Время тянулось невыносимо медленно. Каждая минута ощущалась как вечность. Обычно часы в Инкубаторе пролетают мгновенно, только успевай отсчитывать, сейчас же, по закону подлости, было такое ощущение, что жизнь остановилась. Даже три злосчастных урока показались мне нереально долгими.

Первым был родной язык, который вела Тамара Алексеевна. Графиня вроде бы оправилась после вчерашнего инцидента с безопасниками и выглядела вполне бодрой. Держала спину ровно, диктовала текст для практической работы, требовала каллиграфического почерка. Только в ее ауре отчетливо просматривался грязноватый след. Глухая усталость.

Дальше была физика. Препод, сутулый очкарик по кличке Циркуль, бубнил формулы в доску, полностью игнорируя класс. Ему всегда было плевать, слушают его или спят с открытыми глазами. География прошла в похожем коматозном режиме. Карты, названия материков и природных зон, скрип указки по картону. Все это учитель бубнил монотонным голосом, мечтая только об одном — поскорее свалить домой. Воспитанники сидели с таким видом, будто отбывают срок. Собственно, так оно и есть.

Потом, как обычно, обед по расписанию. Вот он пролетел мгновенно. Проглотил и первое, и второе в один заход, даже вкуса не почувствовал. Хотя, может, так оно и лучше. Слипшиеся макароны выглядели очень хреново. Будто их сначала кто-то съел, а потом вытошнил обратно.

После столовой по расписанию стояли дополнительные занятия. Для меня этот пункт теперь означал одно — стадион, раскисшая грязь и ошалевший от собственных амбиций Скотина с секундомером. Поплелся к раздевалке, мысленно готовясь к очередным издевательствам над организмом.

Но физрук не явился. Я прождал его полчаса вместе с младшаками, у которых должны быть спортивные занятия, потом плюнул на это неблагодарное дело и вышел на улицу.

Ситуация с физруком прояснилась достаточно быстро. Новости принес Шкет. Он заговорщицким шепотом сообщил, что обнаружил Дмитрия Петровича за теплицами. Физрук сидел на перевернутом ящике, глушил водку прямо из горла и смотрел в стену совершенно стеклянными глазами.

«Ну вот, — хмыкнул Мозгоед. — Видишь, до чего довел бедолагу? Утренние манипуляции с подсознанием не обошлись этому кретину даром. Ты поднял со дна все дерьмо, которое он так тщательно прятал, ткнул мордой в давнее унижение. Скотина сломался. Пошел заливать горе».

Отвечать телепату не стал. Чувства вины не возникло ни на грамм. Физрук сам выбрал позицию ничтожества, какие могут быть ко мне вопросы?

Из-за срыва тренировки образовалось большое окно свободного времени. Сначала мелькнула мысль просто завалиться на койку, но сидеть без дела оказалось невыносимо. Ожидание ночного побега выматывало хуже десяти кругов бега по стадиону.

От нечего делать решил зайти в медблок. Для себя даже придумал оправдание. После всех утренних экспериментов разнылась голова, решил: возьму таблетку у нашего доктора.

На самом деле отчего-то упорно крутилась фраза, сказанная телепатом. Про то, что мы опаснее всего существующего в мире. Говорят, маньяки возвращаются на место преступления. Я не маньяк, и Штык не место, но мне вдруг захотелось увидеть его своими глазами.

«Ты извращенец», — констатировал Мозгоед. Без насмешки, ровно. — «На хрена? Это лишнее».

«Хочу посмотреть на Штыка, — коротко отрезал я, — и посмотрю».

«Не советую. Мы через шесть часов валим. Незачем светить рожу в медблоке перед придурком, которого ты чуть не замочил».

«У меня голова болит, возьму таблетку».

«Таблетку? — Мозгоед расхохотался. — Врёшь, как последняя сволочь. Ну ладно, идем, раз так хочется».

Медблок находился в отдельно стоящем одноэтажном здании, прямо за столовой. В приемном было пусто, я прошел по коридору вперед. Слева — кабинет врача, дальше — палаты, аж три штуки. В самом конце — перевязочная и небольшая операционная.

Доктора обнаружил в кабинете, он сидел за столом и внимательно изучал какие-то бумажки. Пожилой мужик лет шестидесяти, с рыхлым лицом и очками, которые постоянно сползали на кончик носа.

