Утро началось со звонка хорошего знакомого. Сейчас он занимал пост директора краеведческого музея, а двадцать лет назад он и Плотников волею судеб оказались соседями по коммуналке. Тогда Иннокентий Александрович Стародубко был простым студентом на заочном отделении исторического факультета и работал каменщиком, чтобы обеспечить свою молодую семью.

Плотников вышел из автобуса раньше своей остановки, пропуская спешащих граждан. Погода стояла прекрасная, а пройтись пару кварталов до музея время ему позволяло.

Здание краеведческого музея издалека притягивало взгляды. Старая кирпичная кладка, причудливо сложенная в нарядный узор, обрамляла крыльцо с белеными колоннами. Директор музея Иннокентий Александрович уже ждал на крыльце.

– Добрый день! – поздоровался он, едва Андрей Геннадьевич показался в воротах.

– Добрый день, Иннокентий Александрович! Право, не стоило, я бы сам поднялся к вам, – сказал Плотников.

– Пустое! А потом дело такое, что лучше я лично вас встречу, – сказал директор.

Мужчины прошли в просторный холл и направились вверх по лестнице, где в глубине залов располагался кабинет директора.

– Такая неприятность случилась, Андрей Геннадьевич, не знаю даже, как рассказать, – сообщил он, стараясь не споткнуться на лестнице.

– Я вас внимательно слушаю, – ответил Плотников и вошел в любезно приоткрытую дверь.

– Видите ли, – начал директор, – две недели назад наш музей совместно с комсомольской организацией проводил выставку народного творчества и ремесел. Подготовка была на высоком уровне. Мы около трех месяцев собирали мастеров, готовили материалы… – перечислял он, чуть задыхаясь от волнения. – Были, конечно, и наши экспонаты представлены, и то, что совсем недавно попало к нам в коллекцию… – Он перевел дыхание и выпалил: – Андрей Геннадьевич, мы недосчитались одного экспоната!

– А почему же тогда не сразу сообщили о пропаже? Иннокентий Александрович, вы же понимаете важность произошедшего? – строго спросил Плотников.

Директор устало и как-то обреченно опустился в кресло. Отер лоб платком от выступившего пота и печально посмотрел на подполковника.

– Признаться, мы пропажи хватились только вчера. Ведь когда выставку свернули, тщательный учет не проводили. Переезд всегда дело суетное. А тут начали разбирать экспонаты – и пожалуйста! И ладно бы многое пропало, это хотя бы сразу выглядело подозрительно. Но мы недосчитались только одного экземпляра. Одного! – закашлялся он. – Мы поначалу были уверены, что он просто лежит вместе с другими экспонатами. Такое бывает, хотя это против всяких правил. Но мы так ничего и не нашли.

– А что пропало? – спросил Плотников.

– Лубочная доска конца восемнадцатого века.

Плотников нахмурился. Слишком часто последнее время ему приходится иметь дело с пропавшими историческими ценностями.

– Иннокентий Александрович, – спокойно сказал он, – мы обязательно заведем дело, а сейчас я попрошу вас составить подробный список лиц, кто принимал участие в работе над этой выставкой. Вы упоминали комсомольскую организацию. Ее члены были допущены непосредственно к самой экспозиции?

– Только в качестве оргкомитета, – растерянно ответил директор, – но вся работа и ответственность лежали на наших сотрудниках. Поэтому чужих людей к экспонатам не подпускали.

– Хорошо, если это так, – кивнул Плотников. – Где проходила выставка?

– В центральном павильоне, на улице Мира, – высоким от волнения голосом ответил директор.

– У вас сохранились схемы расположения экспонатов?

– Да, – кивнул Иннокентий Александрович, – я передам вам их. Андрей Геннадьевич, только я вас умоляю, найдите эту доску. У нас в области это единственный сохранившийся такой экземпляр. В свое время лубок не считался высоким искусством. Многое было уничтожено.

