Ночь я продрых как убитый. Разговор с Зубовым должен был вывести меня из состояния равновесия, наверное. Но не вывел. Наоборот, после того, как вернулся в спальню, почувствовал даже облегчение. Хоть какая-то определенность появилась. Дерьмовая, очень сомнительная, но определенность. Через двенадцать часов я свалю из этого места. Навсегда. Что потом — пока не думал. В моей ситуации загадывать сильно наперед — глупо.

Открыл глаза еще до того, как дежурные воспитатели дали сигнал подъема. Мозгоед помалкивал. Мы с ним успели посраться, пока топал из учебной комнаты в спальню. Я попытался снова осторожно подтолкнуть телепата к откровениям, он послал меня на хрен и сказал, что сейчас насущная тема — Зубов. Потому что у этого цербера, очевидно, есть свои цели и свой план. Вот выберемся за пределы интерната, скинем старшего воспитателя с хвоста, тогда можно будет заняться другими делами. Например — выяснить, как правильно закончить синхронизацию.

Мне такая постановка вопроса совсем не понравилась.

«То есть ты не знаешь ни черта про синхронизацию, но уверен, что она у нас есть?» — спросил я телепата.

«Ты что, и правда идиот? — поинтересовался он. — Сколько раз надо сказать: у меня информация хранится обрывками. Просто знаю, что сейчас идет синхронизация. А как ее завершить — понятия не имею. Мне кажется, наш с тобой случай особенный. Есть ощущение, прежде такого не случалось».

Мы по привычке обменялись еще парочкой оскорбительных фраз, и после этого я уснул.

Теперь Мозгоед затаился где-то на задворках сознания, но я кожей чувствовал — эта телепатическая пиявка бдит. Наблюдает. Оценивает обстановку.

Вообще, у меня все больше крепла уверенность, что туманные цели есть не только у Зубова. Мой невидимый кореш тоже мутит что-то свое. Думал об этом и раньше, но сейчас, спустя почти трое суток, убедился окончательно. Он дозированно выдает информацию исключительно для того, чтобы я не стал слишком самостоятельным.

Потянулся, принял сидячее положение, посмотрел по сторонам. Пацаны суетились, занятые привычными утренними делами, и ни один из них не знал, что сегодня — мой последний день в Инкубаторе.

Скользнул взглядом по соседней койке. Гнус возился, кряхтел, комкал одеяло и упорно не хотел вставать.

— Слышь, Гнус, ты жопу-то подними, — мрачно высказался в сторону Толика Силач, — сейчас придут церберы, и нам из-за тебя одного прилетит по шее.

Через полчаса мы, умытые и одетые, уже стояли на плацу.

Погода снова оказалась дерьмовой. Гребаная морось даже не думала прекращаться. Мелкая, противная водяная пыль висела в воздухе, лезла за воротник, моментально пробирая до самых костей сквозь тонкую ткань куртки.

Зубов, конечно же, был на месте. Стоял перед воспитанниками, заложив руки за спину. Его взгляд равнодушно скользил по строю. На мне даже не задержался. Будто и не было никаких ночных посиделок в учебном классе. Сукин сын шифровался идеально, и это почему-то дико бесило. Хотелось подойти и врезать по его каменной физиономии.

«Тормози, — вскинулся в сознании Мозгоед. — Пока твой Дар нестабилен, лучше не фантазировать на тему, как красиво будет лететь во все стороны кровь из разбитого носа этого ублюдка. Ты забыл, что было со Штыком? Ментальный удар вышел спонтанным. Тебе просто захотелось, чтобы он сдох».

«Мне? — я мысленно усмехнулся. — Насколько помнится, желание было точно не мое».

«Ну ладно, — согласился телепат. — Мне захотелось. Он просто ныл и раздражал своим нытьем. Хрен с ним. Но ударил-то ты. Так что держи пока свои эмоции под контролем».

Только прошла самая ублюдская часть построения, когда Зубов в очередной раз рассказывает, как нам повезло оказаться в интернате, на плацу нарисовался еще один тип. Скотина. Физрук приперся с секундомером и заявил, что для Рубина сегодня во время пробежки будет особая задача. Церберы не возражали. Они бы всех скинули на Скотину, чтобы самим не мокнуть под дождем в ожидании, когда воспитанники пробегут положенные три круга, подтянутся необходимое количество раз и выполнят все нужные упражнения.

Однако физрук четко дал понять — сфера его интересов дальше моей персоны не распространяется.

