Андрей Геннадьевич суетливо прохаживался по кабинету заведующей ателье. Ее можно было бы назвать нескладной за высокую и худощавую фигуру, если бы не прямая осанка и взгляд, полный достоинства. Она невозмутимо сидела в кресле, чуть откинувшись на спинку, положив ногу на ногу. Ее красивые тонкие руки спокойно лежали на коленях.

– Видите ли, Наталья Александровна, – не останавливаясь, говорил Плотников, – мы завели дело о пропаже Васильева. Сейчас нам необходимо выяснить о нем все, что можно. Составить его психологический портрет. И самое главное – мы должны детально изучить его перемещения в последние дни, когда его видели на работе или дома.

– Вы предполагаете худшее? – прямо спросила она.

– Все еще нет, – остановился Плотников, – но его исчезновение может быть напрямую связано, по крайней мере, с одним делом, которое мы расследуем. Возможно, мы ошибаемся и наша гипотеза не подтвердится. Скажите, вы что-нибудь знаете о родственниках Васильева?

– Родственники? – задумчиво повторила Наталья Александровна. – Мне о них ничего не известно. Опросите наших мастеров. Все-таки они работали бок о бок.

– А что вам, – на последнем слове Плотников сделал ударение, – известно о вашем работнике?

– Вы заставляете меня испытывать чувство вины, Андрей Геннадьевич, – невесело усмехнулась женщина. – Он прекрасно работал. Никогда за те несколько лет, что он у нас трудился, клиенты на него не жаловались. К нему очередь выстраивалась на месяц вперед! – Она встала с кресла и немного нервно отошла к окну. – Наша работа, Андрей Геннадьевич, в сфере услуг, крайне затратная в эмоциональном плане. Это вы в магазин приходите и покупаете готовое платье. Что вам предложила легкая промышленность, то вы и носите. Другое дело ателье. Тут фантазия клиента не знает границ! И приходят зрелые грузные дамы, желающие, чтобы мы сшили им одежду, которая сделает из них стройных девиц. И только попробуй что-то им возразить по поводу неподходящего фасона, такой крик поднимут! Разумеется, когда мы шьем ровно то, что они просят, они тоже недовольны. Наряд им не к лицу и плохо сидит. Кто виноват? Правильно, закройщик. Скандалы у нас не редкость, да такие, что руки опускаются. Все как положено, с жалобной книгой, проработкой на передовицах газет… – Она глубоко вздохнула и повернулась к Плотникову. – Борис умел разговаривать со всеми. Сглаживать углы, так сказать. Он мог объяснить тучной женщине про особенности ее фигуры так, что она и не подумала бы никогда оскорбиться. Это редкий талант. Вы уж найдите его, пожалуйста, Андрей Геннадьевич. Пусть не переживает за большой пропуск, что-нибудь придумаем.

Плотников кивнул.

– Скажите, а вы не замечали за Васильевым, что он… – Андрей Геннадьевич задумался, – простите, пожалуйста, если оскорблю, просто у меня у самого дочь, которая интересуется модой… Скажите, вы не замечали, что Васильев мог быть перекупщиком модных заграничных вещей? Где он их в таком случае доставал? Наш свидетель по одному делу указал на это.

– К нам иногда попадают заграничные вещи, – согласилась женщина. – Впрочем, от Андрея Геннадьевича не ускользнуло, как напряглись ее плечи. – У нас часто шьют жены состоятельных людей. Что-то привозится из заграничных командировок и требует подгонки по фигуре. Конечно, мы беремся за такую работу. А что касается перекупки, или как вы там выразились? – Она вздохнула, видимо, собираясь с духом. – Борис умел расположить клиентов к себе. Наладить дружеские отношения… Поэтому отрицать что-то, как, впрочем, и подтвердить факт перепродажи, я не могу. И не только потому, что это бросило бы тень на меня. Надеюсь, я смогла объяснить…

– Да, я понял, – ответил Плотников. – В прошлый раз в отделе кадров нам выдали адрес Васильева, но нам необходимо его личное дело, с характеристикой и анкетой. Наталья Александровна, я прошу вас дать распоряжение.

– Понимаю, – устало произнесла заведующая, подошла к столу и подняла трубку.

В ней уже не было прежней собранности. Плотникову показалось, что даже ее плечи слегка поникли, но вот лицо по-прежнему было строгим, с морщинкой между бровей, которая совсем не портила ее выразительное лицо.