Плотников молчал. В светлое высокое окно директорского кабинета дул прохладный утренний ветерок, осторожно играя с занавесками. Массивный стол директора был завален папками и книгами. С высокого потолка свисала красивая люстра на длинной ножке.

– Иннокентий Александрович, а к вам в музей никогда не приносили вещи с просьбой проверить, представляют ли они какую-то историческую ценность?

– Чтобы проверить, такого не помню. Но несут всякое почти каждый день, – ответил директор, – вот только вчера мальчишки прибежали. Не поверите, берег Клязьмы обвалился, а там старый маузер! Принесли родимые! Даже с патронами! Теперь у реставраторов. И так каждую весну и лето. Огороды люди копают, а там то монетка, то ложка с гравировкой.

– Значит, так вы собираете свои древности? – улыбнулся Плотников.

– Тут есть несколько путей. Что-то мы привозим из экспедиций этнографических, фольклорных. Ездим по окрестным деревням. Расспрашиваем старожилов. Уходят старики, к сожалению. И быт их уходит вместе с ними. А это такой кладезь народного понимания красоты! Вот и выуживаем по крупицам, то прялки со старинной росписью, то корыта с резьбой. Не все удается спасти, – вздохнул мужчина. – Это для нас с вами все эти рукомойники искусство, а для них просто вещи. Часто бывало, что и «птицами счастья» печку топили. Вот и выходит, что то, что немец не пожег, сами уничтожаем.

– Да уж, печально это. Но я попрошу вас связаться со мной, Иннокентий Александрович, если вдруг в ближайшее время к вам принесут старые книги, особенно Библии, – попросил Плотников.

Он слабо верил в то, что это произойдет. Слишком подозрительными выглядели эти кражи. Если и в этом замешан Кривой, то он наверняка действовал по чьей-то наводке. Сам он ни за что не стал бы воровать что-то настолько приметное. Товары потребления и ювелирные украшения – куда ни шло, но лубочные доски и книги на старославянском языке просто так на толкучке не продать. Тут нужен конкретный покупатель.

* * *

В тот же день, после обеда, Плотников и Калашников отчитывались перед начальством.

– Что же, Андрей Геннадьевич, – задумчиво сказал полковник милиции Павел Николаевич Синицын, человек грузный, но с армейской выправкой и резкими движениями бывалого вояки, – никак не возьму в толк, ваша группа занимается расследованием одновременно трех дел? Не много ли вы на себя берете, притом что у вас до сих пор на свободе убийца? Что с этим Вадимченко? Есть продвижения?

– Это самое интересное, – позволил себе отойти от протокола Плотников. – В ходе следственных мероприятий нами был установлен факт хищения на алмазодобывающем предприятии, где несколько лет назад работал убитый. Как нами было установлено, один из так называемых друзей Вадимченко склонял того к противозаконной деятельности. Мы вышли на него, когда расследовали ограбление квартиры Игнатенко. Денис Семенович буквально опознал того по описанию.

– Да, в нашем деле хорошая память – это полдела, – усмехнулся полковник и грузно оперся о спинку стула.

– Сейчас он под арестом, но есть основания предполагать, что он причастен к сбыту краденых вещей, имеющих историческую ценность, и к исчезновению Бориса Васильева. Мы планировали привлечь его как свидетеля по делу Игнатенко.

– Ничего не понимаю! – завертел головой Павел Николаевич.

– Видите ли, Павел Николаевич, – вступил в разговор Калашников, – на первый взгляд связь между этими делами не очевидна, но наличие общего фигуранта не может выглядеть простой случайностью. Я скажу больше, у нас копятся дела о хищениях исторических ценностей. И, кажется, мы имеем дело с целой сетью контрабандистов. Поэтому я прошу вас дать добро нам с Андреем Геннадьевичем и дальше расследовать это дело. Каким бы хитрым и изворотливым ни был организатор всего этого безобразия, рано или поздно он ошибется.