Вокруг Скотины клубилась плотная оранжево-желтая дымка. Азарт. Физрука растаращивало от восторга. Наконец, жизнь подкинула ему выигрышный лотерейных билет. В самой ауре мелькали и суетливо кружились густые, маслянистые кляксы, похожие на жидкое золото — тщеславие, амбиции. Этот тупорылый придурок уже видел свое имя в списке самых известных тренеров Конфедерации, представлял, как жмет руку министру спорта и раздает интервью про открытие уникального самородка.

Вся толпа воспитанников переместилась к стадиону. Церберы погнали их сначала на тренажеры. Меня ждала особая программа.

— Рубин! — рявкнул Скотина. — Десять кругов! Бегом марш!

Пацаны с сочувствием покосились в мою сторону. Десять кругов — это мощно. Стадион у нас немаленький. Пока три пробежишь — сдохнуть хочется.

Пришлось бежать. Моего мнения никто не спрашивал.

Первые три круга зашли нормально, на вбитом годами автомате. На пятом легкие начали гореть, в правом боку закололо. Растоптанные кеды тяжело месили раскисшую грязь. Скотина бесновался на бровке, размахивая руками:

— Быстрее, Рубин! Ноги, ноги поднимай! Работай, мать твою, ты не на прогулке! Дыхание! Следи за дыханием!

Стиснув зубы, я зашел на очередной круг.

Понятно. Этот кретин всерьез вознамерился выжать из меня все соки. Каждый гребаный день он будет рвать мне жилы, пытаясь повторить вчерашний феномен. И ни черта у него не выйдет, потому что я теперь контролирую свое тело, по крайней мере, пытаюсь. Чтобы не допустить очередного всплеска способностей.

Мелькнула злорадная мысль: ори, сука, ори. Рви связки. Завтра будет некому орать.

«Слушай, — заговорил вдруг Мозгоед, голос его звучал немного виновато. — Я тут что подумал… Раз нам сегодня валить из этого места, будет полезно начать практику с Даром. В этом точно могу помочь».

«Давай», — коротко ответил я.

«Посмотри на физрука. Прощупай, что у него внутри. Он кретин, ничего не почувствует».

Чтобы нырнуть в сознание Скотины, требовался зрительный контакт, на бегу при всем желании не смогу поймать его взгляд. Либо сам увлекусь и полечу носом в грязь. Нужно было тормознуть.

Поравнявшись с бровкой, я демонстративно споткнулся, рухнул на одно колено прямо в раскисшую жижу и принялся остервенело возиться с размокшим шнурком.

Скотина тут же сорвался с места и кинулся ко мне. Расстояние между нами было не больше нескольких метров, он преодолел его за считанные секунды.

— Чего встал, инвалид⁈ — раздался голос физрука прямо над моей башкой. — Я тебе перерыв не объявлял! Время идет!

Поднял голову, уставился прямо на физкультурника. Настроился. В прошлый раз, в столовой, Мозгоед буквально швырнул мое сознание в башку Кабана. Выдал мощный ментальный пинок, пробив защиту Васиного сознания. Теперь предстояло сделать всё самому.

Оранжево-желтое марево вокруг Скотины колыхалось так близко, что можно коснуться рукой. Можно, но не нужно. Со стороны будет выглядеть очень странно, если начну трогать что-то невидимое. Я попытался «нырнуть», как учил Мозгоед. С ходу не вышло. Мое сознание словно уперлось в тугую резиновую пленку. В висках моментально застучало, перед глазами поплыли серые пятна.

«Давай, Псих, продавливай, — подбодрил телепат. — Он обычный простец, еще и тупой как пробка».

Стиснув зубы, я мысленно навалился на эту невидимую преграду. Сосредоточился на пульсирующей оранжевой дымке, собирая остатки концентрации в одну точку. В ушах противно пискнуло. На лбу выступила испарина. Еще одно внутреннее усилие…

Пленка лопнула.

Меня немного качнуло вперед, но кровь из носа, слава богу, не пошла.

Внутри физрука бурлила дикая, плохо контролируемая жадность. Непреодолимое желание вырваться из нищей, убогой жизни. Уехать из провинциального города в столицу, попасть в высшую тренерскую лигу. А на самом дне этого водоворота амбиций прятался липкий страх. Я почувствовал его. Похоже на гнилой душок от покойника.

«Иди глубже!, — рявкнул телепат, — Ныряй, не трись по верхам. Первый слой воспоминаний и чувств — самый скучный. Все настоящее прячется глубоко внутри».

