Городок этот в плане имел форму угла, закрытые ставни и стены серо-голубого цвета, располагаясь в излучине реки Ду. Там был узкий горбатый мост и треугольная площадь с кафе, куда каждое утро заходили рабочие, чтобы выпить свою водку из виноградных выжимок, прежде чем отправиться на виноградники, а старики весь день сидели и играли в домино.

В отеле «Бургиньон» была застекленная веранда, ведущая в ресторан, большие окна с бордовыми занавесками, широкие латунные кровати и просторные ванные комнаты, отделанные каменной плиткой. Борис выбрал его как по стратегическим, так и по сентиментальным соображениям: у него была одна звезда «Мишлен», и он находился всего в двух часах езды от Женевы по второстепенной «желтой» дороге, ведущей к швейцарской границе, а также в самом сердце Кот-д’Ор – того, что Борис назвал «мировым винным раем», – где окружающая местность на многие километры представляет собой аккуратные террасные виноградники, а на холмах возвышаются замки серого камня.

Мы пробыли там уже почти неделю. Борис уехал в Цюрих, чтобы завершить подготовку к переводу денег за границу, и мы должны были присоединиться к нему на следующий день, чтобы открыть отдельные номерные счета на свои имена: Татана на триста тысяч долларов, и я на половину остатка – один миллион триста тысяч долларов.

Постояльцев в отеле, казалось, было немного, хотя ресторан обычно был забит в основном французскими туристами, ненадолго останавливавшимися тут, направляясь на юг по проходящей неподалеку автомагистрали. Среди постояльцев были трое крепких французов в темных костюмах, которых я записал в разряд виноторговцев, поглощавших обильные трапезы практически в полной тишине. А еще накануне вечером приехал бледный, угрюмый мужчина, уселся один в углу и пил воду «Виши», а за соседним столиком сидел коротышка с огромной женой, постоянно что-то ему говорившей очень громким голосом.

За день до отъезда к Борису в Цюрих мы с Татаной запланировали вылазку на природу. Патрон, которому мы понравились, приготовил нам корзину с паштетом, холодной бресской курицей, клубникой и бутылкой выдержанного «Мерсо» в полиэтиленовом пакете с колотым льдом. Денек выдался ясный и безветренный, обещавший сильную жару. За завтраком мы были одни, если не считать бледного мужчины, пившего кофе в своем углу. Когда мы отправились к машине, он фотографировал мост. Из кафе напротив вышли несколько рабочих, но в остальном город казался пустынным.

Мы решили не выезжать на автомагистраль и свернуть на желтую дорогу в Боне, а затем пересечь Пуйи. Татана принялась радостно рассказывать о том, как обоснуется во Франции – купит заброшенный замок, отремонтирует его и будет приглашать друзей на несколько недель, устраивая грандиозные вечеринки, которые прогремят на всю Европу. За прошедшую неделю ее отношение к нам обоим изменилось, незаметно, почти неощутимо, но изменилось, и в мою пользу. Она по-прежнему относилась к Борису слишком нежно, смеялась, обнимала его и шептала ему по-русски нежные слова, но вскоре я понял, что она с ним больше не спит. Номера у нас по-прежнему были отдельные, и днем любовью мы занимались только один раз после плотного обеда, а потом после долгой прогулки по виноградникам, когда уходили в ее комнату на cinq-à-sept[50]. Ее физическая энергия не ослабевала, но манеры, говоря по правде, стали еще более отстраненными и загадочными.

Мы остановились в Боне, в кафе на старой мощеной площади, где выпили кофе, и она пошутила о том, как было бы забавно, если бы Борис просто исчез со всеми тремя миллионами и мы его никогда больше не увидели. Около полудня мы нашли спускавшуюся к реке тропинку. Поблизости не было ни одного дома, и Татана разделась догола и искупалась в медленно текущей воде. Я последовал за ней. После этого мы разложили обед на высокой траве. Один раз мы услышали машину, проезжающую по дороге над тропинкой, но в остальном тишину нарушало лишь жужжание и стрекотание насекомых. Татана уговорила меня выпить немного «Мерсо». Мы пили вино из бумажных стаканчиков и заговорили о Кембридже; я рассказал ей о нашем старом ректоре, невысоком мужчине с длинными седыми волосами, одном из величайших филологов-классиков своего времени и заядлым игроком: каждый отпуск он проводил в Довиле или на Ривьере, а однажды его пригласили читать лекции в университете Хьюстона, Техас, где он проводил целые ночи в барах – все еще в смокинге, – играя в покер, а по дороге домой задержался в Лас-Вегасе, где, по слухам, проиграл небольшое состояние.

Татана засмеялась и отпила глоток вина, лежа на спине, ее бедра и грудь были бледно-оливкового цвета на фоне остального тела, темно-коричневого, под цвет ее глаз.

– Займись со мной любовью, – сказала она.

Мы сплелись в воздухе, наполненном густым ароматом тимьяна и жимолости, а когда расцепились, она лежала с закрытыми глазами, улыбаясь небу. Мы допили вино, съели клубнику и заснули. Я проснулся от того, что ее рука нежно и искусно ласкала меня. Наклонившись надо мной, Татана нежно поцеловала мочку моего уха.

– Давай на этот раз по-французски, – прошептала она.

В тот же миг я услышал, как наверху подъехала и остановилась еще одна машина.

– Там кто-то есть, – сказал я.

Татана хихикнула:

– Тем лучше. Мы покажем им, что французы – не единственные, кто умеет заниматься любовью.

Я лег на бок, положив голову между ее бедер, и вкус «Мер-со» смешался с солеными соками ее тела, затрепетавшего в идеально унисонном оргазме, наполняя меня радостью.

