Короткий коридор едва вмещал двух человек. Плотников осторожно откашлялся и постучал в открытую дверь. Перед ним на корточках мыла пол женщина, то и дело откидывая голову в попытке поправить выбившиеся из-под косынки волосы.
– А мы к вам, Наталья Дмитриевна, – сказал Плотников.
– Принесла ж вас нелегкая, – неприветливо ответила она. – Проходите.
Расправив половую тряпку и постелив ее на пороге, она вытерла руки о фартук и отошла, давая дорогу незваным гостям. Плотников предупредительно вытер ноги о расстеленную тряпку и прошел внутрь квартиры. Так же поступили и Михалюк с Миролюбовым, стоявшие все это время в подъезде.
– Видите ли, Наталья Дмитриевна, вашего мужа подозревают в очень тяжелом преступлении, – начал Плотников и внимательно посмотрел на женщину.
Та лишь плотнее сжала губы и бросила взгляд на сидящего в кроватке ребенка.
– У нас есть все основания полагать, что действовал он по чьей-то наводке. Это значит, что его коллеги, если хотите, по преступной деятельности могут найти вас, и я не уверен, что общение с ними вам будет приятно.
– Будто с вами оно такое! – буркнул в ответ женщина.
– Это наша работа, Наталья Дмитриевна, – снисходительно ответил Плотников, – но мы никому не угрожаем расправой и действуем исключительно в рамках закона. Подумайте, Наталья Дмитриевна, у вас растет сын, нужна ли ему такая обстановка вокруг?
При этих словах женщина громко всхлипнула, закрыв рот тыльной стороной руки. Она тяжело опустилась на табурет рядом с кроваткой и, уже не сдерживая слез, сказала:
– Приходил тут один недавно. Все, как вы и сказали. – Она покачала головой, переводя дыхание. – Что ж за жизнь такая?! Ведь думала, за хорошего парня выхожу. А он ни одной драки не пропускал. Нет чтобы как у всех – работа, дом, семья, дети… Все о богатстве мечтал, а у самого деньги в руках не держались. Верите, нет, получит на руки шестьдесят рублей, и ведь через три дня ни копейки не будет! Ладно бы пил или гулял, а то ведь все на какие-то дела тратил. А какие это дела? Вечно возле него одна шваль подзаборная отирается, от чего приличным людям в глаза смотреть стыдно!
– Наталья Дмитриевна, постарайтесь вспомнить, что это был за человек и что он хотел от вас.
– Как звать по паспорту, не знаю, – немного успокоившись, ответила женщина. – Все его Председателем называли. Он на складах за Ивановской сидит, кажется.
– Описать сможете? – Миролюбов присел на корточки рядом с ней и приготовился записывать в блокнот особые приметы.
– Тощий такой, вечно пиджак, надетый на майку, носит. Походка у него еще такая, вразвалочку как бы. Что еще сказать? – Она беспомощно посмотрела на Плотникова. – Разве зуб у него вот здесь, – она указала на свой рот, – золотой, а рядом простой металлический.
– А что хотел этот гражданин от вас? – напомнил Плотников.
– Спрашивал все, где муж вещи какие-то хранит. Я ничего не сказала, но у нашего соседа есть гараж во дворе. Он человек пожилой уже и разрешает нам хранить там вещи. Знаете, коляску, санки детские. Может, туда что и припрятал. Мое дело бабье, муж мне не докладывает, – печально подытожила она.
– Наталья Дмитриевна, вам есть куда с ребенком уехать? Хотя бы на некоторое время, – спросил Плотников.
– У меня родители живут в Вязниках, – кивнула она.
– Вот и поезжайте к родителям. Прямо сегодня. Все бросайте, берите только самое необходимое и уезжайте… Стас, – обратился подполковник к Михалюку, – оставь тут Еськова. Он парень крепкий, поможет тащить чемоданы, да и незваных гостей, если что, отпугнет.
– Так точно! – отрапортовал Михалюк.
Они засобирались. Возле порога Плотников обернулся и увидел, как женщина крепко обнимает сына. Он опустил взгляд, испытывая неловкость перед этой сценой. Тихонько откашлявшись, Плотников сказал:
– Вам сообщат, когда можно будет вернуться.
Женщина кивнула. В ее глазах была только усталость.