Я мысленно сделал еще один рывок вперед. Ощущение было такое, будто проваливаюсь в болото. Перед глазами, как и в ситуации с Кабаном, начали мелькать кадры.

Сначала — яркий свет. Похоже на прожектора, которыми освещают большие стадионы. Шум толпы. Это болельщики. Слева налетает человек, сбивает меня с ног. Я качусь по полю, держусь за колено и ору. Боль острая, невыносимая. Тут же приходит понимание — все, мандец. С футболом покончено. С такой травмой хрен меня кто выпустит на поле.

Картинка сменилась. Теперь это была тесная захламленная кухня. Я сижу за столом, передо мной — бутылка, наполовину пустая. Какая-то дешевая водка. Дверь резко открывается, на пороге появляется женщина. Яркая, красивая, ухоженная. А лицо злое, перекошенное от ярости. И в глазах — жгучая ненависть.

— Ты ничтожество, Дима! Я выходила за перспективного чемпиона, а получила жалкого алкаша! Неудачник!

Картинка дернулась, мизансцена снова поменялась.

Я нахожусь в каком-то торговом центре. Неоновый свет, гул человеческих голосов. Прячусь за массивным рекламным щитом, вцепившись побелевшими пальцами в край пластика. Смотрю на эскалатор. Там стоит эта дрянь, спускается вниз. Моя жена. Смеется, прижимается бедром к какому-то хлыщу в дорогом костюме. Ублюдок по-хозяйски обнимает ее за талию, шепчет что-то на ухо. Сучка запрокидывает голову и, не стесняясь окружающих, взасос целует любовника.

Я вижу все это очень хорошо. Мои кулаки сжимаются, в голове пульсирует мысль:" Убью суку". Но не иду вперед, не кидаюсь к эскалатору, а делаю шаг назад, растворяюсь среди покупателей. Я до усрачки боясь остаться совсем один. Боюсь, что она меня бросит.

«Ах ты, гнида ссыкливая, — довольно прокомментировал телепат, переваривая чужой позор вместе со мной. — Готов дерьмо жрать лишь бы не остаться в одиночестве. Смотри, видишь болотный оттенок? На первом слое? Это про тебя. Он боится, что его драгоценное „открытие“ кто-нибудь отнимет. Что кто-то из высокого начальства заметит талантливого воспитанника раньше времени и снимет сливки, оставит Диму дальше гнить в этой дыре с ветвистыми рогами на башке. Ха. Этот придурок готов прятать тебя от чужих глаз до последнего, пока не убедится, что ты стопроцентно вытащишь его из дерьма. Все, выходи. Больше тут ловить нечего».

Я рывком вынырнул из мутного, липкого сознания Скотины. Ощущение было такое, будто в грязную жижу окунулся. Хотелось прямо сейчас, немедленно помыться. Убрать с себя этот чужой страх. Моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд. Реальность вокруг немного плыла и кружилась, в башке стоял легкий гул.

— Мне бежать дальше? — постарался, чтобы в голосе не звучали нотки презрения.

Жалко Скотину не было. Вообще ни капли. У него имелся выбор: сломаться или продолжать биться за возможность вернуться в команду. Как минимум, мог сразу пойти на тренерскую работу, устроиться в какую-нибудь спортивную передачу или газетенку. Да что угодно, по хрену. Но он сдался. Какая может быть жалость?

Физрук не ответил. Он стоял, глядя в одну точку, будто задумался о чем-то своем. Рука с зажатым в ней секундомером безвольно висела вдоль туловища. Рожа вытянулась, брыли грустно обвисли.

«Черт… ты потащил его за собой в воспоминания, — буркнул Мозгоед. — Имей виду, когда лезешь на второй слой, неизбежно баламутишь мутную воду чужого подсознания. Чем проще объект, тем сильнее его затягивает вслед за тобой. Тормоши этого придурка. Если сильно увязнет в своих же настоящих эмоциях, может пойти и удавиться с тоски, а нам такое не надо».

— Простите, — позвал я Скотину и настойчиво повторил вопрос, — Мне бежать оставшиеся круги?

Физрук тряхнул головой, словно пытался поставить мозги на место, посмотрел на меня пустым взглядом. Его тренерский задор потух, сменившись глухой депресухой. Мужик явно сам не понимал, почему секунду назад готов был горы свернуть, а теперь на душе стало так паршиво.

— Да, да… бежать… надо…— промычал он и отошел в сторону.

