Плотников тяжело переносил вид покойников, что было весьма неудобно при его работе. Это не было следствием подвижной психики или страхом смерти. Просто вид тех, кто умер не своей смертью, неизменно будил в Плотникове тяжелые воспоминания о войне. К смертям товарищей вокруг нельзя подготовиться. Нельзя привыкнуть к виду мирных жителей, оставленных гнить под открытым небом на улицах отбитых у неприятеля городов. Нельзя быть готовым к виду сотен обгорелых трупов в оставленных фашистами деревнях. Все это было противоестественно и, по глубокому убеждению Плотникова, нарушало заведенный порядок жизни, в котором умирать должны были только глубокие старики.

Плотников постучал в дверь кабинета начальника бюро судебно-медицинской экспертизы Александра Федоровича Волкова. Стремительный худощавый мужчина, выше его на две головы, поднялся к нему навстречу.

– Андрей Геннадьевич, добрый день! – поприветствовал он сухим, надтреснутым от хронического бронхита голосом.

– Здравствуйте! – ответил Плотников, пожимая руку мужчине. – Мы нашли еще одно тело, Александр Федорович. Понимаю, ваша работа сопряжена со вниманием к мельчайшим деталям, но, я боюсь, мы не располагаем таким количеством времени. Поймите меня правильно, я опасаюсь появления новых жертв.

– Это-то как раз понятно, Андрей Геннадьевич. Это мы имеем дело с теми, кто уже никуда не спешит, – мрачно усмехнулся Волков. – Мы все еще ждем, когда будут завершены все гистологические исследования. Однако я могу вам дать предварительный отчет о причинах смерти, если это необходимо.

– Если вам не трудно, пожалуйста, – ответил Плотников.

Александр Федорович повернулся к окну, где стоял еще один стол, уставленный аккуратными стопками папок. Напротив каждой стопки стояла дата, а каждая папка была дополнительно пронумерована и содержала на обложке определенную литеру. Подумав пару секунд, Александр Федорович поднял несколько папок и вытащил документы о вскрытии тела Вадимченко.

– Как я уже упоминал, – начал Волков, – гистологические исследования еще не готовы, но можно с уверенностью утверждать, что покойный был нетрезв. Источать перегар могут и покойники. Кроме того, его печень имеет характерные морфологические изменения, как раз свойственные для людей с этой пагубной привычкой.

– Что можно сказать об обстоятельствах его гибели? Криминалисты не нашли следов борьбы, – спросил Плотников.

– Ее и не было. У него имеется пара гематом на ногах, но они уже рассасывались, поэтому сомневаюсь, что он получил их в момент смерти. Смерть наступила быстро, в результате удара по затылку предположительно бутылкой. Мы нашли осколки в тканях.

– Криминалисты пришли к такому же выводу, – ответил Плотников.

– Судя по расположению ран, ударов было два. И смертельным оказался как раз второй.

– Неужели смогли проломить череп бутылкой? – удивился Плотников.

– Не смогли, – ответил Волков. – Согласно рентгенографическому исследованию, – он взял снимок черепа и поднес его к свету так, чтобы Плотникову было видно, – у него образовалась трещина. Это спровоцировало кровоизлияние. Вадимченко подвел его образ жизни. Организм был изрядно истощен алкоголем. Сосуды стали почти стеклянными. К тому же он страдал гипертонией. Но, как я уже говорил, наиболее точно и подробно я смогу вам рассказать об обстоятельствах смерти этого мужчины только после того, как все исследования закончатся.

– Конечно, – согласился Плотников, – но вы подтверждаете, что было убийство?

– Вы и сами это прекрасно знаете, Андрей Геннадьевич, – улыбнулся Волков. – Характер его ран таков, что нанести их себе сам он никак не мог. Это все равно что по рассеянности перестать дышать.

– Владимир Иосифович упомянул, что вы можете сказать, какой предположительно был рост у злоумышленника.

