Дэвид пил практически не просыхая. Убедившись, что горе можно утопить, но не избавиться от него, он решил разыскать Францена.

Дэвид заплатил большие деньги частным детективам, но ни один из них не сообщил ничего, кроме слухов и предположений. Они, конечно, нашли Роуз, которая снимала квартиру вместе со своим другом Родди. Все попытки связаться с ней оказались безуспешными. Он писал, звонил, заходил к ним, но сестра просто не могла смотреть ему в глаза. Они не виделись, однако он наблюдал, как в течение следующих четырех лет слава художницы неуклонно росла.

В каждой газете он находил картины юной Роуз Деланси. Он заметил небольшое изменение фамилии. К 1955 году его сестра, которой исполнилось двадцать четыре, стала лондонской знаменитостью. Искусствоведам нравились ее сильные, особенные полотна. Джон Рассел из «Санди таймс» подчеркивал влияние Фрэнсиса Бэкона.

Во всех ее картинах присутствовала война, оттенки ее военного детства. Журналисты ее обожали. У нее было все: красота, талант, ум и загадочное прошлое. Однажды Дэвид наткнулся на фотографию Роуз и незнакомого мужчины в Риджентс-парке. На нем была шляпа, и лицо было повернуто к сестре. Может, это был Францен.

А может, и нет.

В заметках, которые читал Дэвид, упоминался лишь «таинственный незнакомец». Неужели все это было каким-то бредовым сном?

Как обычно, он сосредоточил чувства на бизнес-империи, которая быстро приближала его к статусу «бумажного миллионера».

Однажды летним вечером у него зазвонил телефон.

– Дэвид Купер.

– Здравствуй, Дэвид. Это Роуз.

Он сглотнул. Одного звука ее голоса хватило, чтобы он испугался.

– Привет, Роуз.

– Я… Я тут подумала, нельзя ли мне увидеться с тобой сегодня вечером. Ты занят?

Дэвид посмотрел на горы бумаг, лежащие перед ним, и сказал:

– Нет, ничуть. Приходи.

– Я буду у тебя через полчаса.

Когда она вошла в комнату, от нее исходило ошеломляющее сияние.

Дэвид тут же понял, почему к ней проявляли интерес таблоиды.

Роуз машинально вытащила из сумочки-клатча сигарету и мундштук, но тут же положила их назад. Она на мгновение задержалась у окна, чтобы посмотреть на вид из квартиры, и Дэвид подумал, какой умудренной опытом она стала.

– Выпьешь чего-нибудь?

– Спасибо. Разве что воды.

– Хорошо. Ты не возражаешь, если я?..

– Конечно нет.

Дэвид в кухне глотнул прямо из бутылки, потом налил себе вина и с двумя бокалами вернулся в гостиную.

– Спасибо.

Она взяла бокал.

– Зачем ты хотела меня видеть?

– Я… я хотела попросить прощения за то, что не виделась с тобой последние годы. Я… не могла.

Она посмотрела на него, и Дэвид увидел в ее глазах боль.

– Понимаешь, Дэвид?

Атмосфера между ними была натянутой.

– Нет.

Роуз тяжело вздохнула.

– Прежде чем продолжить, я хочу, чтобы ты знал… Между Фрэнком… Франценом и мной больше ничего нет.

Сердце Дэвида застучало в груди.

– Где он был в последние годы? Я не смог отыскать ни следа.

Роуз осторожно хлебнула воды.

– Буэнос-Айрес в основном. Но он много путешествует.

Повисло невыносимое молчание.

– Дэвид, мне очень жаль. Теперь я все вижу ясно.

– Хорошо.

Он с трудом удерживал слезы и кроме односложных ответов не мог ничего выдавить из себя.

– Я пыталась найти этому разумное объяснение. Разговаривала с людьми. С психологами, врачами.

Он изо всех сил старался сохранять спокойствие.

– Что они говорят?

– Существует теория о состоянии, которое может развиться в мозге. Когда кто-то находится в жестоких условиях и силы неравны, иногда возникают эмоциональные связи.

Роуз говорила прагматично и хладнокровно.

– Я понимаю.

– Конечно, эти узы совершенно противоречат здравому смыслу. Парадоксальны. Сочувствие, которое жертва испытывает к своему обидчику, противоречит восприятию любого здравомыслящего человека. – Он отметил, что ей было очень тяжело об этом говорить. – Эти узы бывают особенно сильны, если отношения начинаются, когда жертва еще ребенок.

Дэвид медленно кивнул.

– Я могу это понять.

– Сначала он был очень мил, извинился за прошлое и пообещал мне весь мир.

Роуз с трудом сглотнула.

Дэвид взял с журнального столика газету «Санди таймс» и развернул ее перед сестрой.

– Ты теперь знаменитость.

– Да. Ему всегда нравилось мое искусство. Он познакомил меня с продавцами картин и богатыми коллекционерами. Мои картины… хорошо продавались.

– Я знаю, Роуз. Я часто об этом читаю.

– Да. Я…

Она не знала, что сказать.

Дэвид опустошил бокал вина и сжал кулаки. Он больше не сдерживался.

– Черт возьми! О чем ты думала, Роуз?

Его сестра потупилась.

– Ты был прав. Я была больна. – Она смотрела на него. – Но теперь мне лучше, клянусь. Дэвид, мне очень жаль.

– Жаль? А я должен тебя простить?

– Конечно нет. Но я надеялась, что ты поймешь…

– Что тут понимать? Что моя сестра влюбилась в человека, который убил нашего отца? Человека, который уничтожил тысячи наших людей?

– Я думала, он…

– Ты думала, что он тебя защищал. Я помню, что ты мне говорила. Но это не так, Роуз. Защищал я. Я!