Замер у бровки, продолжая рассматривать что-то в пустоте. Наверное, пытался понять, как такое может быть — вывихнул колено, а отвалились яйца. Я видел в начале воспоминаний, каким крутым Скотина был. Ему реально светила успешная спортивная карьера. А теперь на этом грёбаном стадионе грёбаного интерната стояло унылое, измочаленное жизнью чмо.

Девятый и десятый круг бежал на морально-волевых, задыхаясь, как загнанная лошадь. Внезапный выплеск Дара — это одно, обычные резервы тела — совсем другое. Может, я реально спустя время стану очень быстрым, сильным и крепким, но пока что организм еще не понимал, что его хозяин — одаренный.

Закончил с пробежкой и, еле перебирая свинцовыми ногами, подошел к бровке.

— Все, я свободен?

Скотина вздрогнул, выныривая из своих мыслей, натянул кривую улыбку и хлопнул меня по плечу.

— Свободен. Иди отдыхай.

Прикосновение его ладони показалось мне неприятно-мерзким. Волна отвращения поднялась от желудка к горлу, захотелось брезгливо стряхнуть эту руку. Еле дождался, когда физрук отойдет в сторону.

После марафона на полигоне хотелось только одного — упасть в грязь и сдохнуть. Ноги гудели, легкие горели огнем.

«Слышь, Мозгоед, — позвал я кореша, — А как скоро мое тело изменится? Ну…все эти плюшки, про которые ты говорил — сила, выносливость и прочее. Когда они окончательно закрепятся?»

«После завершения синхронизации, — ответил телепат, и тут же добавил, — Знаешь, что думаю… нам выгодно предложение Зубова. Мы спустимся с ним в бункер, но по своим причинам. Надо добыть информацию, как зафиналить чертову синхронизацию. На сто процентов уверен, наш случай — исключение из правил, но чувствую, в бункере есть что-то на эту тему… Ублюдки в белых халатах… они пытались сделать нечто подобное…»

«Ага, — буркнул я, — Дело за малым — увести нужные нам записи из-под носа у долбанутого на всю голову вояки, который обещал разобрать меня на запчасти. Знаешь, я его не боюсь, но очень ему верю. Зубов отмороженный наглухо, просто конченый мудак. Он выполнит свое обещание.»

«Не ссы, Псих, мы гораздо опаснее, чем он. Мы в принципе опаснее, чем весь этот сраный мир. Поверь. Просто ты пока еще не понимаешь этого».

Мозгоед высказался и замолчал. А я невольно подвис на его последней фразе. Мы опаснее…Что телепат имел в виду?

Времени на рефлексию и размышления особо не было. Я рванул в общежитие. Быстро скинул пропотевшую футболку, метнулся в душ. Вода, как назло, оказалась ледяной — кочегар, видимо, нажрался с утра или тупо забил на свои обязанности. Обжигающие струи смыли грязь и липкий пот, немного остудили гудящие мышцы.

Вытерся жестким казенным полотенцем, натянул чистые вещи. Забрал из шкафчика в учебной комнате стопку учебников и двинул в столовую. Желудок сводило от голода.

Только уселся в углу с порцией склизкой овсянки и компотом, снова активизировался мой невидимый кореш.

«Хватит жрать, Псих, — скомандовал он деловым тоном. — Раз уж нам сегодня валить, нужно выжать максимум из текущей обстановки. Будем тренироваться».

«Да пошел ты, — мысленно огрызнулся я. — Дай пожрать спокойно.»

«Пожрешь на воле. Когда выберемся отсюда. Смотри вон на того тощего придурка через стол, сзади. Который живет в твоей комнате. Начнем с тех, кто тебе знаком больше остальных».

Я обернулся. «Через стол» сидел Валя Клоп. Выглядел он каким-то унылым. Ссутулился, опустил плечи и гонял ложкой серую кашу по тарелке. Рядом с ним пристроился Леха Силач. Крепыш в отличие от товарища выглядел сосредоточенным и решительным. У Лехи всегда такой вид. Будто он сейчас встанет и пойдет брать мировые рекорды.

«Во-во… тот, что помельче. Силача не надо. Там в башке — бетонная стена. Он упрямый, дубоголовый и эмоционально закрытый. Таких надо вскрывать осторожно, как консервную банку тупым ножом, а то содержимое выплеснется наружу. Сосредоточься на втором. Только на этот раз считай не текущую эмоцию, а намерение. То, что он собирается сделать в ближайшие секунды. Ныряй».