– У нас все получается очень хорошо, – сказала она, когда все закончилось. – Я ни с кем никогда не испытывала такого удовольствия.

Потом мы поплавали, а затем лежали рядом, пока солнце не начало клониться к закату. Я не слышал, как отъехала машина, но нигде на пологих зеленых холмах не было видно ни одного человека. Мы собрали наш пикник и вернулись к «ситроену». Примерно через четверть мили, когда снова выехали на дорогу, мы увидели машину, припаркованную под деревьями. Она была пуста.

Я обещал позвонить Борису в его цюрихский отель в шесть часов, поэтому мы поехали по автомагистрали, получили перфокарту на пункте сбора платы за проезд на выезде из Пуйи и снова направились на юг, в сторону Бона. Бак «ситроена» все еще был наполовину полон, но я подъехал и попросил пять галлонов бензина марки «супер», велел заправщику проверить уровень масла и воды, затем опустил в автомат однофранковую монету и взял два пластиковых стаканчика черного кофе.

Пять минут спустя мы снова были в пути. Теперь я был уверен, что за нами следят. Это была та же машина, которую мы встретили у дороги, ведущей к реке, – большой «рено» с лионскими номерами. Я видел, как машина подъехала к пункту оплаты проезда в нескольких сотнях метров позади нас и через пару минут после нас заехала на заправку. Водитель был слишком далеко, чтобы я мог его четко разглядеть, разве что на нем была соломенная шляпа от солнца и темные очки.

Я пока ничего не говорил Татане, сосредоточившись на плане действий. Максимальная скорость «ситроена» составляла сто сорок километров в час. Я сомневался, что смогу обогнать «рено», а следующим крупным городом был Шалон, где я подумывал попытаться оторваться от него по переулкам, но, в отличие от меня, он мог этот город знать. Тогда я решил просто остановиться на обочине и подождать, что будет дальше: водитель вряд ли стал бы совершать безрассудные поступки на переполненной автомагистрали.

И тут мне пришла в голову идея. Между двумя полосами шла ровная песчаная обочина с частично построенным ограждением из гофрированной стали. Но я заметил, что через определенные промежутки были зазоры, предназначенные для объезда во время дорожных работ. Я сказал Татане пристегнуть ремень безопасности. Мы ехали со скоростью более ста тридцати километров в час по скоростной полосе, и я едва успел заметить «рено», который держался на дистанции примерно четыреста метров позади. Впереди я увидел еще один небольшой просвет в барьере, метрах в двухстах семидесяти от меня, и он быстро приближался. Я посмотрел в зеркало заднего вида, перестроился на центральную полосу и велел Татане усесться поплотнее и держаться. Затем я резко нажал ногой на тормоз, вывернул руль во избежание заноса, переключился на вторую передачу и почувствовал, как вся машина встала на дыбы на гидравлической подвеске, словно взбрыкнувшая лошадь. Когда я резко повернул руль влево, двигатель взвыл. Раздался визг резины, край стального барьера опасно приблизился, машина подпрыгнула на обочине, а затем снова приземлилась на встречную полосу.

Я резко нажал на педаль газа и через несколько секунд поравнялся с промелькнувшим мимо «рено». Водитель затормозил, но недостаточно резко. Я подумал, отважится ли он снова на полный разворот на следующем просвете, но тут возникала проблема с картой оплаты. Я уже решил сказать, что моя вылетела в окно. Меня они заставят заплатить по полной ставке как из Лиона, но две машины, подъезжающие к одним и тем же воротам, одна за другой, и обе без карточек, вызовут слишком много подозрений. Я предположил, что тот, кто следовал за нами, рассуждал примерно так же, поскольку «рено» больше нигде не было видно. Но я не хотел рисковать и решил снова свернуть на съезде Пуйи. Я обнаружил, что у меня вспотели руки на руле. Только тогда я начал объяснять Татане, что произошло.

– Это могло быть простым совпадением, – сказала она с сомнением.

– Я не собираюсь из-за совпадения рисковать тремя миллионами долларов, – сказал я.

– Кто бы это мог быть?

– Вероятно, кто-то из отеля.

Я сразу подумал о бледном мужчине, фотографировавшем в то утро мост, и вспомнил тех фотографов, которые используют камеры с угловым объективом, чтобы фотографировать, направляя объектив в другую сторону.

– Это может быть кто-то, работающий на русских, американцев или даже швейцарцев, – продолжил я. – Но кто бы это ни был, нам нужно как можно скорее убираться отсюда. И предупредить Бориса. У него этот проклятый паспорт без гражданства, а значит, по его визам они могут следить за ним везде, куда бы он ни поехал.

– Я молю Бога, чтобы это были швейцарцы, – сказала Татана.

Я кивнул.

– Они очень оперативны, и, если Борис открыл для нас эти счета, вполне возможно, что они просто быстро проверяют нас.

Но я пытался успокоить не только ее, но и себя.

– Только бы не русские, – пробормотала она, замерев на сиденье и глядя прямо перед собой.

Когда мы подъехали к съезду на Пуйи, я объяснил, что потерял карточку оплаты за проезд, и мужчина на шлагбауме выписал длинный чек, взял с меня двадцать два франка и, бросив одобрительный взгляд на Татану, отпустил нас.

Пока все это происходило, я изучил карту и решил, что самый безопасный и быстрый обратный путь – это снова проехать по автостраде на юг. Я рассчитывал, что «рено» к этому времени уже будет далеко впереди нас – возможно, вернется в отель, если моя догадка верна.