На улице было шумно. Плотников вдохнул полной грудью, пытаясь совладать с эмоциями. «Наверное, это старость», – подумал он, и снова перед его глазами предстала картина, где уже Варя держала на руках их ребенка.
Плотников стремительно вошел в комнату для допросов. Там его уже ждал Кривой с видом мнимого превосходства.
Вместо приветствия Плотников сразу открыл папку с материалами дела, и перед Кривым тут же возник рисунок Пищальникова с изображением загадочного Василия Петровича. Плотников не знал наверняка, но догадывался, что Кривой действовал по чьей-то указке. И этот кто-то был умным и хитрым противником.
– Узнаете? – спросил он, пока Кривой разглядывал рисунок.
– Первый раз вижу, – ответил Кривой.
– Вы и о Васильеве так говорили, а между тем вас с ним видели несколько человек.
– Обознались, – зло усмехнулся мужчина.
– Такое часто бывает, – согласился Плотников, – только вот что вы скажете на то, что мы нашли ваши отпечатки пальцев на орудии убийства Васильева?
В комнате наступила напряженная тишина.
– То, что именно вы совершили это страшное преступление, дело доказанное. Вы понесете заслуженное наказание. Все дело в том, какая именно мера пресечения будет выбрана. Нам пока ясны не все детали дела, но вы не сомневайтесь, мы выясним. И суду будет предоставлена вся информация о том, какую роль вы сыграли в следствии. Вы и ваши подельники, которые мало того, что сами живут нечестно, так еще имеют наглость угрожать вашей жене и ребенку, – гневно говорил Плотников.
При этих словах Кривой заметно дернулся. По его лицу прошел тик.
– Я сейчас расскажу вам нашу версию случившегося, а вы, – Плотников внимательно посмотрел на него, – если хотя бы остатки совести в вас еще есть, дополните мой рассказ.
Андрей Геннадьевич глубоко вздохнул и начал:
– Четвертого июня вы с Васильевым приехали в деревню Бунаково. Вас интересовали древности, которые могли остаться от местного прихода. Конкретно вас, – Плотников сделал паузу, – интересовали старые книги, драгоценные оклады, иконы или что там сейчас пользуется спросом у контрабандистов?
Кривой тяжело посмотрел на Плотникова, но ничего ему не ответил.
– А вот ваш знакомый был рад любому предмету старины. Коромысло, что ему любезно подарили, было красивым. Оно уже не годилось для хозяйства, но своя прелесть в нем была. Не самое изящное произведение искусства, с вашей точки зрения, но Васильев умел видеть подлинное величие народной культуры. Он был весьма занятный молодой человек. И вы его убили. Не за то ли, что он понял, чем вы занимаетесь, и пригрозил выдать вас?
Кривой продолжал смотреть на Плотникова тяжелым взглядом и молчал. Его волнение выдавал лишь усилившийся нервный тик. Голова, наклоненная вбок, теперь то и дело дергалась. Он пытался остановить это непроизвольное дергание, но выходило только неловко поводить плечом.
– Возможно, пригрози он расправой лично вам, ему бы и удалось выжить. Но за вами стоит еще кто-то, и этот кто-то вам не простил бы промашки.
Плотников вновь указал на рисунок Пищальникова.
– Кто этот человек? – спросил он.
Кривой молчал, но лицо его из злого сделалось сосредоточенным.
– Вас будут судить за кражу, соучастие в контрабанде и убийство. Не буду вам врать, Семенов, положение у вас незавидное, однако вы еще можете облегчить жизнь вашей жене и ребенку, выдав нам всех участников банды.
Кривой отвернулся. По его опущенному вниз взгляду Плотников понял, что сегодня он говорить не собирается. Плотников умел ждать.
Он вышел в коридор, где его уже ждал Михалюк.
– Что у тебя, Стас? – устало спросил Плотников.
– Его жена, – кивнул он на дверь комнаты для допросов, – уехала с ребенком. Еськов лично посадил их на электричку.
– Хорошо, – немного рассеянно ответил подполковник, направляясь в кабинет.
– Андрей Геннадьевич, – продолжал Михалюк, – когда Председателя брать будем?
– Рано, Стас, его брать. – Плотников остановился и, о чем-то задумавшись на секунду, продолжил: – Если Кривой не заговорит, то нам не добраться до главаря. Установите наблюдение за нашим новым знакомым. Рано или поздно он приведет нас к этому загадочному Василию Петровичу. Что с обыском? – спохватился он.
