Через пять дней после пресс-конференции Мискина мы с Татаной обедали с Фрэнком Смоллеттом в «Виг энд пен-клуб» в верхней части Флит-стрит.

Мы прилетели из Парижа накануне и остановились в отеле в Южном Кенсингтоне, где зарегистрировались как мистер и миссис Ферстер. Борис задержался в Париже ради un séjour gastronomique[43], как он выразился, переведя со своего номерного швейцарского счета на имя Дж. Грегори на мой лондонский банковский счет достаточно денег для погашения моего давнего долга, и в моем распоряжении осталось еще несколько сотен фунтов. (Я надеялся, что более справедливо нашими финансами он распорядится, когда в день публикации будет произведена полная оплата.)

За два дня до этого я позвонил из Парижа Фрэнку Смоллетту и сказал, что у меня есть важная персона, с которой я хотел бы его познакомить, но подчеркнул, что встреча будет деликатная, и попросил его не напиваться.

Татана сыграла свою роль безупречно. Оделась в скромное черное платье и не накрасилась, держалась отстраненно и нервно. В баре заказала херес, а Смоллетт – большой виски.

– Воды? – спросил бармен.

– Воды? Воду я пить не буду! – воскликнул Смоллетт. – В ней трахались рыбы.

Бармен, явно уже слышавший эту шутку, даже не улыбнулся, зато Татана в этот момент, как мне показалось, вот-вот лишится всей своей напускной серьезности и лопнет от смеха. Она сдержалась и даже изобразила легкое смущение, пока я робко представил ее Смоллетту как подругу, с которой познакомился на встрече выпускников в Королевском колледже, постепенно, как бы невзначай, вводя в курс дела, стараясь не дать Смоллетту понять, что его подводят к определенной истории. Я просто оказывал услугу старому коллеге, как и обещал ему в Будапеште.

Татана говорила очень мало и почти не прикасалась к еде. На вопросы Смоллетта отвечала уклончиво, часто односложно, и я начал опасаться, что Смоллетт может даже потерять интерес. Я доел свой пирог со стейком и почками, а Смоллетт уже выпил бутылку лучшего бургундского, когда я сказал:

– Фрэнк, дело в этих дневниках Берии, которые, как заявляют американцы, у них есть.

– Да?

– Татана знала Берию. По крайней мере, у нее была одна встреча с ним. Самая неприятная.

Я повернулся к ней, и она опустила глаза.

– Пожалуйста! Это было ужасно. Ужасно.

На мгновение мы оба замолчали.

– Ты бы предпочла не говорить об этом? – наконец спросил я, накрыв ее руку ладонью.

Она сделала глоток вина и сказала:

– Думаю, если это очень важно… – Татана бросила на Смоллетта быстрый, почти испепеляющий взгляд. – Том, расскажи ему ты. Я даже думать об этом не могу, даже спустя столько времени.

Я глубоко вздохнул и кивнул.

– Я расскажу тебе, Фрэнк, потому что, честно говоря, думаю, это в интересах истории. Но при одном условии. Я не хочу, чтобы Татану преследовали твои люди. Завтра она уезжает за границу, и это будет единственный шанс с ней поговорить.

Затем я рассказал ему всю историю: как в 1952 году, когда ей было двенадцать лет, она была ученицей балетного училища Большого театра, как машина Берии остановилась на светофоре в Москве и его адъютант вышел и попросил ее прийти вечером в дом на Малой Никитской… Тут Смоллетт достал свой блокнот и спросил меня, как пишется это название. В то же время Татана извинилась и удалилась в дамскую комнату.

Я продолжил жестокий рассказ о ее последующем изнасиловании и о том, как на следующий день ее отца вызвали на Лубянку и он исчез. Когда я закончил, Смоллетт усмехнулся:

– Боже, тебе следовало бы вернуться в журналистику! Но как нам доказать, что все это правда?

– Ты же не думаешь, что такая девушка могла бы сочинить подобную историю?

Розовые глаза Смоллетта прищурились, глядя на меня через стол.

– Что она от этого получит, старина? Или ты, если на то пошло?

Я сделал паузу. Не было ничего плохого в том, что он подумал, будто мы заявились к нему из корыстных побуждений.

– Это решать тебе и твоему редактору, – наконец сказал я. – Я не так уж сильно волнуюсь, но она совсем без денег, бедная девушка. Несколько сотен фунтов ей будут очень кстати.

Смоллетт нахмурился, глядя в свой бокал.

– Сначала мне нужно поговорить со своим редактором. И наверное, он тоже захочет с ней увидеться. Дело не столько в деньгах, сколько в том, чтобы доказать эту чертову штуку. И как ты говоришь, из этого может выйти очень громкая история.

– Что ж, давай посмотрим на это с другой стороны, – сказал я. – По словам этого американского издателя, дневники Берии полны описаний его сексуальных приключений. И общеизвестно, что он питал влечение к очень юным девушкам. Вполне возможно, что он сам описал эту историю.

Смоллетт злорадно усмехнулся:

– Ты ведь, случайно, не читал эти дневники? В конце концов, ты же не только ради пьянки Фланагана был в Будапеште. И я не ошибусь, если предположу, что с этим венгерским поэтом ты встретился, чтобы забрать эти дневники и выставить их напоказ?

Я посмотрел ему прямо в глаза.

– Без комментариев, Фрэнк.

Он усмехнулся:

– Если ты был курьером, то, должно быть, заработал целое состояние!

– Когда эти дневники появятся, поднимется жуткая шумиха. И причастным к этому людям придется быть чертовски осторожными.

В этот момент вернулась Татана. Не могу сказать, нанесла она немного макияжа или нет, но выглядела бледнее, чем когда уходила от нас. Она села, не сказав ни слова.

Смоллетт посмотрел на нее и сказал:

– Татана, не могли бы вы прийти сегодня днем и встретиться с моим редактором? Он очень понимающий человек. Просто такая история… – он неопределенно махнул рукой, – слишком масштабна, чтобы я мог принять решение сам. В особенности если вы завтра уезжаете за границу.

Затем последовало несколько минут ритуальных препирательств, во время которых я заказал ей большую порцию бренди, после чего она начала уступать и, наконец, согласилась поехать со Смоллеттом в его редакцию. Я оплатил счет и проводил их обоих в такси, но прямо перед тем, как оно отъехало, я сказал Смоллетту:

– Фрэнк, если ты втянешь ее или меня в дерьмо, я сдам тебя налоговой инспекции.

Он рассмеялся:

– С миллионом долларов в кармане, старина, ты можешь сменить имя, получить новый паспорт, новое гражданство и даже сделать себе небольшую пластическую операцию!

– Пока, и я буду внимательно читать твою колонку в течение следующих нескольких недель.

Я коротко улыбнулся Татане и смотрел, как такси проезжает мимо здания Королевского суда.

Редактор Смоллетта был человеком тихим, даже застенчивым, как рассказала мне позже в тот же вечер она. Он был очень сочувствующим, очень рассудительным и, несмотря на сдержанность, явно взволнованным. В конце концов Татана разрешила себя сфотографировать, и в итоге публикацию ее рассказа решили отложить до выхода книги о Берии; согласно последней информации, полученной редактором из Нью-Йорка, он должен был состояться через пару недель. С ней заключили контракт, по которому она обязалась ни с кем не обсуждать то, что ей пришлось пережить, потом ей выписали чек на пятьсот фунтов.

В тот вечер она была в отличном настроении и оплатила мне ужин в ресторане «Уилтон».

На следующее утро мы вылетели обратно в Париж.