Мы пересекли эстакаду и вышли на противоположную полосу движения, а затем проехали пункт оплаты проезда, когда Татана сказала:

– Если это русские, то нам действительно грозит опасность.

Я мрачно улыбнулся про себя: ее слова были точным повторением моих бесплодных споров с Борисом в Фрабекки. Наконец я сказал:

– Борис в большей опасности, чем мы. Не забывай, он все еще советский гражданин.

– Я тоже, – ответила она. – Однажды советский гражданин остается советским гражданином навсегда. Вот так они рассуждают.

– Скорее всего, это американцы, – сказал я ей. – Возможно, издатели заподозрили неладное и попросили ЦРУ провести расследование.

– Но как им удалось так быстро нас обнаружить?

Я ответил не сразу. Я и сам задавался тем же вопросом. Я подумал о Смоллетте и Ласло Ласло – они, вероятно, были двумя самыми слабыми звеньями на данный момент. Кроме того, был сам Борис и его друзья-грузины в Париже. Возможно ли, что кто-то из них распустил язык? Или Борис мог оставить какую-то смертельно опасную улику в своей квартире в Мюнхене?

– Возможно, этому имеется какое-то простое объяснение, – неуверенно сказал я. – Главное, что у нас есть деньги. Если понадобится, мы можем завтра сесть в самолет и уже на следующий день пролететь полмира.

Татана ничего не сказала, и остаток пути мы ехали молча. Первое, что я заметил, когда мы подъехали к отелю, это то, что «рено» нигде не было видно. Я развернул «ситроен» и припарковал его в паре сотен метров от отеля, лицом в сторону швейцарской границы. Было без пятнадцати шесть. В отеле было тихо, бар и ресторан пустовали. Мы поднялись в мой номер – я понял, что Татана была в нем впервые, – и позвонили в отель «Швайцерхоф» в Цюрихе.

Меня почти сразу соединили, и мгновение спустя в трубке раздался громкий голос Бориса:

– Все готово, mon cher! Все, что нужно сделать, – показать им свой паспорт и дать образец своей подписи.

Я сказал ему, что это совершенно нормально.

– А теперь выслушай меня внимательно, Борис. – И я описал ему, что произошло в тот день.

– Ты уверен?

– На девяносто девять процентов. За нами ведется наблюдение, и нам придется съехать сегодня ночью. То же самое касается и тебя. Не перебивай! Выпишись прямо сейчас и скажи им, что едешь в Париж. Адресом пересылки дай им «Америкэн экспресс». Затем возьми такси и подожди, пока не окажешься на оживленной улице. Сейчас час пик, так что это не проблема. Подожди, пока не увидишь едущее навстречу свободное такси, затем оплати свое и садись в другое. Трюк старый, но он по-прежнему лучший. Затем найди небольшой отель и перезвони мне, чтобы сообщить адрес. Мы собираемся уехать отсюда рано утром, так что жди нас около шести.

– Мне кажется, ты слишком драматизируешь, mon cher.

– Надеюсь, что да. Чертовски на это надеюсь!

Я повесил трубку, спустился вниз и нашел патрона.

– Кое-что произошло, – сказал я. – Сегодня вечером нам нужно уехать в Париж. Если кто-нибудь попытается с нами связаться, скажите им, что они могут сделать это через «Аме-рикэн экспресс». Кстати, – добавил я, понизив голос, – не могли бы вы сказать мне, кто этот мужчина, который приехал позавчера вечером? Тот очень бледный, который ест в одиночестве за столиком в углу?

– А, это американец. Месье Фром. Он вам не друг?

– Не совсем. А почему вы спрашиваете?

– Он тоже спрашивал о вас – в первый же вечер, как приехал.

– Что вы ему сказали?

Француз нахмурился.

– Я назвал ему ваши имена. Видите ли, он был очень настойчив.

Затем его лицо прояснилось, и он хитро подмигнул мне.

– Я подумал, может быть, его интересует мадам?

Я выдавил из себя улыбку и произнес:

– Я хотел бы попросить вас об одной небольшой услуге. Я хочу, чтобы этот американец не знал, что мы уезжаем, по крайней мере, до завтра. Вы совершенно правы, – добавил я, – с мадам возникли сложности. Мы хотели бы уехать примерно в два часа ночи, чтобы он нас не услышал. Можно нам взять ключ, чтобы выйти?

– Доверьтесь мне – я все устрою! – улыбнулся он, наслаждаясь заговором. – Ключ можете оставить в почтовом ящике. Вернетесь? – добавил он, начиная выписывать счет.

– Надеюсь, что да, – солгал я. – Сначала мы вам позвоним.

Меньше чем через час перезвонил Борис.

– Я в отеле «Банхоф» – крайне убогом! Но я забронировал для вас два номера. – Он быстро добавил: – И я блестяще разыграл твой трюк с такси! На самом деле я разыграл его дважды – действительно хороший трюк.

Я еще раз сказал ему, что мы увидимся примерно в шесть утра, а потом мы с Татаной пошли ужинать. В ресторане американца Фрома видно не было.

Татана была очень тиха; я заказал ей шампанское, и она выпила почти всю бутылку, но к еде почти не притронулась. Мои переживания явно были заразительны, потому что даже шампанское, похоже, не улучшило ей настроения.

Мы пили кофе, когда вошел Фром. Он прошел прямо к своему столику, даже не взглянув на нас. Но я заметил, что его лицо немного порозовело, а на носу образовалась белая бороздка от темных очков. Мистер Фром весь день провел на солнце. Я также заметил, что заказал он совсем немного и, казалось, спешил поскорее уйти.