* * *

Внутри здания автовокзала было не протолкнуться. Из динамиков то и дело доносилось неразборчивое приглашение пройти к автобусам, отправляющимся по определенному рейсу. Михалюк напряженно всматривался в пространство в поисках одному ему известных деталей, в то время как Миролюбов, обезоруживая открытой улыбкой, заглядывал в окошки касс и спрашивал, показывая кассирам фото Васильева, не кажется ли им знакомым этот молодой человек.

Михалюк увидел дежурного милиционера и направился к нему. Предъявив документы, он что-то спросил, на что тот кивнул и указал рукой в сторону. Оглянувшись, Михалюк заметил стенд с объявлениями.

– Слушай, Васильев уже в пятницу не появился в ателье, – начал Миролюбов, подходя к Михалюку, когда тот лепил на стенд ориентировку.

– Ну дело молодое и в пятницу погулять любит, – рассеянно ответил тот. – Ты мне лучше скажи, где он был накануне вечером? Он после работы сразу домой пошел или уже тогда загулял? – размышлял майор.

– Раз дело завели, то надо заново опросить соседей и сослуживцев, – с готовностью отозвался капитан.

– Дуй сейчас в управление, пусть Геннадьевич ордер на обыск его комнаты организует. А то целый день по этим вокзалам мотаемся, а он, может, и не думал никуда уезжать. Заодно прямо на месте разберемся, что за фрукт был такой, а то что-то насквозь положительный получается, а шмотки импортные доставал! – предложил Михалюк, хлопая напарника по плечу.

* * *

Вдоль узкого коридора шла Лена. В руках она держала тетрадки с конспектами. От быстрого шага ее широкая сумка с расстегнутой молнией болталась на бедре.

– Стой! Подожди! – требовал молодой человек с кудрявой, остриженной на затылке шевелюрой. – Ты обиделась, что ли?

– Представь себе! – огрызнулась девушка. – Я прождала тебя почти два часа! А потом узнаю от посторонних, что оказывается, ты уехал куда-то со своими друзьями. Спасибо, что через моих знакомых предупредил!

Она прибавила шагу, и парень, пусть и был выше ее ростом, все же слегка отстал.

– Да, прости, Лена, это и в самом деле было по-свински. Но и ты пойми, пожалуйста, не каждый день известный профессор приглашает к себе домой. Ты не представляешь, Ленка, какая у него библиотека! – воскликнул он восторженно.

– Ради этого, безусловно, можно забыть про свою девушку, – саркастично заметила она.

– Представь себе, ради этого можно и потерпеть муки ущемленной гордости! – раздраженно огрызнулся Тимофей.

От него самого дома всегда требовали результатов. Отец Тимофея, Никита Ефимович, служивший главным бухгалтером на химическом заводе, любил повторять: «Если нет результата, то, считай, ничего и не делал, а так, прохлаждался». Поэтому Тимофей, с самого детства не знавший снисхождения, не понимал, зачем проявлять его к другим, когда главное – достигнуть цели.

Лена резко остановилась, от чего Тимофей едва не натолкнулся на нее.

– Что ты хочешь этим сказать? – тихо, но жестко спросила она.

– А то и хочу, что дружеские связи с известным профессором и практикующим хирургом составят мне прекрасную протекцию в будущем. Я же для нас с тобой стараюсь, дуреха! – Его тон слегка потеплел. – Или ты хочешь двадцать лет ютиться в комнатке в общежитии? Моя жена, Елена Андреевна, достойна только самого лучшего. А мне, – тут он сделал паузу, – для того, чтобы успешно оперировать, необходим налаженный надежный и комфортный быт. Только так я смогу принести пользу обществу. – Он взял Лену за руку и поднес ее к своим губам.

– Все это некрасиво, как-то по-мещански, – скривилась Елена.

– Это не мещанство, а здоровый прагматизм. А ты, дорогая, все еще пребываешь в плену детского идеализма. Но ничего, женщинам это даже идет. – Он притянул к себе девушку и поцеловал в щеку.

Впервые за весь год ухаживаний ей не понравился этот знак внимания Тимофея.

– Ну что, я прощен? Идем сегодня на танцы в Летний сад? – заискивающе спросил он.

Лена чуть помолчала, глядя в сторону. Звонок уже прозвенел, и дверь в ее аудиторию вот-вот должна была закрыться.

– Нет, прости. Сегодня я нужна родителям, – соврала она.

Она слегка оттолкнула его с дороги и забежала в аудиторию, стараясь успеть до того, как он начнет ее уговаривать.

– Тогда завтра? – успел крикнуть он ей вслед, но ответа так и не получил.