– Он был примерно одного роста с убитым, сто семьдесят пять сантиметров. Удар был четкий. Метили именно в затылок. Возможно, хотели оглушить. От такого удара часто случается временная потеря зрения и человек теряется. Хотя иногда зрение не восстанавливается, если нервная ткань повреждается сильно.

– Криминалисты нашли отпечаток ноги сорок первого размера, – поделился Плотников.

– Это вполне попадает в усредненные антропометрические данные. Хотя прямой связи между ростом и размером обуви нет. Сам ношу тридцать восьмой, – развел руками Волков.

– Когда можно ждать отчета по сегодняшнему телу? – спросил Плотников. – Парень пропал около двух недель назад.

– Что ж, это, конечно, затруднит наши исследования, но я постараюсь не тянуть, Андрей Геннадьевич. Я прекрасно понимаю всю срочность исследования, и предварительный отчет можете ждать от меня уже на следующей неделе.

– Благодарю вас, Александр Федорович. – Они подали друг другу руки, и Плотников покинул кабинет.

* * *

В комнате для допросов за столом, слегка накренившись влево, сидел Кривой. Руки его были закованы в наручники сзади. Лицо хранило сосредоточенное жесткое выражение. Лоб то и дело прорезали глубокие морщины, а губы кривились в злобной усмешке.

Плотников сел напротив и включил запись будущего допроса. Магнитофон зашумел бобинами, и это означало, что ни одно слово подозреваемого не пропадет напрасно.

– Вот что, Семен Михайлович, у меня для вас плохие новости, – сказал Плотников и достал из папки фотокарточку Васильева. – Ваш знакомый Борис Васильев найден сегодня мертвым недалеко от деревни Бунаково.

– С чего вы взяли, что он мой знакомый? – скривился Кривой. – Первый раз его вижу.

– Вот как? – совсем не удивился Плотников. – А мы насчитали примерно четырех свидетелей, которые видели вас вместе.

– Ну и что? Может, рядом случайно оказались.

– То есть вы подтверждаете, что были в деревне Бунаково? – Плотников подался вперед.

– Нет! – отрезал Кривой.

– В таком случае, где вы были четвертого июня? Напомню вам, что это была суббота.

– А я помню?! Записей не веду, – расплылся Кривой в гаденькой улыбке.

– Вы напрасно паясничаете, Семенов. Ваши нечестные действия, кражи – это одно. Подозрения в контрабанде – уже другое. Ну а обвинение в убийстве – это уже совсем скверная история. Вы так не считаете?

Он внимательно посмотрел на Семенова. По лицу Кривого прошелся тик, заставив еще больше наклонить голову на одну сторону. Он ничего не ответил, только посмотрел на Плотникова и злобно ухмыльнулся.

Плотников улыбнулся ему в ответ, но улыбка вышла печальной. За свою жизнь он повидал немало негодяев. И все они, как один, не торопились признавать свою вину, да и признавшись, часто не испытывали раскаяния. Двигал ими исключительно страх расплаты за содеянное преступление.

Плотников вышел из допросной. Кривого необходимо оставить наедине с собственными мыслями, а Плотников тем временем дождется отчета специалистов. Он отлично знал, что против прямых улик даже убежденные вруны были бессильны. Когда они слышали приговор суда, кто-то злобно смеялся, кто-то плакал навзрыд, страшась предстоящего наказания, но равнодушных не было. Никогда.

В кабинете Плотникова ждал Пищальников, руководитель исторического кружка из дома пионеров. Неуемный и как всегда слегка восторженный, Александр Петрович стремительно поднялся к нему навстречу и быстро заговорил:

– Добрый день! Я же вспомнил, Андрей Геннадьевич! Боря как-то еще зимой приводил товарища. Кажется, Василием Петровичем его звали. Он намного старше Бориса, я еще подумал, что родственник, но нет, просто знакомый.