Я оставил Татану за столом и взял у патрона ключ от входной двери. Затем поднялся наверх собирать вещи, поставив свой багаж рядом с тем, что оставил Борис. Через несколько минут возвратилась Татана, и я пошел в ее номер. Мы оба устали от солнца, поэтому легли рядом на ее кровать и задремали. Но я постоянно просыпался от малейшего шума и наконец, около полуночи, выскользнул из номера, заперев за собой дверь, и спустился вниз. В отеле было тихо, как в пустой церкви. Снаружи светил полумесяц; кафе напротив закрылось, и город был безмолвен. Перед отелем стояли четыре машины, все с французскими номерами, но «рено» по-прежнему не было видно ни на площади, ни на улице у реки. Я проверил «ситроен» на случай, если кто-то догадался его обездвижить, спустив шины или отсоединив распределитель зажигания, но все было в порядке, и двигатель завелся с первого раза. Когда я вернулся в номер, Татана пошевелилась во сне, но не проснулась.

Я подождал до 1:45, прежде чем ее потревожить. У нее от солнца и шампанского разболелась голова, и она настояла на том, чтобы принять холодный душ перед отъездом. Нам потребовалось несколько медленных, осторожных переходов, чтобы перенести весь багаж в машину. Единственным звуком был пронзительный вопль двух кошек, которые перебежали через улицу и скрылись в переулке.

Было несколько минут третьего, когда мы наконец тронулись в путь. Ни малейшего блика, ни из окон отеля, ни от фар другой машины. «Ситроен» отбрасывал длинный луч на проселочную дорогу, прямую и пустую, тянувшуюся между темными уступами виноградников. Я гнал изо всех сил, пока мы не выехали на серпантин, поднимающийся в Юрские горы, естественный барьер между Францией и Швейцарией.

Татана откинула спинку сиденья и, свернувшись калачиком, снова заснула. В следующие полчаса единственным встретившимся нам транспортным средством был грузовик с прицепом, фыркавший и шипевший на крутых поворотах. Через десять минут мы подъехали к границе. Я не будил Татану, а достал из ее сумочки паспорт и вместе со своим показал двум сонным пограничникам, которые просто кивнули и махнули рукой, чтобы я проезжал.

Теперь мы начали крутой извилистый спуск через сосновые леса к озеру Леман, черно-белые столбики вдоль дороги служили указателями ее краев во время зимних снегопадов. Мы обогнали всего один автомобиль – небольшой семейный «пежо» с парой пассажиров, – свет его фар вскоре растаял у нас за спиной. Я каждые несколько минут поглядывал в зеркало заднего вида и теперь был уверен, что за нами никто не едет.

После пятнадцати километров серпантина дорога выровнялась и влилась в автомагистраль, идущую из Женевы по берегу озера, и через двадцать минут мы были на окраине Лозанны. Я сделал небольшой крюк к железнодорожной станции, где в вестибюле горел свет. Разбудил Татану; мы зашли в круглосуточное кафе и заказали по два черных кофе, а она – еще рюмку коньяку.

– Все в порядке, – сказал я. – Мы от него оторвались. Если повезет, старый патрон скажет ему, что мы уехали в Париж, и он проведет следующие несколько дней, сидя в «Америкэн экспресс» и ожидая нашего появления.

Ее мои слова не слишком успокоили.

– Если они уже нас нашли, есть и другие способы нас выследить – например, по регистрации в отелях. Нам лучше вернуться во Фрабекки.

– Сначала нужно навести порядок с финансами. – Я старался говорить естественно. – Мы что-нибудь придумаем, дорогая. По приезде мы устроим полномасштабный военный совет с Борисом.

Татана молча допила коньяк, купила еще пачку сигарет «Капрал», а я – утренний выпуск газеты «Журналь де Женев», но в ней о «Дневнике Берии» не упоминалось, не говоря уже об англичанине, русском и израильтянке, разыскиваемых за мошенничество.

Пять минут спустя мы уже ехали на север, в Берн. Трафик в основном составляли ночные грузовики, но редкие фары, появляющиеся позади нас, перестали меня беспокоить. Конечно, Фром – если это был Фром – знал номер «ситроена», но, если он не обращался за помощью к швейцарской полиции, я не понимал, как он мог за нами следить, даже если предположить, что он узнал о нашем отъезде. Но в то же время я решил как можно скорее избавиться от старой машины.

В 4:30 мы добрались до Берна, а до Цюриха оставалось еще полтора часа. Небо бледнело над серыми многоквартирными домами и церковными шпилями вдоль реки. На улицах начали появляться рабочие утренней смены, а по Хауптштрассе прогремели первые трамваи. Я нашел вокзал и отель «Банхоф» напротив. Старик подметал вестибюль, но за стойкой регистрации никого не было. Я позвонил в колокольчик, и мгновение спустя старик, прихрамывая, подошел к нам. Я сказал ему, что герр Дробнов забронировал для нас номера, но я не назвал наших фамилий. Он наклонился под стол и достал две регистрационные карточки. «Bitte»[51], – произнес он, а затем, не попросив нас показать паспорта, захромал обратно к метле и продолжил подметать.

Я понял, что нам повезло, и записал себя Дэвидом Маркхэмом, директором компании, а Татану – миссис Элизабет Маркхэм, домохозяйкой. Я проклял Бориса за то, что он забронировал отдельные номера, но решил, что, если возникнут какие-либо вопросы, я просто скажу, что мы ждем друга. Под столом лежал список постояльцев, и в нем я обнаружил, что номер 277 занимал Б. Дробнов, и пожалел лишь о том, что Борису не удалось проделать наш трюк со своей регистрацией.