– Сеть контрабандистов? Почему я слышу об этом только сейчас?! – взревел Синицын. – Денис Семенович, это недопустимо!

– Согласен, – повинился Калашников, – но подозрения в этом оформились только сейчас. До сих пор мы были уверены, что имеем дело с одиночными кражами, никак не связанными друг с другом.

– Я сегодня говорил с директором краеведческого музея, у них не так давно в ходе выставки тоже пропал весьма ценный экземпляр. Все это не слишком похоже на отдельные проступки оступившихся сограждан.

– Работайте! – скомандовал Синицын. – Обо всем докладывать мне незамедлительно! Да вы хоть представляете, что с нами всеми сделают, если мы не ликвидируем эту гидру на корню?! Работайте! – повторил он и налил себе воды из графина.

Такого поворота он не ожидал. Павел Николаевич шумно отпил воды, пытаясь успокоить бурю, что бушевала у него внутри. Шутка ли, целая сеть контрабандистов развела свою деятельность прямо у него под носом! Он нахмурился, прогоняя тревожные мысли прочь. Теперь ему оставалось только надеяться, что подчиненные справятся с задачей.

* * *

В одном из окошек автовокзала Миролюбову улыбнулась удача. Кассир опознала Васильева и сказала, что он брал билет до Бунаково. Поэтому утром Михалюк и Миролюбов уже были на месте.

Остановка автобуса возле сельского магазина была почти пуста. Последний рейс был утром, а следующий ожидался только в четыре часа. Поэтому место под навесом с двумя деревянными скамейками под ним сейчас занимали две местные «жучки». При виде милиционеров они сорвались с места и звонким лаем принялись показывать, кто в этом селе хозяин.

Взгляд Михалюка задержался на продуктовом магазине, негласном справочном бюро любого маленького населенного пункта. К тому же он находился прямо у остановки. Из окна можно беспрепятственно наблюдать за вновь прибывшими. Перестроенный из деревянной избы, магазин давно лишился своих наличников. Вместо них окна обрамляли двойные рамы, совсем такие же, какие сейчас ставят в домах. Вход в магазин устроили прямо у торцевой стены, заколотив для этого крыльцо с задней стороны здания. Над входом красовалась вывеска, на которой большими буквами было написано «СЕЛЬПО».

Внутри, против ожиданий, оказалось просторно. Михалюк со знанием дела оглядел прилавок, заполненный крупами, консервами и фасованными в кулечки конфетами. Наверху, чуть позади сонной продавщицы в форменном фартуке, пирамидой были расставлены хозяйственное мыло и бутыли с керосином.

На большом, явно самодельном стеллаже возле окна разместились несколько рулонов ситцевой ткани и открытая коробка с нитками и другими швейными принадлежностями.

– Здорово, хозяйка! – гаркнул Михалюк, чем заставил испуганно подскочить задремавшую продавщицу. – Мясо-то где у тебя?

Ничуть не смутившись такому приветствию, женщина огладила выбившиеся из-под косынки волосы и ответила низким гортанным голосом:

– Сразу видно, что городские. Тут мясо никто отродясь не покупает. Все свое. Разве что у соседа купит. У нас тут у всех по корове или козе. Кто-то и свинью держит. А так завсегда в очередь можно встать, когда кто-то скотину забивает.

– И много у вас тут городских бывает? – спросил Михалюк, показывая удостоверение.

– Бывают… – уже не так уверенно ответила продавщица.

– Вносят оживление, – рассмеялся Михалюк. – А вот этот гражданин, случайно, не появлялся не так давно у вас в округе? – Он показал ей фотокарточку Васильева.

– Случилось что? – обеспокоенно спросила она, беря фотографию.

– Случилось, мать, – кивнул Михалюк. – Так как? Проезжал такой или нет?