– Все чисто, – махнув рукой, разочарованно сказал Михалюк. – Видать, еще где-то спрятал.
– Ничего, – ответил Плотников, – пока у нас в руках есть ниточки, за которые можно подергать. Тут ведь как в хорошей рыбалке, – усмехнулся он и похлопал по плечу майора. – Главное не суетиться раньше времени, чтобы крупная рыба не сорвалась.
Едва Плотников переступил порог дома, как сразу почувствовал неладное. Варвара Михайловна, обычно хлопочущая в кухне или сидящая над историями болезни, теперь вышла в коридор к мужу и тихим голосом, в котором угадывалось беспокойство, сообщила:
– Виташ подрался. Мне он ничего не говорит. Поговори ты с ним. Я волнуюсь, Андрей. Как бы он сейчас дел не натворил. Скоро экзамены, а он все мечется… – Она поджала губы и покачала головой.
– Не волнуйся, Варя, – мягко сказал Плотников, – я поговорю с ним.
В просторной комнате, перегороженной надвое высоким шкафом и этажеркой, горела только настольная лампа на половине Виташа. Лена еще не вернулась из института. Парень лежал в кровати, натянув рубашку на голову. Воротник у нее был наполовину оторван и некрасиво топорщился.
– Здравствуй, Виташ, – тихо, но твердо произнес Плотников. – Прости, что нарушаю нашу договоренность относительно вопросов о твоем будущем, но мама волнуется. И, как я вижу, не без оснований. Где ты порвал рубашку?
Молодой человек глубоко вздохнул и медленно сел в кровати. Его левую щеку украшала ссадина. Он избегал смотреть в глаза отцу, пряча взгляд. Пока он собирался с мыслями, Плотников придвинул к кровати стул и сел.
– Ты подрался? С кем?
– С кем подрался, с тем больше не буду! – буркнул парень.
– И это правильно, – похвалил Плотников. – Кулаками многого не добьешься. А теперь все-таки позволь вернуться к нашему разговору. Что ты собираешься делать?
– Снова ты про учебу! – воскликнул Виташ. – Я сыт по горло протиранием штанов! Я хочу жизни! Настоящей жизни, понимаешь? Хочу бороться, преодолевать трудности… приключений, в конце концов! – Он вскочил с кровати и стал расхаживать по комнате взад-вперед. – Я живу как будто не по-настоящему. Всю жизнь делаю только то, что скажут. А где я сам в этом? Меня нет! – почти всхлипнул парень и отвернулся от отца.
Плотников не спешил с ответом. Он сам слишком хорошо помнил, каково это стоять на пороге больших свершений. Но его жена была права, выбор за них сделала война. Весь пыл своей молодости они тогда бросили на борьбу. Казалось бы, четыре года совсем недолгий срок, но каждый из них, вчерашних школьников, пришел к победе взрослым человеком, прожившим целую жизнь.
– Для человека важно иметь свое дело, Виташ, – с глубокой убежденностью проговорил Плотников, – дело, которое позволит служить людям, Родине. Ты вот рассуждаешь о том, что настоящая жизнь где-то там… Куда ты хотел? – обратился он к сыну. – В тундру? Жизнь только тогда имеет смысл, если ты способен приносить пользу! – проговорил он с той твердой интонацией, которую его домашние слышали куда как реже его подчиненных на работе.
Плотников встал и поставил стул на место. Сын повернулся к нему, но глаз не поднял.
– А чтобы приносить пользу, нужно учиться. И учиться всю жизнь! – продолжил Плотников. – Не важно, будешь ли ты заниматься сложными расчетами или бросать дрова в печку. Важно работать, а не капризничать! Для шестнадцатилетнего парня, будущего защитника Родины, мужа и отца это непростительно! Ты можешь не поступать в политехнический, можешь ехать на Север или куда ты там собрался, но я запрещаю тебе быть безответственным разгильдяем и волновать мать!
С этими словами он вышел, оставив Виташа одного. Тот снова опустился на кровать, чувствуя, что простые спокойные слова отца ударили его сильнее, чем оплеуха от того верзилы. И самое неприятное в этом было то, что отец оказался прав. Осознание этого жгло его изнутри. Виташу вдруг сделалось так стыдно, что захотелось провалиться сквозь землю.