После долгого стука в дверь Борис наконец ее открыл. Он, видимо, спал полностью одетый – ярко-синий костюм, кремовая шелковая рубашка и туфли крокодиловой кожи.

– А, товарищи!

Он закрыл дверь и тяжело зашагал к прикроватному столику, где стояла полупустая бутылка шнапса.

– Mon cher, для тебя у меня ничего, – обратился он ко мне. – Тебе придется пить воду. Кофе подают только с семи.

Он налил два стакана, один протянул Татане, а свой залпом выпил.

– Так, – сказал он, повернувшись ко мне, – ты думаешь, у нас проблемы?

– Очень серьезные. Не знаю, как они вообще догадались, но догадались.

– Кто «они»?

– Американец по фамилии Фром.

Борис принялся расхаживать по комнате, я плюхнулся в кресло, а Татана растянулась на кровати.

– Американец? – наконец спросил он. – У тебя есть доказательства?

– Так было написано в его паспорте.

– Паспорт можно подделать, купить или украсть. Он ничего не доказывает.

Борис остановился посреди комнаты, сложив руки на макушке.

– Но ты думаешь, что прямо здесь нам что-то угрожает?

– На данный момент – да. Конечно, в отелях, где нас могут проверить. Но я хочу понять, как они на нас вышли. Мог ли проболтаться кто-то из твоих грузинских друзей – старик, который подарил тебе пишущую машинку?

Борис вскрикнул от ярости.

– Ты его не знаешь, ты даже его не видел, иначе не стал бы на него клеветать! Эти грузины тверды, как скала! – И, закатив глаза, глянул на Татану, которая пожала плечами. – Они не болтают с незнакомцами от нечего делать! – взревел он.

– Хорошо, – тихо произнес я, – просто наверняка кто-то что-то сказал. Если только ты не оставил улики в своей квартире.

– Я все ненужное выбросил. И точно так же перед отъездом из Фрабекки – я все сжег. Я не дурак! А как насчет тебя? То представление, что ты устроил в Будапеште? По-твоему, они ничего из него не почерпнули?

– Это был просто шоу-бизнес. Меня там ничто не связывало с Берией.

Но я понимал, что в Будапеште допустил перебор.

– Кроме того, не забывай про «Радио Свободная Европа», – добавил я. – Я же тебе говорил, это одно из первых мест, которое они, скорее всего, проверят.

– На «Радио Свободная Европа» работает тысяча сотрудников, – возразил Борис. – Думаешь, они запустили шпионов следить за каждым?

– Они следили за нами, – сказал я, но понимал, что Бориса не переубедить. Он, похоже, даже не признавал, что нам действительно угрожает опасность. – Послушай, – наконец сказал я, – деньги у нас есть. Сегодня разберемся с банковскими счетами, а завтра уедем. Подальше. Куда-нибудь, где у нас не будет проблем с переводом денег, и, самое главное, в такое место, куда КГБ и ЦРУ – если это и в самом деле было ЦРУ – будет практически невозможно добраться.

Борис хрипло рассмеялся:

– И где же, черт возьми, может быть такое место? На Луне?

Я посмотрел на Татану.

– В Организации Объединенных Наций более ста государств-членов. Около девяноста, скажем так, находятся вне коммунистической сферы влияния.

Я встал и взял со стола гостиничную бумагу для записей.

– Давайте начнем с начала, – предложил я, – с буквы «А».

– Албания, – сказал Борис, и они с Татаной рассмеялись.

Я посмотрел на часы. Чтобы отыскать какой-нибудь безопасный уголок мира, у нас оставалось всего три часа до открытия банков.

Макс Фром знал, что вел себя как дурак. Хуже, как чертов дилетант. «Я становлюсь слишком стар для оперативной работы, – с горечью подумал он. – Пусть выпускники школы Джеймса Бонда гоняются за людьми на машине». Фрому пришлось этим заниматься только потому, что в то утро ему показалось, будто эта парочка съезжает. Русский уже съехал, а потом он увидел, как двое других несут в машину бумажный пакет, и подумал, что пропустил момент, когда они погрузили остальной багаж. А они вместо этого отправились на пикник и хорошенько порезвились на траве.

Фрому надо было бы следить за ними через патрона, только проблема состояла в том, что старик с женой парочке явно «благоволили», и Фром не хотел вызывать у них подозрения, задавая слишком много вопросов из опасения, что они сообщат объектам его преследования. А инцидент на автомагистрали обернулся катастрофой. В этом не могло быть никаких сомнений – они его увидели и переиграли в его же игре. Если бы только они выбрали не настолько глухое местечко для своих любовных утех. Его машину они, должно быть, впервые именно там и заметили. Он в тот же день отправился к представителям «Avis» в Шалон и обменял «рено» на «симку», хотя это уже не имело никакого значения. В довершение ко всему, после дня, проведенного на солнце, его слишком сильно разморило, чтобы он мог бодрствовать и как подобает следить за отелем. А теперь птички упорхнули.

В донесении Компании Фром был абсолютно откровенен: после того как ты раскрыт, играть в игры бессмысленно. Это не только поставит под угрозу всю операцию, но и может озлобить противников. А Фром с нетерпением ждал хорошей пенсии, чтобы провести осень жизни на Багамах, занимаясь глубоководной рыбалкой.