– И что же этот знакомый? – подбодрил собеседника Плотников.

– У меня сложилось впечатление, что он не нашел того, что искал от наших занятий, – разочарованно сообщил он.

– Что вы имеете в виду? – спросил заинтригованный Плотников.

– Непосредственно ремесленная сторона нашего дела его мало интересовала. Он больше расспрашивал о старинных предметах. Борис мне потом объяснил, что он коллекционер. Видимо, поэтому он был так настойчив. У нас не все это оценили. Я тоже знаю парочку коллекционеров и хочу вам сказать, это те еще фрукты, – засмеялся Пищальников.

– Александр Петрович, расскажите подробнее, что значит «не все оценили»? – Плотников вернул разговор в нужное русло.

– Понимаете, коллекционеры – это такие немножко странные люди, которые готовы пойти на многое, чтобы заполучить новый предмет себе в коллекцию. Это что-то в характере, если я правильно объясняю.

Плотников кивнул, подбадривая его говорить дальше.

– Так вот, Василий Петрович, он стал расспрашивать, есть ли у нас что-то… как же он сказал? – задумался Пищальников. – Что хранило бы печать ушедших эпох. Я бы сказал, что он был слишком настойчив в расспросах. Но это же коллекционер, понимаете? – вновь расплылся в улыбке Пищальников.

– Вот что, Александр Петрович, – начал Плотников, выкладывая перед Пищальниковым листок беленой писчей бумаги и ручку. – Я попрошу вас вспомнить все, что касается визита этого таинственного Василия Петровича. Как он выглядел? Упоминал ли личную информацию? О чем спрашивал? Словом, нам важна любая, даже самая незначительная, на ваш взгляд, деталь.

– А есть новости про Бориса? – словно догадавшись о чем-то, спросил Пищальников.

– К сожалению, они печальные, Александр Петрович. Мы нашли сегодня его тело, – ответил Плотников.

Беззаботное выражение лица Пищальникова вмиг исчезло.

– Вот почему нам так важно, чтобы вы как можно подробнее описали все, что вспомните, – закончил Плотников.

– Я понимаю… – растерянно ответил Пищальников. – Я можно зарисую? Со словами у меня сложно.

Он взял ручку и стал рисовать. Спустя некоторое время на листке уже было большое изображение лица зрелого худощавого мужчины. И два изображения поменьше в полный рост. Таинственный незнакомец был нарисован в расстегнутом зимнем пальто и шляпе.

Оставшись один, Плотников вновь погрузился в материалы дела. Кажется, теперь он напал на след. Глубоко вдохнув, он что-то выписал к себе в блокнот и, решительно встав, поспешил к Калашникову.

* * *

В студенческой столовой было шумно. Возле раздачи, как всегда, царила суета. Студенты торопились перекусить посреди занятий. Кто-то довольствовался булочкой и уже бежал прочь, наскоро выпив стакан чая. Те же, у кого перерыв выдался больше, со знанием дела тратили свои тридцать копеек на пюре с котлетой и компот.

– Дамы! – ставя поднос на стол, поприветствовал Лену и Ольгу Тимофей. – Режим питания необходимо соблюдать неукоснительно.

– Разделите же эту трапезу с нами, о прекрасные феи гигиены полости рта! – продолжил Сергей, тоже решивший присоединиться к друзьям.

– Во дураки! – сказала Ольга, смеясь.

– Еще какие, – поддержала Лена.

– Мы оскорблены в лучших чувствах, – делано возмутился Тимофей. – А между тем я принес вам компот, строптивая Елена.

– А я принес булочку, – сообщил только что прибывший Алексей и сел рядом с Ольгой.

– Предадимся же раблезианству, други мои! – продолжал паясничать Тимофей.

– Раблезианству[1] не буду, не потяну, – сосредоточенно жуя бутерброд, сказал Алексей. – Давайте что-нибудь чуть менее развращенное, а то мне еще конспекты писать.