Говорят, Павел Ерофеич до того, как попасть в Инкубатор, был очень даже неплохим врачом, хирургом, пока во время операции у него не умер пацан. Потом оказалось, что папаша у пацана из богатеньких. Доктора знатно тряхнули. Был даже суд. Чтобы Ерофеичу не пришлось коротать денечки в колонии общего режима, а папаша пацана очень на этом настаивал, коллеги со связями отправили хирурга в интернат. Что в этой истории правда, а что выдумка — не знаю. Мне по хрену.

Услышав, как скрипнула половица в коридоре, врач оторвался от бумажек. Поднял на меня взгляд, посмотрел поверх очков.

— Чего тебе, Рубин?

— Голова болит, — я прошел в кабинет, чтобы не орать из-за двери. — Дайте таблетку какую-нибудь.

— Голова? С чего вдруг? — удивился Ерофеич, будто сам факт, что у воспитанника что-то может болеть, выглядит для него очень странным.

— Физрук по стадиону гонял. Наверное, перенапрягся.

Врач хмыкнул. Про Скотину и его новую блажь слухи, видимо, разошлись не только между пацанами, но и в кругу персонала.

Встал, подошел к шкафчику, порылся там и вытащил упаковку таблеток. Дал одну мне.

— Воду сам возьми, — кивнул он в сторону выхода, — там кулер возле палаты.

— Возле палаты — это хорошо, — тихо буркнул я себе под нос и двинул в коридор

Таблетку сунул в карман, потом выброшу. Направился к ближайшей комнате. Дверь у нее была полностью стеклянная. В помещении стояло три койки, на одной, укрывшись одеялом, лежал Штык. Просто лежал и пялился в потолок.

Он сильно похудел за эти сутки, что выглядело немного странно. Понятно, кровоизлияние в мозг точно никому не идет на пользу, но придурок скинул килограмм пять, не меньше. Скулы заострились, кожа натянулась, стала какой-то серой, что ли. Губы потрескались, волосы слиплись от пота.

Я толкнул дверь и вошел в комнату. Штык сразу поднял голову, посмотрел на меня.

Дальше произошло то, к чему я не был готов.

Он не закричал, не выругался. Не спросил, какого хрена мне здесь надо. Просто резко подскочил на месте и попытался отползти. Уткнулся спиной в спинку кровати, втянул башку в плечи, ноги согнул в коленях и прижал к груди. Сразу будто уменьшился вдвое. Смотрел Штык прямо на меня. Причем смотрел так, словно не в состоянии оторваться. Дышал часто, поверхностно, как загнанная собака. А потом заскулил. Жалобно, на одной ноте. На простыне, из-под его задницы, расплылось темное пятно.

«Стоп, — тихо сказал Мозгоед. — Развернись и уходи. Медленно. Не делай резких движений. Он сейчас на грани».

Я чего-то так охренел от происходящего, что на автомате выполнил приказ телепата. Сделал шаг назад, потом еще один. Рукой нащупал дверь и, продолжая отступать в коридор, прикрыл ее. Потом резко крутанулся на месте и выскочил из медблока на улицу.

«Какого хрена? Что с ним?»

«Во ты даешь, — хмыкнул Мозгоед. — Сначала отправил пацана в кому, потом выпихнул его оттуда, а теперь удивляешься?»

«Так что, будет со всеми, кого я… ну… ударю?»

«Нет, — совершенно искренне ответил телепат. Не успел я с облегчением выдохнуть, как он продолжил: — С некоторыми будет гораздо хуже. Мы ведь многое умеем. Многое из того, что недоступно другим одаренным. Мы можем погрузить человека в его личное безумие. Он будет ходить по улице, разговаривать, двигать руками и ногами, но видеть иную реальность. Можем отправить вот так, как Штыка, в кому. Можем заставить делать то, что нам нужно. Как ты думаешь, Псих, почему никто не слышал про телепатов с момента, когда официально появились первые одаренные? Я тебе отвечу. Потому что кое-кто очень постарался сделать так, чтобы телепатов не было. Держать телепата под контролем невозможно. Он знает истинные мотивы того, кто тянет поводок».

Я почти пять минут стоял и пялился на вход в медблок. Увиденное меня сильно впечатлило. Кажется, теперь понятно, что имел в виду Мозгоед, когда говорил, что мы опасны. Потом плюнул на всю эту срань и пошел к общежитию. В конце концов, Штыку просто не надо было меня трогать и все. Тогда не закрутилась бы эта история.

