В начале улицы стоял старый дом, крашенный зеленой краской, с белеными наличниками. На заборе висел почтовый ящик с жестяной табличкой «Здесь живет участник ВОВ».

– Хозяева! – крикнул Михалюк, и на его крик мигом отозвались громким лаем окрестные собаки.

Миролюбов отворил ворота и вошел во двор. Поднявшись по невысокой, но крутой лестнице на крыльцо, он постучал в дверь.

– Хозяева! – еще раз позвал Михалюк.

– Чьих будете? – раздался строгий голос за их спинами.

Позади них стоял сгорбленный дед в расстегнутой рубахе поверх майки, вытянутых трениках и ведром, полным ботвы.

– Здравия желаю! – шагнул навстречу Михалюк. – Майор Михалюк, уголовный розыск. Николай Иванович? Скажите, пожалуйста, к вам не заходил вот этот человек? – Он протянул ему фотокарточку Васильева.

Дед сощурился, поставил ведро на землю, отер руки и взял фотокарточку. Он долго всматривался в лицо Васильева, прежде чем ответить:

– Вроде он.

– Он был один? Что он искал? – спросил Миролюбов.

– Дочь с ними говорила, – ответил он и указал рукой в сторону курятника, который виднелся из-за дома.

Николай Иванович поднял ведро и прошагал вперед гостей прямо к крепко сбитой деревянной конструкции, обнесенной по периметру сеткой-рабицей.

– Шурка! – проскрипел он. – К тебе милиция пришла.

Из курятника послышался шум и причитания. Спустя пару секунд дверь открыла женщина в галошах и старой мужской рубашке поверх простого платья.

– Добрый день! – поздоровалась она и вытерла руки полотенцем.

– Здравия желаю! – повторил Михалюк. – Мы разыскиваем вот этого человека.

Фотокарточка на сей раз оказалась в руках у женщины.

– Да, – кивнула она, – приходили. Старинные вещи искали. Я им коромысло бабкино показала. В сенях только место занимало, думала на дрова порубить, да руки не доходили. Его уже повело от времени, воды на нем не принесешь, да и зачем оно? У меня муж флягу с водой на машине подвозит.

– И что? – оживился Михалюк. – Забрали?

– Этот ваш, молодой который, – ответила женщина, – прям аж загорелся. А тот, что с ним был, отказываться стал. Но молодой все равно взял. Благодарил долго. Приятный человек такой, видно, что городской. Одет аккуратно.

– А другой неприятный? – вновь поинтересовался Михалюк.

– Нет, неприятный, – согласилась она, – больной он или что. Когда идет, как будто клонит его набок. Ругал молодого очень. Они только вышли от нас, тот на него и напустился. Вроде негромко, слов не разобрать, а у нас же тут тихо, слыхать издалека. Ну и понятно, что поругались.

– Не помните, куда они пошли? – спросил Миролюбов.

– Вон туда, – махнула она рукой. – Вы спросите на лесопилке. Они точно мимо них проходили.

Лесопилка оказалась цехом, сложенным из бетонных плит. Возле входа во дворе были навалены кучей доски, пиленые пни и огромные стволы деревьев – заготовки будущих дров. Из цеха слышался визг пилы.

Миролюбов огляделся. Вокруг пахло свежей древесиной и сеном. Он услышал, как внутри переговаривались люди. Вспышки смеха и негромкая ругань рабочих людей.

К ним навстречу вышел невысокий коренастый мужчина в рабочих толстых рукавицах и хотел было взять доску, как его внимание привлекли гости.

Кивком он поприветствовал их, не сводя настороженного взгляда. Миролюбов был одет в форму, и одно его присутствие действовало успокаивающе. Он взял под козырек и вновь протянул снимок Васильева.

– Не видели его в сопровождении еще одного человека? Тут утверждают, что они несколько недель назад могли пройти мимо лесопилки.

Мужчина снял рукавицы, зажал их под мышкой и суетливо отер лицо. Приведя себя в порядок, он потянулся за фотокарточкой.

– Врать не буду, может, и проходил. Если б еще зашел, поговорил с нами, я бы запомнил. А так ходили тут двое. Один даже с коромыслом. Я еще удивился, что у вас, у городских, за блажь очередная в лес с коромыслом ходить, – засмеялся он.

– В лес? – уточнил Михалюк.

– Я уж не знаю зачем, – продолжал мужичок. – Земляника позже подходит, а грибов и ждать нечего раньше августа.

Вернувшись на сельскую дорогу, Михалюк озабоченно посмотрел по сторонам. Дома заканчивались прямо здесь, и дальше расстилалось поле, поросшее луговыми травами, за которым начинался сосновый лес.

– Не нравится мне это, – сказал Михалюк. – Уже трое видели, как они сюда приехали, но никто не видел, как они отсюда уезжали, – сказал он, размышляя вслух. – Надо поисковый отряд с собаками вызывать. Тут точно что-то нечисто, – заключил Михалюк и кивнул Миролюбову, приглашая следовать за собой.

Где-то снова закудахтали куры, а в небе прямо над ними пролетела одинокая птица, растворяясь в полуденной дымке.

* * *

Вера шла от троллейбусной остановки. Через плечо у нее была перекинута красная сумочка. В руках она несла кулек с конфетами. Рядом с ней шел высокий спортивный молодой человек с короткими темными волосами. Виташ опешил, увидев его рядом с Верой, но решил не поддаваться панике и пошел за ними. Возле автоматов с газировкой они остановились. Вера смеялась, держа стакан в руке, а парень вальяжно облокотился на автомат. Виташ застыл, пораженный этой картиной.