Валёк, будто почувствовав мой взгляд, оторвался от тарелки и посмотрел на меня. Я представил, как аккуратно опускаюсь в мутно-желтую дымку, окутывающую Клопа.

Вспышка. Перед глазами на долю секунды мелькнула четкая картинка. Силач отворачивается к окну. Тощая рука Клопа резко вскидывается, хватает с подноса соседа кусок хлеба, прячет добычу в карман.

«Ах ты крысеныш… Ждет, когда сосед отвлечется. Ладно, выходи. Посмотрим, что будет дальше», — велел телепат.

Я вынырнул обратно.

Десять секунд ничего не происходило. Силач продолжал жевать. Клоп ковырялся в овсянке. А затем качок отвлекся на оклик с соседнего ряда. Повернул голову. В то же мгновение Валя неуловимым движением смахнул чужой ломоть себе на колени.

Леха перекинулся парой фраз с пацанами, снова повернулся к подносу, удивленно уставился на тарелку, где осталась только каша.

— А я че, хлеб уж съел? — искренне удивился он.

Все-таки реально отличная физуха и мозги — вещи несовместимые.

— Конечно, — невозмутимо ответил Клоп.

Силач недоуменно пялился на поднос пару секунд, потом махнул рукой и принялся доедать кашу.

«Молодец, Псих, все точно считал, — удовлетворенно хмыкнул Мозгоед. — Теперь давай усложним задачу. Вон, дежурный у входа».

Я повернулся в дверям. Воспитатель подпирал дверной косяк, скрестив руки на груди. Скучающим взглядом изучал столовую, словно прикидывал, до кого бы докопаться.

«Попробуй не лезть на второй слой, но считать его настоящие эмоции», — скомандовал телепат.

Настроиться на цербера оказалось сложнее. Мое сознание сразу же уперлось в плотный кокон. Продавил невидимую преграду и резко провалился в серую пелену. Меня тут же накрыло изматывающей усталостью. В башке появился четки запах — застарелый пот и грязное тело. Когда этот урод мылся последний раз? Следом накатило тупое раздражение на галдящих малолеток. А на самом дне ворочалась темная злоба. Обида на кого-то конкретного. Сильная обида, замешанная на желании пустить кровь обидчику. Детали ускользали, растворяясь в тумане.

«Не рой глубже, — резко одернул Мозгоед. — Это отголоски давнего дерьма. Зацепишь их, он еще чего доброго разрыдается или начнет башкой биться о стену».

Я оторвался от воспитателя и сразу почувствовал тяжесть в затылке. Видимо, чем больше трачу сил, тем ярче откат.

«И последнее на сегодня, — не унимался телепат. — Вон сидит Сохатый. Давай проведем эксперимент. Не считывай. Подкинь».

«Что подкинуть?»

«Слабую, безадресную эмоцию. Просто зевоту. Ощущение дикой усталости. Это будет твоя первая иллюзия».

Сохатый сидел наискосок от меня. Я сосредоточился. Представил, как челюсти сводит от непреодолимого желания зевнуть. Сформировал эту мысль в плотный комок и, сделав легкий выдох, мысленно толкнул в сторону одногруппника.

Ничего. Сохатый продолжал изучать свою еду.

«Терпение, — шепнул Мозгоед. — Держи фон. Не дави, просто транслируй».

Пять секунд. Десять. На пятнадцатой пацан внезапно зажмурился, широко разинул пасть и сладко зевнул.

Работает! Эта хрень реально работает.

В ту же секунду в правом виске стрельнуло. Не привычная тупая мигрень, а резкая боль, словно в башке провернули раскаленный гвоздь.

«Хватит пока, — скомандовал телепат. — И так неплохо поработал».

Я поднялся из-за стола, подхватил поднос с грязной посудой, направился к окну приема.

Не успел сделать несколько шагов, как спинным мозгом почувствовал чужой взгляд.

У стены, привалившись к ней плечом, стоял Зубов. Старший воспитатель неторопливо подносил ко рту зеленое яблоко, с хрустом откусывал кусок и так же медленно его пережевывал. Смотрел он прямо на меня. Внимательно смотрел, пристально. Будто что-то заметил. Или понял, чем я был занят последние десять минут.

Поймал себя на мысли, что до одури хочу подойти к этому уроду, взять чертово яблоко и забить ему в глотку. Но вместо этого спокойно прошел мимо в сторону выхода, толкнул дверь и выскользнул на улицу.

Ничего, ничего… И это тоже будет. Но позже.