– Вроде похож… – озабоченно подтвердила она. – Они не заходили сюда, я их из окна видела. Вот он, – указала она на фотокарточку, – приятный такой, одет красиво…

– Он был не один? – вмешался в разговор Миролюбов.

– Да, – кивнула продавщица, – с ним мужчина был, ростом чуть повыше и такой то ли хромой, то ли еще какой увечный. Не поняла. Так они и пошли в сторону, – она махнула рукой, – не знаю куда, но по главной улице.

– А возвращались они тоже вместе? – сразу стал серьезным Михалюк.

– Чего не знаю, того не скажу. – Она вернула ему фотокарточку. – У меня ж тут народу-то много с вечерним рейсом. Это днем тихо.

– И на этом спасибо, – поблагодарил Михалюк.

Они вновь оказались на улице. В стороне послышались крики гусей. Они повернули направо, повторяя маршрут Васильева.

* * *

На улице стояла та особенная духота, которая случается только перед грозой. Ветра почти не было, и находиться на улице становилось почти невыносимо.

Наталья плотно сжала губы при очередной кочке, на которой подпрыгнула коляска. Двухгодовалый ребенок куксился и то и дело начинал плакать, но, не встретив поддержки, замолкал. Одной рукой Наталья толкала коляску, в другой тащила полную авоську продуктов.

– Добрый день, гражданочка, – сказал поравнявшийся с ней мужчина в мятом пиджаке и растянутых трениках.

– Иди отсюда! Все ваше воровское отребье поперек глотки стоит, – зло ответила женщина.

– Неласково встречаешь, – так же зло ответил мужчина.

– Чего тебе надо?! – крикнула женщина, остановившись посреди улицы.

– Чего орешь, как резаная! – Он понизил голос, мигом испугавшись внимания к ним. – По делу я. Где Кривой товар хранит?

– Да ты ошалел совсем! Думаешь, что он меня в свои дела посвящает?! – возмутилась женщина. – Уж на что он бессовестный, а порядочности у него побольше, чем у тебя будет! Тьфу! – Она повернула налево, почти наехав на ногу мужчине коляской.

Тот не думал сдаваться, пошел вслед за ней, на ходу повторяя:

– Ты давай не дури, я такой ласковый не всегда. – Он сплюнул. – Смотри, как бы сиротой твой выродок не остался.

Наталья снова остановилась как вкопанная и, испытывая бешенство, посмотрела в лицо мужчине:

– Только тронь, я всю вашу шайку сдам. Сам сядешь быстрее, чем испугаться успеешь!

И, не дожидаясь реакции бывшего подельника мужа, она вновь быстро затолкала коляску к дому.

Мужчина хотел было догнать ее, но вспомнил предостережение Базиля и развернулся, пока блюстители закона его не заметили. Ему же легче, подумал он. Держать у себя чужой товар, да еще показываться перед милиционерами, плохая затея.

* * *

Жителей в Бунаково оставалось мало. Деревня не то чтобы умирала, но жизнь в ней как будто остановилась. Жителей едва набралась бы сотня. Молодежь предпочитала соседнее Андреевское село, а старшее поколение не спешило покидать родные места. Пока работал магазин да фельдшерский пункт, старикам не на что было жаловаться. А молодежь на то и молодежь, чтобы не сидеть на месте.

Главная улица упиралась в полуразрушенный храм. Древняя кирпичная кладка зияла сквозь облупившуюся побелку. Старый погост совсем зарос бурьяном, и только виднеющиеся кое-где железные витые кресты указывали на его существование. Еще немного, и время заберет их, предав вечности.

Миролюбов бросил грустный взгляд на живописные развалины и спросил:

– И что им здесь понадобилось? Встречались с кем?

Михалюк задумчиво снял кепку и почесал затылок.

– Да нет! – ответил он. – Давай от личности плясать. Что мы знаем про Васильева?

– Хороший закройщик, – добросовестно начал перечислять Миролюбов, – аккуратный, любит искусство, ходит в исторический кружок.