– Вера, – спустя какое-то время позвал он.

Девушка обернулась и, увидев Виташа, перестала улыбаться.

– Привет, – поздоровалась она.

– А я тебе книгу принес, – заторопился Виташ, – помнишь, ты говорила, что хотела Жюля Верна почитать? У меня есть. – Он достал из сумки «Детей капитана Гранта».

– Спасибо, – нехотя ответила она, – не нужно. Я уже в библиотеке взяла.

– Мне можно не торопиться возвращать, – не сдавался юноша, все так же держа книгу в вытянутой руке.

– Говорю же, не надо, – чуть резковато сказала она.

– Ну как хочешь, – тихо ответил Виташ. – А может, пойдем на концерт в филармонию? – с надеждой спросил он, мужественно не желая замечать переглядываний девушки и парня, особенно его насмешливого взгляда.

– Что я, старушка – в филармонии концерты слушать? – хихикнула девушка и развернулась.

Весь этот разговор порядком ей надоел.

– А это кто? – вдруг неожиданно жестко спросил Виташ.

– Не твое дело, – ответила девушка.

– А вот и мое! – подошел он ближе к ней, чем заставил парня отслониться от автомата с газированной водой.

– Чего ты все ходишь за мной?! – не выдержала девушка. – Отстань уже, найди себе такую же школьницу, как и ты!

Высокий парень взял ее под руку и снисходительно сказал:

– Бывай, пацан, – и повел ее вдоль по улице.

Сквозь уличный гул Виташ услышал: «Забавный малый. Это кто?» В следующую секунду он сам не понял, как это случилось, но он уже толкал парня в спину с криками: «Кто малый?! Я?! Забавно тебе?!»

Вера испуганно наблюдала за происходящим. Ее спутник сначала стоял, ничего не предпринимая, но спустя минуту, когда стало понятно, что Виташ и не думает успокаиваться, а вокруг них уже начала собираться толпа, зарядил тому оплеуху. Огромная ладонь спортсмена пришлась аккурат по голове Виташа, мигом сбив с того спесь. Он неловко упал на землю, осоловело огляделся. На него смотрели незнакомые люди. «Дождался! И правильно тебя, хулигана, огрели!» – услышал он в толпе. Веры и ее парня уже не было рядом.

Он поднялся и побрел назад. Его ухо горело, и, кажется, он порвал рубашку. Виташ всхлипнул от обиды. Сегодня все должно было быть не так. Все в его жизни в последний месяц должно быть не так! Но реальность говорила сама за себя, оставив с разбитым сердцем.

* * *

Вернувшись к Тамаре Георгиевне, Михалюк попросил показать ему телефон. Кое-как справившись с шумом в телефонной трубке, Михалюк сумел дозвониться до Плотникова. И уже через два с половиной часа отряд кинологов и сам подполковник были на месте.

Ноги поискового отряда пружинили под толстым слоем сосновых иголок. Ветра не было, и от этого звуки, которые издавали поисковики, разносились далеко в самую глубину леса. Часто мелькавший вначале пути подлесок теперь, когда с десяток милиционеров с собаками разделились и прошли приличное расстояние, почти не встречался. Только иногда на какой-нибудь полянке, где густые кроны сосен не загораживали солнце, примостился куст шиповника.

Когда протоптанная местными тропинка повернула вниз, собаки заволновались и подняли лай. Под ногами захлюпала влага, оставляя след в продавленном сапогами мхе. Вокруг стало заметно светлее, сосны уступили место березам, предпочитая сухие почвы.

Тело нашли метрах в пятистах от дороги, ведущей в деревню. Васильев лежал в небольшой низине, среди зарослей осоки, под поваленной высохшей березой. Вокруг него кое-где уже подняли свои желтые головки водяные змейки.

Левый висок Васильева был рассечен. Рядом с телом лежало то самое коромысло, что так ему приглянулось, но которое, по всей видимости, и оставило эту рану на его черепе.

Тело уложили на носилки и закрыли простыней. Машины стояли недалеко от леса, поэтому беспокоить местных страшной находкой не пришлось. Хотя кто-то все равно пришел посмотреть.

Пока на месте работали криминалисты, Плотников смотрел на улицу, вдоль которой стояли бревенчатые дома. В очень похожем доме когда-то вырос он сам. Нахлынули воспоминания, и Плотников на минуту не смог сдержать искушения и поддался им.

Осенью в доме пахло яблоками. Отец сам их резал на дольки и складывал на широкие противни. Они сушились на солнце, укрытые пестрядью от птиц. На ночь их заносили в сени. И они, утомленные последним жарким солнцем, источали по всему дому медовый аромат.

Мать варила варенье в огромном тазу, помешивая его деревянной длинной лопаткой. Отец снимал пробу, степенно запивая сироп крепким чаем из стакана в высоком подстаканнике. Плотников любил запах сухой деревянной избы и сладкого яблочного варенья. Слишком рано и слишком неправильно он выпорхнул из родительского дома, да так никогда туда больше и не вернулся.

Плотников сморгнул, отгоняя непрошеные слезы и возвращая себе рабочий настрой.

– Еще раз у свидетелей запишите показания, – отдал он распоряжения. – Завтра жду отчет.

С этими словами он сел в машину. Михаил завел мотор и поехал.

– Куда? – спросил он.

– Давай на Нижегородскую в судмедэкспертизу. Потороплю их, а то уже второе тело появилось, а мы еще по первому отчет не получили.