Остаток дня пролетел уже гораздо быстрее, чем первая половина. Ужин, домашка, которую сделал чисто по привычке, вечерний душ. Все как положено.

Когда церберы приказали готовиться к отбою, сразу позаботился о предстоящем уходе. Кеды поставил у кровати, вещи — футболку, треники, куртку — аккуратной стопкой сложил на тумбочке. Чтобы потом в ночи не громыхать дверцей шкафа. Если кого-то из пацанов это и удивило, то виду они не показали. Единственный, кто отреагировал — Гнус.

— Это че за прикол? — кивнул он на шмотки.

— Утром Скотина велел еще до построения прийти на стадион, — ответил я с невозмутимым видом. — Совсем звезданулся на моих будущих успехах. Хочу побыстрее встать и собраться. Если опоздаю, будет опять орать, как чокнутый.

— Так он сегодня забухал, — резонно возразил Гнус, прищурив один глаз.

— Так ему и не бегать, — пожал я плечами. — А то, что лакает теперь — в сто раз хуже. Ведет себя как конченый кретин.

Отвернулся от Толика и полез в постель. Чувствовал, что он продолжает пялиться в мою сторону, но делал вид, будто не замечаю его пристального внимания. Пусть идет на хрен со своими требованиями бежать вместе. Я сам понятия не имею, как все будет дальше. Еще Гнуса не хватало тащить в эту неизвестность. К тому же, думаю, Зубов вряд ли согласится взять с собой такой бесполезный балласт.

Улегся и приготовился ждать. Кроме той одежды, в которой свалю из интерната, больше ничего брать с собой не планировал. Впрочем, у меня ни черта и нет. Вся инкубаторская жизнь легко уместилась в карманах куртки. Зажигалка, которая пригодилась в бункере, старый потертый кожаный браслет, упаковка жвачки. Насчет остального пусть теперь Зубов беспокоится.

Надеюсь, документы он мне тоже достанет. Особенно карту гражданина. Без пластиковой хреновины никуда не сунуться. Это и паспорт, и страховое свидетельство, и банковский счет. Я знаю, что у каждого воспитанника она есть, хранится в кабинете директора. Нам их на руки не дают.

Церберы объявили отбой, пацаны улеглись по кроватям. Почти час ничего не происходило. Я лежал, таращился в потолок и думал, во сколько придет этот чертов Зубов. Хотелось уже оказаться на свободе.

Внезапно по потолку полоснул ослепительно-белый луч. Следом донесся шорох шин по мокрому асфальту и глухой хлопок откатной металлической двери. Какого хрена?

Вскочил с койки, в два шага оказался у окна. Прижался лбом к холодному стеклу.

На парковке стоял черный микроавтобус. Тонированный, без номеров. Из нутра тачки выгружались парни в черной форме, похожей на военную, но без опознавательных знаков. Хотя «выгружались» — это не самое подходящее слово. Они двигались слишком слаженно, слишком профессионально. Выскальзывали друг за другом и тут же выстраивались в ряд. Я насчитал десять человек. Последним выбрался тип, которого сразу узнал. Инквизитор с седыми висками. Тот, на которого кинулся Бурый.

Седой встал перед группой товарищей, что-то тихо начал им говорить. Буквально пара секунд, может, чуть больше, и они двинулись к общежитию. Уже не гуськом, а веером, словно собирались взять в кольцо. Обычного оружия при них я не увидел, но у каждого в руках была непонятная приблуда, похожая на сканер, только вытянутая, как палка, с металлическим наконечником. Издалека было сложно разглядеть, но мне показалось, это чертов Абсольвиум, о котором уже неоднократно твердил Мозгоед.

«Твою мать…. — тут же вскинулся телепат, в его голосе слышалась неприкрытая, злая паника. — Это по нашу душу, Псих. Ударная бригада. Доперли, ублюдки, что Бурый — пустышка! Поняли: перекинуть остаточный фон на простеца мог только очень сильный одаренный. Мы для них теперь цель номер один. Валим, живо!»

«Сука, куда⁈ Куда валим-то? Если только телепаты умеют летать и мы упорхнем через окошко?»