* * *

Комната в общежитии Васильева ничем не отличалась от сотен других таких же. Небольшая, прямоугольной формы, она вмещала в себя только все самое необходимое для жизни молодого специалиста. Кровать, стул и стол с книжной полкой над ним. Да компактный шкаф для одежды. Казалось бы, что еще может уместиться в этом помещении? Но комната пропавшего портного изрядно удивила. Окно от посторонних глаз закрывал простой белесый тюль с замысловатым цветочным узором. Кровать была аккуратно застелена тканой дорожкой, какие Плотников видел в детстве.

Над кроватью висели репродукции картин. Плотников приблизился, чтобы как следует их рассмотреть. Сбоку на карточке было подписано название картины и музея, где она хранилась. Подборка была разнообразной, не отличавшейся какой-то пристрастностью к эпохе или стилю. Тут была и «Мадонна Литта» Леонардо, и «Последний день Помпеи» Брюллова, и портрет крестьянской девочки авторства Бурлюка. Дальше шли пейзажи, которые Плотников разглядывать уже не стал.

Книжных полок у Васильева было несколько. И почти все заставлены профессиональной литературой, связанной с деятельностью Васильева. Книги по конструированию одежды стояли рядом с теми, что рассказывали об истории костюма. А еще две полки были заполнены папками, в которых Васильев скрупулезно делал коллажи из журнальных иллюстраций и собственных рисунков. Там были детали одежды, быта, целые жанровые зарисовки.

– Во дает! – восхитился Михалюк. – Талантище! А это у него откуда?

Он потянулся к стопке журналов с иностранными названиями. Разрисованные цветные обложки обещали их обладательницам точеные фигуры и броские наряды.

– Хороший вопрос, Стас, – похвалил Плотников. – Нужно вплотную заняться разработкой знакомых этого нашего пропавшего.

– Андрей Геннадьевич, – встал с корточек Миролюбов, – смотрите, что нашел. – Он открыл амбарную книгу. – Скрупулезный человек этот Васильев. Все свои траты записывал. Приход, расход…

– Это правильно, – похвалил Михалюк. – Валька моя тоже так делает.

– Тут вот от четвертого июня запись о покупке билета на автобус, но куда – не написано.

– Тогда стоит узнать обо всех рейсах, которые были совершены двадцать пятого или на следующий день. Поспрашивайте пассажиров. Наверняка есть те, кто регулярно ездит в город и обратно. Кто-то наверняка его видел, – отдал распоряжение Плотников.

Когда с обыском было покончено, группа вышла в коридор. Затворив за собой дверь, Миролюбов опечатал квартиру. Местные с любопытством и опаской поглядывали на пломбу. Очень уж необычно она смотрелась в коридоре общежития.

* * *

Комната была просторной и чистой. В центре, под абажуром, стоял стол, накрытый вязаной скатертью. В хрустальной вазочке лежало печенье. В цветастой кружке дымился чай.

Высокая женщина с красивыми темными волосами, небрежно убранными в пучок, сидела с прямой спиной и внимательно наблюдала за Базилем.

– Дыру во мне протрешь зенками, Алевтина, – беззлобно, но с явным раздражением сказал он.

– С тебя все как с гуся вода, – мрачно сказала женщина. – Приходишь, когда захочешь, пропадаешь на несколько недель, потом снова появляешься. Надоело! Базиль, я семью хочу! – негромко, но твердо сказала она.

– Мне уже поздно семью заводить. – Он посмотрел на нее. – Да и тебе, пожалуй. Бабий век короток.

– А если не поздно? – с робкой надеждой спросила она.

– Не дури, – спокойно, но строго ответил он.

Он встал из-за стола и взял портфель, до этого стоявший у стены в коридоре.

– Вот, – сунул он сверток, замотанный в газету, – пусть у тебя полежит. Спрячь его, чтобы на глаза не попадался. Я за ним через недельку приду.

– И снова таинственный сверток, – мрачно проговорила Алевтина, но брать его не торопилась.

– Говорю же, не дури. – Он посмотрел на нее тяжелым взглядом. – Разбегаться нам резона нет никакого. Ты баба хоть и видная, но товар давно лежалый. Я человек занятой и тоже уже не мальчик искать спутницу жизни. Поэтому заканчивай эту свою блажь и слушай меня внимательно.

Женщина вздрогнула, когда он сунул сверток почти ей под нос.

– Спрячь так, чтобы глаза не мозолил. На антресоли убери и тряпками заложи. Поняла?

– Поняла. – Она кивнула и поднялась с места.

– Если кто придет спрашивать обо мне, говори, что не знаешь такого, – продолжал он.

– Как всегда, – невесело усмехнулась она.

– Кто бы ни спрашивал, ты меня не знаешь, – заключил Базиль.

Он не стал допивать чай и прощаться. Коротко бросил: «Дверь запри!» – и был таков.