В то утро он выписался из отеля «Бургиньон» и поехал в Лион, где с почтамта отправил телеграмму в Лэнгли. Через полтора часа пришел ответ:

«ГЛУБОКО ОГОРЧЕН ВАШЕЙ НЕУДАЧЕЙ ТЧК НЕОБХОДИМО УЙТИ ТЧК ПРЕДЛАГАЮ ОТЕЛЬ МАЙЕРХОФ ЦЮРИХ ГДЕ УЭНДЖЕР И МАКЛИН ОКАЖУТ БОЛЬШУЮ ПОДДЕРЖКУ ТЧК СООБЩАЮ ДРУЗЬЯ СВЯЗАЛИСЬ ФОЛЬКСКАНТОНАЛЕ БАНК ЦЮРИХ ТЧК ТОМАС».

Под словом «друзья» подразумевались противники, а «Томас» был его начальником.

Фром позвонил на вокзал, узнать о поездах до Цюриха, и ему сказали, что один отправляется через час. Он сдал «симку» дилерам «Avis» и взял такси до вокзала, где за двадцать с лишним минут до прибытия поезда выпил пару кружек пива. Компании, разумеется, ничего не оставалось, как передать его задание Уэнджеру и Маклину, приказав Фрому проинструктировать их в отеле «Майерхоф». Тед Уэнджер был американцем, работавшим старшим торговым представителем на фабрике «Нестле» в Веве, а Маклин был резидентом в Женеве и руководил небольшой респектабельной финансовой компанией. Ни того ни другого Фром раньше не встречал.

В 11:40 прибыл поезд до Цюриха, и он сел в пустой вагон первого класса. Глядя на проплывающие за окном аккуратные пригороды, он спрашивал себя, как противникам удалось связаться с «Фолькскантонале». Для Компании это, наверное, был серьезный удар, впрочем, никакого сравнения с ударом, который будет нанесен Дробнову, Мэллори и миссис Бернштейн. След, казалось, снова был горячим – теперь уже с двух сторон.

Фром устроился поудобнее и понадеялся, что в поезде есть приличный вагон-ресторан. Оценить по достоинству блюда ресторана отеля «Бургиньон» ему было затруднительно.

Саша Димитров въехал в Верден-сюр-ле-Ду на взятом напрокат спортивном «Мерседесе-280-SL», преодолев триста двадцать километров от Орли чуть более чем за два часа. Но он все равно опоздал на сорок один час.

За стойкой ему сообщили, что англичанин и израильтянка уехали в Париж две ночи назад, указав в качестве адреса для пересылки корреспонденции «Америкэн экспресс». Русский Дробнов исчез раньше, по-видимому оставив англичанина оплачивать свой счет.

Первой реакцией Саши было недоумение, зачем вообще было указывать адрес. Вероятно, для отвода глаз. Если, конечно, они не ожидали какой-то важной почты. Он выпил «Перно» в баре и сделал два звонка – в бюро Комитета в Париже и Женеве. Когда его соединили, он заговорил по-английски, поскольку телефон был за барной стойкой: французский могли легко подслушать, а русский привлек бы слишком много внимания. Саша спрятал свой советский дипломатический паспорт и теперь выдавал себя за американского эмигранта, проживающего в Лихтенштейне.

В Париж он дозвонился сразу и дал указание следить за «Америкэн экспресс», особенно за почтой до востребования. И к его удивлению, ему сообщили, что французское бюро уже получило фотографии трех подозреваемых.

Его звонок в Женеву затянулся: его перенаправили из центрального швейцарского бюро, которое принимает звонки круглосуточно, и через несколько минут соединили с номером, не указанным в справочнике. Голос в трубке представился как месье Роллан, он был четким и отрывистым, с безупречным английским при легком немецко-швейцарском акценте. «Где вы?» Когда Саша ответил, мужчина просто сказал: «Немедленно выезжайте, жду вас на рю де Гранж, 46, квартира 3».

Прежде чем Саша успел что-либо сказать, связь оборвалась.

Из кухни уже доносились приятные запахи, но он довольствовался бутербродом и большой чашкой кофе, прежде чем снова отправиться в путь в Женеву. Лишь около восьми часов он въехал на рю де Гранж – это святилище крупной женевской буржуазии, чьи крепости, украшенные решетками и кружевными занавесками, скрывают банковские секреты на миллиарды долларов в любой валюте, часто из тайных источников.

Месье Ив Роллан занимал двухуровневую квартиру на двух верхних этажах одного из немногих домов на улице, переоборудованных под жилье. Саша припарковал свой «мерседес» в ряду американских машин и нажал на верхний звонок на панели рядом с дверью. Из домофона раздался голос, говоривший по-немецки со швейцарским акцентом, и Саша представился своим новым американским именем. Дверь со щелчком открылась.

Квартира была поразительно роскошной, словно выставочный зал дорогой скандинавской мебели. Ее владельцем был старик с аккуратно причесанными седыми волосами; глаза у него были цвета грязного льда, губы безжизненные и неподвижные. Он редко улыбался, даже из вежливости.

– Вы потеряли подозреваемых во Франции, – сказал он по-русски, закрывая дверь на двойной замок. – Москва недовольна.

Саша пожал плечами и опустился в желтое кресло из вспененной резины, имеющее форму огромного яйца.

– Я бы выпил, – сказал он.

Роллан налил немного немецкой водки. Саша попробовал ее без удовольствия; она была грубой и неохлажденной.

– Чего Москва от меня ожидала? – сказал он. – Заказать из Лондона в Бон частный самолет?

– Пожалуйста, не шутите.

В русском Роллана слышался четкий элегантный ленинградский акцент; от швейцарского немецкого не осталось и следа.

– Москва ожидает положительных результатов, – продолжил он, устраиваясь в другом яйце, обтянутом кожей. – Ваши расследования в Лондоне и Мюнхене были полезны, но не дали окончательных результатов. Подозреваемые все еще находятся на свободе.

