так, не создавая «давки» в сковороде, и получалась очень вкусная картошка. Кроме того, это позволяло на время отдохнуть от работы. Решения потом сами приходили в отдохнувшую голову. И Плотников надеялся, что и на этот раз его хитрость сработает как надо.

* * *

Сумерки не спешили опускаться на город. Солнце, все еще стоявшее высоко в небе, умерило свой жар, давая уставшим после трудового дня гражданам передышку. Миролюбов и Нина медленно шли мимо прохожих, спешащих по своим делам.

– Вам нравится ваша работа? – спросил он.

– Очень нравится, – призналась Нина.

– И чем же, позвольте узнать?

– Ну, во-первых, руки заняты, – засмеялась девушка, – так говорит моя мама. А если честно, то есть в этом что-то волшебное, сделать из бесформенной материи красивую вещь, которая украшала бы человека.

– К вам, наверное, огромная очередь из всех модниц Владимира выстраивается?

– Что вы! Хотя мне грех жаловаться, – не без кокетства заметила Нина, – но настоящие очереди были к Борису. Он умел сделать действительно красивую вещь.

– Как это? – уточнил Миролюбов.

– Понимаете, он как будто чувствовал, какая вещь подойдет к конкретной фигуре. Многое знал. Даже выкройки делал как-то по-особому. Смотришь, вроде бы все точно так же, а результат лучше. И было у него вот это, что мои преподаватели называли врожденным чувством прекрасного. Не знаю даже, как объяснить, чтобы вам стало понятно, – грустно сказала девушка. – Это ужасно. То, что случилось. Борис просто попал в плохую ситуацию. Сам он был замечательным человеком.

– Нисколько в этом не сомневаюсь, – постарался Миролюбов приободрить девушку.

Они прошли два квартала, прежде чем уперлись в трехэтажное здание.

– Мы пришли, – сообщила Нина. – Подниметесь на чай? А то мама от таких новостей будет волноваться.

– Только чтобы успокоить маму, но неловко как-то, – спохватился Миролюбов, – без предупреждения.

– Что вы! Мама всегда рада гостям. Она последнее время редко выходит. Болеет.

Дома у Нины было светло. Пахло ромашкой и отваром валерианы. Мама Нины, Марина Аркадьевна, вышла к ним. Одета она была в простое домашнее платье. Улыбнувшись гостю, она повела Миролюбова в комнату. Там стоял большой стол. Половина скатерти была поднята, и капитан увидел разложенный пасьянс.

Марина Аркадьевна убрала карты и одернула скатерть.

– Вы присаживайтесь, Слава, – сказала она, – мы с Ниной сейчас накроем на стол.

С этими словами она ушла, оставив Миролюбова одного. Он присел на стул, тот слегка скрипнул под его тяжестью. Перед ним на стене висела радиола. Длинный провод от нее подходил прямо к розетке. Дальше открывался вид на прихожую, из полумрака которой на него смотрел выцветший плакат Осоавиахима.

– Ниночка рассказала, что вы были к ней очень внимательны, когда случилась эта трагедия. Спасибо вам, – мягко произнесла Марина Аркадьевна, когда вернулась в комнату, неся печенье в стеклянной вазе. – Нина очень скромная девушка. Быстро привязывается к людям. А Борис был для нее настоящим старшим товарищем.

– Он бывал у вас? – спросил Миролюбов.

– Пару раз, – все так же мягко ответила женщина. – Всё ему мои кружева нравились. – Она показала салфетку. – Это еще мама моя на коклюшках плела. Я вот уже не умею. А Борис ценил ручной труд.

Миролюбов едва заметно нахмурился.

– Они близко дружили с Ниной?

– Вам не о чем волноваться, – засмеялась женщина и хитро посмотрела на Миролюбова. – Знаете, как это бывает, учились вроде одному, а на деле выходит все совсем по-другому. У Ниночки поначалу мало что получалось, и Борис взял над ней шефство. Не представляете, как она была ему признательна! И вот, нате! Такая трагедия! – Она глубоко вздохнула и села напротив гостя.

– Чай готов, – сообщила Нина, возвращаясь в комнату. – Слава, вы с сахаром пьете?

– Если можно, – ответил Миролюбов.

Нина налила ему в чашку чай и пододвинула сахарницу. Потом, вспомнив о чем-то, убежала обратно в кухню.

– Как хорошо, что вы зашли, – сказала Марина Аркадьевна. – Признаться, без вас я бы сейчас напридумывала себе всякого. Снова бы бессонницей мучилась. А знаете, Слава, приходите к нам почаще! С вами удивительно спокойно. Да и профессия у вас весьма интересная. Жаль бедного Бориса. Вы же расскажете нам, что произошло, как только все прояснится?

От неожиданности Миролюбов закашлялся, подавившись чаем.

– Конечно, – произнес он, не в силах сказать что-либо другое.

В это время из кухни вернулась Нина. В руках она держала блюдце с ломтиками лимона. Комната тут же наполнилась их ароматом. И Миролюбов почувствовал себя удивительно уютно в этом доме, за столом с вязаной скатертью, под мягким светом, который излучала лампа с абажуром с длинной бахромой.