– Во-о-от! – протянул Михалюк. – Значит, стариной интересуется. И представь, оказываешься ты в деревне, куда пойдешь за стариной?

– Туда? – спросил Миролюбов, кивая в сторону храма.

– Можно и туда, – согласился майор, – но что там осталось-то? Да и не дали бы местные добру пропадать.

– Тогда, может… – Миролюбов не договорил, только посмотрел в сторону большого деревянного барака с надписью «Сельсовет», где располагались библиотека и даже дом культуры для тех, кто еще жил в деревне.

– А что? Неплохо! – похвалил Михалюк, и капитан расплылся в улыбке.

Толкнув дверь, обшитую дранкой и дерматином, Миролюбов вошел в тесные сени. Путь ему преграждала еще одна дверь из беленой фанеры. Перешагнув вязаный половичок, заботливо брошенный кем-то через порожек, милиционеры прошли дальше и оказались в узком коридоре, по левую сторону которого расположились пять дверей. Постучавшись в первую с табличкой «Приемная», но так и не дождавшись ответа, они вошли.

Комната была просто обставлена тремя письменными столами, стоящими вдоль стен. На одном из них под чехлами стояли две печатные машинки. На стене, возле окна висели календарь и плакат «Слава народу-победителю!».

Так и не найдя никого, кто мог бы быть из администрации, Михалюк вышел в коридор и зычно крикнул:

– Есть тут кто?!

Из дальней комнаты появилась щуплая старушка. Кутаясь в шаль, несмотря на жару, она внимательно посмотрела на прибывших. Проницательным взглядом выцветших серых глаз она уставилась на форму Миролюбова.

– Все-таки что-то украли. Так я и знала. – Она покачала головой и вернулась вновь к себе, крикнув: – Проходите сюда!

Михалюк и Миролюбов переглянулись, но последовали за необычной старушкой. Они вошли в узкую комнату, вдоль стен которой стояли два высоких закрытых книжных шкафа. Стена напротив была отдана под широкий стол, половину которого занимала свежая периодика. По всей видимости, это была деревенская библиотека, где наравне с книгами хранились и старые документы.

– А вы нас заинтриговали, – просто сказал Михалюк. – Мы из милиции, как вы уже догадались. Я майор Станислав Николаевич Михалюк, а это капитан Вячеслав Михайлович Миролюбов.

Миролюбов взял под козырек, прежде чем снять фуражку.

– Э, как вы по-человечески представились, – рассмеялась женщина. – Не по форме… никаких вам Михалюк Станислав Николаевич… Что ж, – присела она на стул и облокотилась о письменный стол, – Тамара Георгиевна Иванова. Местный библиотекарь. До этого учитель в соседнем селе. Теперь вот здесь, подрабатываю на пенсии. К огороду я не совсем приспособлена, поэтому кручусь.

Михалюк и Миролюбов стояли, слегка сбитые с толку необычной манерой речи их новой знакомой. Ее образ никак не вязался с тем, что ожидаешь увидеть в деревне. Сухопарая, низкого роста, она старалась держать спину прямо, но годы выдавала легкая сутулость. Русые волосы с сединой были пострижены, как сказали бы заправские модницы, «под каре». На ней были серое платье из тонкой шерсти с брошкой под воротничком и легкая шаль ручной вязки.

Михалюк готов был поклясться, что именно таких женщин имеет в виду его Валька, когда то ли в восхищении, то ли с легкой завистью говорит: «Порода!»

– Так с чем вы пожаловали? – прервала она явно затянувшуюся паузу.

– Мы ищем этого человека, – нашелся Миролюбов и протянул ей фотокарточку Васильева. – Возможно, вы видели его. По нашим данным, он мог находиться в деревне.

– Он и находился, – уверенно произнесла Тамара Георгиевна и вернула фотографию.

– С этого места, Тамара Георгиевна, – подключился к разговору Михалюк и подвинул стул к ее столу, – прошу вас очень подробно.