Он протянул Саше три фотографии: на первой, напоминавшей студийный портрет, – задумчивый молодой человек; на второй – лицо темноволосой девушки анфас, на третьей – размытое изображение мужчины с растрепанными волосами и грубыми чертами лица.

– Томас Мэллори, мисс Татана Шумара – ее тогдашняя фамилия – и Борис Дробнов, – сказал Роллан. – Последние две фотографии – из наших личных дел. Они не очень свежие, в особенности Дробнова, но вполне адекватные. Фото англичанина взято с обложки его последнего романа. – Он сделал паузу, чтобы закурить тонкую черную сигару. – Димитров, сами вы до этого не додумались.

Саша вдруг почувствовал усталость и подавленность. Он был не готов к такого рода играм: слишком возбудим, слишком беспокоен; ему не хватало терпения и настойчивости, необходимых хорошему агенту, – внимания к каждому факту, каждой детали, пока не будет сделан окончательный вывод без воображения, без вдохновения или полетов фантазии, лишь с помощью хорошо отлаженного механизма хладнокровного ума.

Именно такой склад ума был у Ива Роллана – важной персоны в Комитете – главы Швейцарского бюро, контролировавшего централизованную советскую сеть шпионажа и контршпионажа в Западной Европе, а для швейцарских властей – успешного торговца картинами и антиквариатом. Тот факт, что Сашу вызвали к нему на личную встречу, мог означать только одно: решение принято и вот-вот начнутся оперативные мероприятия.

– Пока вы разъезжали по Англии и Франции, – продолжил старик, – мы провели расследования в Венгерской Народной Республике. Мы считаем маловероятным, что присутствие в Будапеште в прошлом месяце англичанина Мэллори и вашего лондонского журналиста-алкоголика было случайностью. – Он стряхнул пепел сигары в зеленую ониксовую чашу. – Журналист сообщил вам, что Мэллори контактировал с неким венгром. Наши агенты в Будапеште провели расследование и задержали этого венгра для допроса. Проблемный тип, отсидевший два срока в тюрьме, второй раз за участие в контрреволюции. Прошлой осенью ему удалось, благодаря связям в армии, получить визу в Советский Союз, где он посетил некоего крайне нежелательного человека.

Он добавил имя известного писателя-диссидента, которого Саша читал в самиздате.

– Мы не считаем, – продолжил Роллан, – что этому венгру удалось вывезти какие-либо незаконные материалы во время этого визита, но его характер и прошлое дают основания предположить, что он согласился составить документ, который, как утверждают американские издатели, находится в их распоряжении.

– Что он на это ответил? – спросил Саша.

Роллан бросил окурок сигары в ониксовую чашу, откинулся на спинку кресла, сцепил пальцы и уставился в потолок.

– Он, конечно, все отрицает. Он также утверждает, что у него есть влиятельные друзья из числа военных в Москве, что может быть правдой. К сожалению, мы не смогли провести расследование самостоятельно, без присутствия венгерских властей.

– А что насчет персонала отеля, где проходила вечеринка кинозвезды?

– Они ничем не смогли помочь. Этого человека они хорошо знают – это большой туристический отель, как раз то космополитическое место, где он любит бывать. Но в тот вечер, о котором идет речь, они не видели ни его, ни англичанина Мэллори. Венгрия – это очень слабоуправляемая страна, – добавил Роллан с легким вздохом. – Их буржуазное имперское наследие требует более жесткой руки, чем та, которой мы держим их в настоящее время. Однако это другой вопрос. Что касается нашей проблемы, то все окажется проще, когда Дробнов будет у нас.

Он встал, подошел к столу из белой сосны, отпер его и достал конверт.

– Димитров, это ваш шанс. Комитет поручает вам весьма деликатное задание. Если вы справитесь, то будете щедро вознаграждены. Если потерпите неудачу… – Он пожал плечами. – Вы не потерпите неудачу.

Саша посмотрел на конверт. На лицевой стороне красными буквами было написано: «Александру Димитрову лично в руки». Он вскрыл конверт и вытащил единственный лист тонкой розовой бумаги с напечатанным текстом. Подписи на нем не было.

Роллан откинулся на спинку кресла и наблюдал, как тот читает. Саша постарался сохранить невозмутимое выражение лица, дважды перечитал письмо, сложил листок и сказал:

– Только Дробнов? А как же двое других?

– Двое других вас не касаются. Вчера утром за ними проследили от банка «Фолькскантонале» в Цюрихе до местного аэропорта, откуда они улетели прошлой ночью, купив билеты первого класса в Найроби на рейс в Йоханнесбург с пересадкой в Каире. Теперь за них отвечает наше Африканское бюро.

– А Дробнов?

– Дробнов все еще с нами. Он остановился в отеле «Банхоф» в Цюрихе, куда я направил трех человек. Дробнов подал заявление на получение южноафриканской визы, что, как мы можем предположить, связано с его немецким паспортом иностранца – получение займет несколько дней. Достаточно, чтобы у вас была возможность, Димитров, выполнить задание. – Роллан посмотрел на часы. – Я хотел бы предложить вам кофе, но думаю, сейчас вам лучше отправиться в Цюрих. Вам забронирован номер в отеле «Мариенбад», который находится недалеко от вокзала.

Он снова встал и открыл дверь. Когда Саша подошел к Роллану, тот сказал:

– Вы кое-что забыли.

Саша огляделся, затем быстро пошарил в кармане в поисках приказа. Роллан достал золотую зажигалку и поджег розовую бумагу, пепел осел на светлый деревянный пол. Когда Саша пошел к двери, он кивнул. Рукопожатия не последовало.