«Вот твой сарказм сейчас очень не к месту, — Мозгоед нервно хмыкнул. — Надо же, при каких поганых обстоятельствах мы выяснили, что ты неимоверно крут. Раз за тобой прислали целый отряд».

Есть такая поговорка — хочешь насмешить Бога, расскажи ему о своих планах. Так вот сейчас этот Бог, похоже, ухохатывался, глядя на меня сверху. Вот тебе и сбежал из интерната, вот и попал на свободу.

Но самое веселое, что не только мои планы летели ко всем чертям, Зубов тоже нехило бороднулся. Хрен мы теперь отсюда выберемся.

Сзади скрипнули пружины. Гнус, который, оказывается, тоже не спал, сорвался с места, подскочил к окну, выглянул во двор и сразу все понял. Физиономия соседа в одно мгновение изменилась. Вся та напускная дурь, которую Толик демонстрировал окружающим, слетела. Появилась четкая собранность.

Он метнулся к шкафчику, быстро натянул штаны, кеды, завязал шнурки, надел футболку и куртку.

— Ты чего завис, Псих? — Толик огляделся по сторонам, он что-то явно соображал, причем соображал очень быстро. — У нас есть только один шанс выбраться из этого дерьма. Нужно поднять такой кипиш, в котором уже никто не разберется, что вообще происходит. Жди!

«У нас?» — тут же вскинулся Мозгоед. — «Ты же не собираешься тащить его с собой?»

«Заткнись», — мысленно рявкнул я.

Гнус, не тратя времени на объяснения, выскользнул в коридор, затем бросился к посту дежурного, расположенному в закутке у лестницы. Подскочил к распределительному щитку, вытащил из кармана куртки странную приблуду — плоскую железку с криво напаянными контактами и куском медной проволоки. Сорвал крышку щитка, а потом уверенно сунул кустарное устройство прямо в нутро переплетения проводов.

Где-то далеко раздался гулкий, вибрирующий щелчок. Словно захлопнулась гигантская пасть.

Гнус выдернул железку и метнулся обратно в спальню.

— Что ты сделал? — спросил я.

— Блокираторы замкнул, — на ходу бросил сосед. — Электронная система блокировки при ЧП. Обращал внимание, что возле каждой двери, ведущей на улицу, висит электронный замок, но мы им никогда не пользовались? Так вот, это на крайний случай. Если все воспитанники разом сойдут с ума и решат устроить локальную революцию. Или коллективное убийство персонала. Я заблокировал эти замки. Теперь безопасники не попадут внутрь. У них один вариант — бить оконные стекла, но оттуда сейчас полезут наши парни.

Я не успел спросить, при чем тут парни, а Гнус уже замер посреди комнаты, набрал в грудь воздуха и заорал дурным голосом.

— Безопасники! Вставайте, пацаны! Контора приехала! Нас всех сейчас повяжут, как Бурого! На рудники погонят! Подъем! Труба всем! Пацаны! Всех положат мордой в пол, а потом отправят рыть карьеры! Бежать надо!

Если Толик хотел вызвать панику, у него это получилось блестяще. Спросонья никто ни хрена не понял, но слово «Контора» и имя Бурого сработали надежнее детонатора. Подростки вскакивали, сталкивались лбами, метались по узким проходам между койками. Кто-то с матом ломанулся к дверям.

— Матрасы в кучу! — рявкнул Гнус, выхватывая из кармана зажигалку. — Вали в центр! Поджигай!

— Ты совсем звезданулся? — перехватил я его руку. — Мы тут всех угробим! Угорят нахрен!

— Нет! — Толик громко засмеялся, его глаза горели расчетливым азартом. — Пожар устроим на втором этаже, угрозы жизни нет! Суета нужна. Дым пойдет, сработает пожарка, сюда из города рванет бригада. Пацанов направляем на первый этаж, пусть ломятся прямо в окна. Делай, и все будет зашибись! Доверься мне, Псих. Я точно знаю, как уходить от легавых.

Гнус вырвался, подскочил к матрасам, которые воспитанники уже начали суматошно сваливать горой. Сохатый вытащил из нычки технический спирт и плеснул сверху. Толик чиркнул колесиком. Пламя лизнуло торчащую вату. Желтые языки с жадным треском сожрали ветхую ткань, едкий сизый дым мгновенно пополз по комнате.

Издалека донёсся топот тяжёлых ботинок. Это очнулись дежурные воспитатели, прибежали на шум и запах гари.