– И это правильно, – похвалил собеседника Сергей. – Спокойная комфортная жизнь не дает двигаться вперед. Лишает стимула. Заставляет нас лениться и быть малодушными.

– Не вижу ничего плохого в том, чтобы жить и работать в комфортных условиях. Только так я буду полезен обществу, – заявил Тимофей и с тайным торжеством улыбнулся Лене.

– Ну, обществу можно быть полезным в разных условиях. Сомневаюсь, что наши отцы били фашистов из окопов, где у них был налажен быт, – съязвил Сергей.

– Не передергивай, тогда шла война. Сейчас – мирное время. – Тимофей с укором посмотрел на товарища.

– Согласен, но лишь отчасти. – Сергей с мрачным видом склонился над тарелкой.

– Ну так поясни! – с вызовом потребовал Тимофей.

– Хорошо. – Сергей поднял взгляд на сокурсника. – Представь, что сейчас идет борьба, только уже не с внешним врагом, а с природой. Где-то там, в дремучей тундре, геологи, рискуя жизнью и собственным здоровьем, сражаются со стихией во имя прогресса и счастья людей. Условия там далеки от тех, которыми мы с тобой сейчас располагаем. Сомневаюсь, что там есть просторные операционные, оборудованные по последнему слову техники. И что? Там не нужны врачи? Разве не буду я приносить пользу людям, окажись я там?

Тимофей выглядел слегка растерянным. Он неуверенно хмыкнул и посмотрел на Лену, словно ища поддержки у нее. Девушка сидела, опустив глаза в тарелку, и о чем-то напряженно думала.

– Все это похвально, – ответил Тимофей, – но кроме ответственности перед страной у меня есть еще и ответственность перед моими близкими за их благополучную жизнь. Поэтому, я убежден в этом, – он снова посмотрел на Лену, – каждый уважающий себя специалист должен искать баланс между личным и общественным. Иначе он никогда не будет счастлив. А несчастный человек не способен хорошо трудиться, – уже с улыбкой заключил он.

– То есть, по-твоему, – вступил в дискуссию молчавший до этого Алексей, – малейший дискомфорт в жизни человека не позволит ему работать в полную силу?

– Совсем нет, – уже с явным раздражением ответил Тимофей, – но что плохого в том, что мы все, все наше общество должно стремиться к равновесию между личными потребностями и общественными требованиями?

– Абсолютно ничего, – ответил Сергей. – Я и сам сейчас взял две котлеты вместо одной, – усмехнулся он. – Все дело исключительно в выборе человека в трудные времена.

– Все это слишком умозрительно, – ответил Тимофей. – Предпочитаю конкретные поступки в конкретных жизненных ситуациях вместо пространных рассуждений о гипотетическом будущем.

– Ребята, рад бы продолжить дискуссию, но мы с Олькой убегаем, – поднялся из-за стола Алексей.

– Да, пока, мальчики, – отозвалась девушка. – Лена, я забегу к тебе вечером за учебником?

– Давай, – ответила та.

Оставшись втроем, они какое-то время ели в тишине, потом Лена спросила:

– Ты мне так и не ответил, получится ли у тебя прийти к нам в субботу?

– Я постараюсь, Лена, – спокойно ответил Тимофей.

– Просто если ты не уверен, то я лучше все отменю, – заторопилась девушка. – Мама не любит опозданий, и…

Она не успела договорить, как Тимофей перебил ее:

– Лена, давай договоримся, что ты не будешь извиняться за меня перед своими родителями? Я приду, – уже мягче сказал он.

И хотя она очень рассчитывала на положительный ответ, форма, в которую его облек Тимофей, не вызывала приятных эмоций. Лена снова о чем-то задумалась и не заметила, как странно Сергей посмотрел на нее, а потом перевел взгляд на Тимофея.