– Нам крупно повезло, – сказал Тед Уэнджер, кладя трубку. – Или, может, «повезло» – не совсем подходящее слово? Один из агентов КГБ в Мюнхене поделился с моим другом информацией, которая, по его мнению, могла бы нас заинтересовать. Противник вышел на Дробнова и Мэллори – и операция, похоже, на довольно высоком уровне. Даже прислали специального человека из Москвы.

– Черт возьми. – Макс Фром сидел, жуя холодный бутерброд с индейкой. – Противостояния с русскими нам не хватало! Только Дробнов и Мэллори? А девушка?

– Ни о какой девушке в сообщении не упоминалось. Агента просто попросили проверить адрес Дробнова и его прошлое в Мюнхене. Он выяснил, что вместе с Мэллори, его соседом по комнате, оба работали на «Радио Свободная Европа», Дробнов провел много времени в архивах «Радио Свобода», изучая период правления Берии. Парень сопоставил факты и связался с немцами – время от времени он продает им всякую ерунду, достаточно для них полезную, чтобы они его не трогали. Что-то вроде услуга за услугу.

Фром хмуро уставился в свою тарелку.

– Так в чем подвох, Тед? Только не говори мне, что твой и Гелена друг сделал тебе этот подарок из любви.

Тед Уэнджер усмехнулся. Это был крупный светловолосый типичный американец лет сорока.

– Этот двурушник пытался выманить у немцев за информацию пятьдесят тысяч марок, но они сбили цену вдвое и теперь еще с удовольствием разделят эту сумму пополам с нами.

– Практически даром, – резюмировал Фром. – Просто за удовольствие знать, что противник работает бок о бок с нами над тем же сценарием – и, вероятно, прямо здесь, в Женеве, в данный момент.

Снова зазвонил телефон. Уэнджер снял трубку, несколько раз кивнул, сделал быструю пометку в лежащем рядом блокноте, сказал: «Молодец!» – и повесил трубку.

– Мы снова в деле, – сказал он. – Мэллори и девушка только что зарегистрировались в аэропорту и забронировали билеты на рейс «Свиссэйр» 287 в Найроби – вылет через час пятьдесят минут.

– А Дробнов?

– Все еще сидит в отеле «Банхоф» в Цюрихе. За ним следят Кершоу и Типпинг. Его заявление на получение визы в Южную Африку вполне в русле последних событий, хотя Найроби, скорее всего, просто временная остановка. По крайней мере, я на это надеюсь. С Южной Африкой намного проще, чем с некоторыми из этих стран на задворках Африки.

Фром кивнул.

– Там в службе безопасности очень хорошие ребята. И они чертовски усложнят задачу противнику.

Двадцать минут спустя Уэнджер уже мчался в такси в сторону аэропорта Куантран. Как руководитель «Нестле», он фактически был сам себе хозяин, и его коллеги уже привыкли к тому, что иногда он уезжал в зарубежные поездки, предупреждая об этом всего за несколько часов.

Прибыв в аэропорт, Тед Уэнджер не предпринял никаких сознательных усилий, чтобы остаться незамеченным. Он приехал с парой чемоданов свиной кожи и такой же дорожной сумкой, а на стойке «Свиссэйр» получил свои билеты первого класса до Йоханнесбурга и обратно. Теперь был в устрично-белом костюме, увешанный дорогими фотоаппаратами, словно богатый турист, и, пройдя таможенный и иммиграционный контроль, а также стандартную проверку на наличие скрытого оружия, направился прямо в магазин беспошлинной торговли в зале вылета, где купил четыре бутылки самого дорогого виски и шестьсот своих любимых самых длинных – королевского размера – сигарет. Тед Уэнджер выглядел именно так, как следовало: высокооплачиваемый американский руководитель, отправляющийся в Южную Африку в деловую, но при этом и развлекательную поездку.

Мэллори и Татану Шумару он узнал сразу, едва войдя в зал: Фром не только подробно их описал, но и предоставил разосланные во все отделы Компании копии фото обоих, – Мэллори с его английских изданий, девушки – из лондонской воскресной газеты, а также более свежие снимки, сделанные Фромом возле отеля в Вердене, подтверждавшие, что обе группы подозреваемых – это действительно одна и та же компания.

Они сидели в дальнем конце зала вылета, изучая каждого нового пассажира пристальным взглядом двух судей конкурса красоты. Уэнджер подошел к расположенному неподалеку бару, на громком и жизнерадостном английском заказал «Кровавую Мэри», затем сел за несколько столиков от них и углубился в чтение «Дейли Америкэн».

Десятью минутами позже он увидел Скипа Маклина. Тот, вопреки распространенному мнению, тоже не выглядел невзрачным, а, казалось, был одет с иголочки: долговязый мужчина в замшевой куртке поверх рубашки цвета хаки и галстука, в ботинках змеиной кожи и широкополой панаме. Уэнджер решил, что он мог быть кем угодно – от стареющего плейбоя до белого африканского наемника, но, безусловно, для обычного секретного агента он был слишком хорош.

Самолет «Боинг-707» был заполнен менее чем наполовину; в Южной Африке была зима, и большинство пассажиров явно были бизнесменами. Теду Уэнджеру досталось место у окна через проход, сразу за Мэллори и мисс Шумарой. В туристическом отсеке в хвостовой части самолета Скип Маклин оказался один и начал читать «Крестного отца» в мягкой обложке на французском. Голос стюардессы приветствовал их на борту на трех языках. Время полета до Каира составляло два часа пятнадцать минут.