Дэвид швырнул газету на пол.

Роуз вздохнула.

– Все было не так, Дэвид. Я начала понимать это, когда выросла. У меня было искаженное восприятие. В Треблинке я от него зависела. Теперь я понимаю, почему это случилось, но это вовсе не оправдывает моих поступков.

– Черт! Конечно не оправдывает! Что бы тебе сказал папа? Мама?

Дэвид кипел.

– Дэвид…

– Нет! Четыре года, Роуз. Четыре года, в течение которых мне пришлось принять, что ты выбрала вместо меня его. Я поклялся маме, что буду о тебе заботиться. Я рисковал жизнью, чтобы тебя спасти. А как ты мне отплатила? Отплатила нашей семье? Как ты могла? Как посмела?

– Мне… Мне так…

Роуз не могла вымолвить ни слова и уронила бокал. Она закрыла лицо руками и зарыдала.

Дэвид глубоко вздохнул, пытаясь справиться с поднимавшейся яростью. Несмотря на гнев, вид дрожащей сестры вызвал у него непроизвольную реакцию. Он словно перенесся в их несчастную жизнь в Варшаве, когда она была голодным, испуганным ребенком.

Что бы ни произошло, Роуз он любил в этом мире больше всех.

Его ярость начала рассеиваться, и он подошел к сестре и обнял ее.

– Мне очень жаль, Дэвид… Очень…

Он крепко прижал ее к себе, пока рыдания не перешли во всхлипывания.

В тот долгий вечер Роуз рассказывала брату подробности отношений с Франценом. К концу рассказа Дэвид убедился, что сестра пала жертвой собственных ужасных обстоятельств. С семьей ее жестоко разлучили самым бесчеловечным образом. Уязвимая маленькая девочка попала к Францену, с которым оставалась на протяжении всего пребывания в Треблинке, а он был для нее своего рода опекуном. Францен рассчитывал на это и, как жестокий хищник, не бросил добычу. Однако Дэвид и Роуз вырвались из его лап, поставив его в неловкое положение.

Он решил отомстить.

– Где он сейчас? – тихо спросил Дэвид.

– Полагаю, в Аргентине. Но у него убежища по всей Южной Америке. Не удивлюсь, если он переехал.

– Можем ли мы как-то до него добраться? Через власти, я имею в виду.

Роуз покачала головой.

– Я очень сомневаюсь. У него большие связи, и в стране коррупция… О боже, я понимаю, что ты не это хочешь услышать.

Дэвид поднял руку.

– Все в порядке. Ты здесь. В безопасности. – Он обнял сестру за плечи. – Но поклянись мне, Роза Делански, что с кошмаром покончено. Ты больше никогда с Франценом не увидишься. Нет… ты даже не будешь упоминать его имя.

Дэвид увидел в глазах сестры настоящий ужас.

– Клянусь.

Дэвид поднял сестру на ноги и прижал к себе. И тут же заметил, что она, инстинктивно изгибаясь, защищает живот.

Дэвид отступил на шаг и осмотрел сестру. В голову закралась ужасная мысль.

– Ты точно не хочешь вина?

Роуз покачала головой.

– Спасибо, со мной все в порядке.

– А почему ты не пьешь сейчас? На то есть причина?

Роуз покраснела.

– Нет. Просто не хочу ничего.

Он уставился на ее живот, который она неловко пыталась закрыть руками.

– Ох, Роуз.

– Что?

Дэвид будто получил пощечину. Словно начал тонуть и задыхаться.

Но ей не нужно знать, что он догадался.

– Я вспомнил, что на следующей неделе отбываю в Америку. Туда поплыву на корабле, меня не будет полгода. Я подумываю о том, чтобы расширить бизнес в Штатах.

Дэвид гордился, что не потерял самообладания. А теперь хорошо бы она ушла, чтобы одному предаться горю.

– Хорошо. Надеюсь, что мы увидимся, когда ты вернешься.

– Да.

Дэвид не знал, что сказать, но почему-то был уверен, что эта встреча у них последняя.

– Я буду следить за твоими работами.

Роуз вздохнула.

– Спасибо. Сказать по правде, я немного выдохлась. Словно работаю на конвейере. Мне нужен перерыв.

Дэвид почувствовал, как сестра измотана.

– Ну, в последние годы ты была очень деловой дамой. Могу только поздравить тебя с таким успехом.

– Спасибо. Этот дар мне достался от папы. – Роуз взглянула на стену. – У тебя тут висит «Треблинка». Я ненавижу эту картину. Зачем ты ее тут вывесил?

Дэвид мог бы сказать, что картина напоминает ему о славных днях, когда они жили вместе, самом счастливом времени в его жизни.

Вместо этого он пожал плечами.

– Она мне нравится, и все.

Роуз нервно взглянула на часы.

– Дэвид, мне нужно идти. В половине девятого я встречаюсь с Родди. – Она встала. – Рада была повидаться.

Она направилась к выходу, и Дэвид пошел ее проводить. Взявшись за ручку двери, она обернулась.

– До свидания, Дэвид.

И поцеловала его в щеку.

Дэвид закрыл за сестрой дверь. В тот момент он ее простил, но поклялся, что больше не увидится ни с Роуз, ни с ее ребенком.

Роуз стояла в коридоре, сдерживая себя, а потом расплакалась.

Несмотря на то, что Дэвид ничего не сказал, он понял, что она беременна. Это было неизбежно. И врать о том, кто отец, бесполезно. Даже если бы у нее появился шанс рассказать, брат никогда бы не поверил ей. Роуз задыхалась. Нужно поскорее уехать из города.

– Прощай, Дэвид, – прошептала она. – Мне очень жаль.