– Извольте, – чуть откашлявшись, сказала она и продолжила: – Где-то около двух недель назад, полагаю, точные сроки вам известны, ко мне наведался этот молодой человек в сопровождении другого мужчины.

– И что они хотели? – спросил Миролюбов.

– Тот, которого вы ищете, очень приятный юноша, расспрашивал о том, не осталось ли у кого из местных каких-нибудь старых книг или икон из церкви. Вы же видели наш храм? – Она выжидательно посмотрела на них. – Между прочим, стоит еще с семнадцатого века. Мужчина, который был с ним, сказал, что они собирают предметы старины и фольклор. Соврал, разумеется. – Она усмехнулась и продолжила: – А вот ваш молодой человек мне понравился. Во-первых, он смутился из-за вранья, что в наше время уже немало, а во-вторых, – она слегка задумалась, – у него были очень аккуратные руки человека, который отлично знает свое дело. Руки никогда не врут, знаете ли, – заключила она.

– И что вы им ответили? – спросил Михалюк.

– То же, что и вам сейчас – снисходительно улыбнулась она. – Примерно каждые два года к нам приезжают этнографические экспедиции, собиратели фольклора и просто художники, которые ищут вдохновение. У местных все, что было мало-мальски старого, давно передано в краеведческие музеи области. Тот, что врал, конечно, не поверил, и, я полагаю, они просто пошли по домам.

– А вы не видели, куда они отправились дальше?

– Я не следила за их перемещениями, – ответила она.

– Вы говорили, что не приспособлены к сельскому труду, какими судьбами вы оказались в этих краях? – поинтересовался Миролюбов.

– Это село принадлежало еще моему прапрапрадеду. Поэтому я тут, считайте, старожил, – рассмеялась она.

– Как – принадлежало? – не понял Миролюбов.

– Он был графом, – снисходительно сообщила женщина. – Разумеется, революция уравняла всех.

– А разве эти искатели древностей не спрашивали вас о фамильных драгоценностях? – насторожился Михалюк.

– Сомневаюсь что сейчас во мне можно заподозрить потомка дворянского рода, – рассмеялась она. – Но нет, ни о чем таком никто не спрашивал.

– А они есть? – выпалил Миролюбов с почти детским любопытством.

– В Гражданскую ничего не осталось, – ответила пожилая женщина. – Что-то вывезли родственники в эмиграцию, что-то досталось молодой власти. Ходили, правда, легенды, будто дед спрятал золотые слитки где-то в имении.

– Нашли? – спросил Миролюбов.

– Молодой человек, нашла бы – разбогатела, – усмехнулась Тамара Георгиевна, – а так я среднестатистическая советская гражданка. Живу вместе с семьей брата, своей так и не обзавелась. Дом простой и старый, хотя его мой прадед строил, когда женился. Я занимаю пристрой, бывший зимний сад. Теперь там цветут не апельсины, как при прадеде, а герани, и увядаю я. – Она снова засмеялась.

Михалюк хрюкнул, подавившись смешком, поерзал на стуле и, наконец, осмелев, чуть наклонился вперед и спросил:

– А как вы считаете, какой алкоголь не стыдно преподнести женщине на юбилей?

Тамара Георгиевна если и оказалась удивлена вопросом, то вида не подала.

– В моей семье, – она снова насмешливо посмотрела на него, – было принято ставить к праздничному столу хрустальный графин с ледяной водкой.

– Хм, – разочарованно сказал Михалюк, – спасибо за помощь. – Он неловко поднялся. – А не подскажете, с кого можно начать поиск?

– Они совершенно точно пошли к Николаю Ивановичу, его дом первый по улице. Ему самому уж хорошо за восемьдесят, – ответила она.

Они вышли на деревенскую пыльную улицу. В воздухе пахло сеном и дымом. Вокруг стояла тишина, которую изредка нарушал петушиный крик.