Я повернулся к выходу. Через открытую дверь был виден коридор. Со стороны лестницы к нашей комнате неслись Комиссар и Жирный. Комиссар впереди, Жирный сзади — трясся всей своей тушей на бегу, но не отставал.

«Псих, вырубай! — заорал в башке Мозгоед. — Быстро!»

«Сука, как⁈ Я не помню, что делал со Штыком!»

«Не так! Со Штыком ты по эмоции работал. Тут — другое. Этих надо наверняка. В башку им смотри! В сам мозг! Ныряй глубже второго слоя! Нам нужна чистая физика! Продавливай, Псих, продавливай!»

До комнаты оставалось метров семь. Комиссар уже разинул пасть, собираясь что-то крикнуть.

Я уперся взглядом в его лицо, буквально швырнул свое сознание вперед.

Первый слой — эмоции: непонимание, страх, желание свернуть шею всем воспитанникам разом.

Второй слой — картинки из прошлой жизни.

На хрен! Отмахнулся от них и нырнул глубже.

Внезапно стало темно, будто провалился в абсолютную черноту с головой. И холодно. А потом темнота вспыхнула. Я видел мозг. Реально. Не серую субстанцию, как из учебника анатомии. Ни черта подобного. Это было совсем другое.

Миллионы, миллиарды тончайших нитей. Все — золотистые. Одни толщиной с человеческий волос, другие — с паутинку. Они светились, пульсировали. По ним бежали искры — быстрые, короткие, как разряды на проводах высокого напряжения. Летели от одного узла к другому, вспыхивали, гасли, снова вспыхивали.

Охренеть как красиво. Я даже на мгновение выпал из реальности.

«ПСИХ!!! — заорал Мозгоед. — Не пялься!!! РВИ!!! Толстые! У основания! Вон те, что вниз идут, к стволу! Это нейронные связи! Основные каналы!!! Хватай и РВИ!!!»

Честно говоря, понятия не имею, как я это сделал. Просто почувствовал, что тяну светящуюся нить, дергаю ее резко, со всей силы. Трынь! Она лопнула. Будто прошла тихая ударная волна.

Свечение вокруг разрыва мгновенно потускнело.

«Ещё! — продолжал бесноваться Мозгоед. — Еще!»

Дёрнул второй жгут. Третий. Хотел и четвертый, чтобы наверняка, но не успел. Меня буквально выкинуло обратно.

Комиссар был уже возле двери. Он как раз делал очередной шаг. Внезапно его ноги подломились и цербер рухнул лицом вниз. Он не пытался сгруппироваться, избежать удара или выставить руки. Просто в одно мгновение отключился и упал, как робот, у которого резко закончилась зарядка.

Жирный сзади не успел затормозить. Споткнулся о лежащего Комиссара и полетел вперед. Я почувствовал, как меня снова швыряет в темноту. Видимо, Мозгоед пинком отправил мое сознание в башку воспитателя. Второй раз все получилось быстрее и четче. С ходу рванул три самые толстые нити и сразу вернулся в реальность.

В носу защипало. Провёл рукой, посмотрел на пальцы. Кровь.

«Пойдёт, — обронил Мозгоед. Голос у него стал тихий, спокойный. — Пойдёт, Псих. Ты сейчас впервые сработал как настоящий телепат. Запомни этот момент».

«Они живы?»

«Живы. Если это можно назвать жизнью».

Оглянулся назад. Там уже во всю коптили ватные матрасы. Воспитанники ломанулись в коридор, а оттуда на первый этаж. Старшаки, младшие, середнячки, все бежали сломя голову и орали. Зачем орали — не знаю. Наверное, это просто было какое-то коллективное безумие. До кучи начала визжать сирена пожарной сигнализации. Задумка Гнуса навести шороху удалась на сто процентов.

— Бегом вниз, в этой суматохе сможем уйти! — крикнул Толик и рванул из комнаты вслед за остальными.

Догнал его в несколько шагов, вцепился в плечо, резко развернул к себе.

— Ты не пойдешь со мной.

— Хрен ты угадал, — хмыкнул Гнус, сбрасывая мою руку. — Пойду. И уходим мы прямо сейчас. Что бы там с тобой ни произошло, но целый отряд особистов на одного пацана — это круто, Псих. А я точно знаю, что они пришли за тобой. Так что валим, бро. И очень быстро.