Лондон, октябрь 1946 года

Первую ночь в Лондоне Дэвид и Роза провели, прижавшись друг к другу под живой изгородью в Гайд-парке.

Дэвид никогда не чувствовал такой безнадежности. Его одурачили, заставив поверить, что они наконец-то нашли убежище.

Он очень удивился, когда сотрудник Красного Креста сообщил ему о письме от его бабушки Виктории. Он думал, что ответ не придет, так как дни превращались в недели, а те в месяцы. Но в конце концов чиновник позвал Дэвида к себе и сообщил, что его бабушка написала, что с радостью приютит их, как только они прибудут в Лондон. В письмо она вложила немного денег, чтобы как можно скорее найти место на корабле.

Тоню пришлось оставить в лагере, о чем Дэвид очень сожалел. Она не приходилась им родственницей, и даже если бы ей разрешили уехать в Англию, он не мог просить деда с бабушкой взять и ее тоже. Сотрудник Красного Креста уверил его, что за Тоней будут ухаживать и отдадут на удочерение, как только найдут подходящий дом.

Корабль пришвартовался в Тилбери, и их посадили на автобус до вокзала Кингс-Кросс. Там их встретили изящная, красиво одетая женщина и высокий импозантный мужчина в костюме, который грозно посмотрел на изможденных подростков. Это был Роберт, лорд Браун, дед по материнской линии.

Если Виктория и остальные представители британской нации с ужасом слушали сообщения о зверствах немцев в отношении евреев, ее мужа это не трогало. Он был антисемитом, противником Германии, противником всего, чего бы то ни было, кроме Британии. За годы, проведенные в Индии, он стал патриотом худшего сорта, с узкими высокомерными взглядами.

Когда Беатриса позвонила из Парижа, чтобы сообщить, что Адель пропала, и стало очевидно, что возвращаться она не собирается, Роберт полностью вычеркнул дочь из памяти и из своей жизни. Друзьям он сообщил, что она погибла в трагической автокатастрофе недалеко от Триумфальной арки. Он даже настоял на том, чтобы уехать на неделю в их поместье в Сомерсете в те дни, когда якобы должны состояться похороны.

Виктория умоляла помочь ей в розыске дочери, но он безапелляционно приказал, чтобы имя Адели в доме никогда не упоминалось. Для него она умерла.

В результате, прочитав письмо из Красного Креста с мрачным лицом, он чуть не взорвался, когда узнал, что дочь вышла замуж за еврея. Бросив письмо в огонь, он велел жене никогда больше о нем не упоминать.

Роберт был категоричен.

– Пусть сгниют, как их мать, – прорычал он.

– Роберт! Ради бога! Я не верю своим ушам. Это твои внуки, семья!

Виктория в отчаянии заломила руки. Коренастый лысеющий мужчина положил ладони на каминную полку и покачал головой. Виктория тяжело опустилась в кресло. Спорить было бессмысленно.

– Так что же мне делать? Если мы откажемся их принять, их депортируют как нелегалов-иностранцев и отправят обратно в лагерь для перемещенных лиц в Польше. Они уже столько натерпелись. Мне просто не верится, что даже ты можешь пожелать кому-нибудь такого, и меньше всего собственной плоти и крови.

– Они не моя плоть и кровь! У меня нет дочери. Она умерла двадцать лет назад. Эти люди – самозванцы.

Виктория слушала его и почувствовала, как к горлу подкатывает желчь. Больной, жестокий, но что хуже всего, он был лицемером. Такие стоят у кенотафа, публично отдавая дань памяти всем погибшим на войне англичанам, и в то же время выгоняют своих внуков из дома на улицу, потому что они наполовину евреи.

Виктория бросила ему вызов, написав в Красный Крест, чтобы заверить их, что они с Робертом обеспечат детям счастливую семью. Да пошел он к черту! Если дело дойдет до этого, она заберет их и уйдет.

План Виктории раскрылся только тогда, когда Роберт перехватил ответ, в котором подробно описывалось прибытие Делански на вокзал.

Он пришел в ярость, угрожая депортировать их, а жену выставить на улицу ни с чем.

После многочасовых просьб и уговоров Виктория согласилась с мужем, что внуки останутся в Англии, при условии что они больше не должны пытаться связаться с ним или его женой.

На вокзале сердце Виктории разрывалось на миллион кусочков, когда ее муж объявил, что Дэвид и Роза им не внуки.

Дэвид подумал, что дом в Англии был бы слишком хорош, чтобы оказаться правдой.

Как ни странно, он был благодарен лорду Брауну, который не оспаривал их появление в стране. Дэвид не мог рисковать тем, что его депортируют обратно в ад, в дальнейшее тюремное заключение в Польше. Роза даже не пережила бы обратный путь. Он смотрел, как она спит, прижавшись к нему, спасаясь от пронизывающего холода, под густой листвой живой изгороди.

До сих пор у нее была такая ужасная жизнь, вряд ли кто такую вынесет. Она видела боль и страдания и не помнила, что такое удобства, любовь и безопасность.

Дэвид смотрел на нее сверху вниз, у него появились силы. Он пообещал маме, что позаботится о Розе, и намеревался сдержать слово. Нужно найти способ устроить жизнь для них обоих. А положиться можно только на самого себя.

Дэвид осторожно открыл футляр скрипки, его руки почти совсем онемели от холода. Он пошарил под подкладкой и вытащил оставшиеся монеты. Их осталось четыре. Немецкие и польские. Здесь их не потратишь, это вызвало бы подозрения.

Придется продать скрипку. Выбора не было.

Скрипка Страдивари была чрезвычайно дорогостоящей, и если бы он смог получить за нее хорошую цену, то обеспечил бы их едой и убежищем и дал им обоим шанс. Дэвид хранил ее так долго, что теперь чувствовал себя виноватым за то, не может ее оставить.

Занялся рассвет. Дэвид разбудил Розу, и они пересекли большую кольцевую развязку и вышли на Оксфорд-стрит.

– Дэвид, я такая голодная. У нас есть деньги на еду?

Дэвид покачал головой.

– Нет, Роза, но к обеду найдем.

– Как это?

– Не заморачивайся. Давай спустимся туда. Это, похоже, метро. Там будет теплее.

Они спустились по ступенькам на станцию метро «Оксфорд-Серкус»

В углу была скамейка, Дэвид подвел Розу к ней и усадил.

– Что будем делать, Дэвид? Что, если за нами придет полиция?

– Мы постараемся, чтобы нас не нашли, дорогая.

Он взглянул на часы в другом конце станции. Без десяти восемь.

Дэвид подошел к билетной кассе.

– Извините, – обратился он к сонному кассиру, – не подскажете ли, как добраться до «Соддсби»? Кажется, это антикварный магазин на Бомб-стрит.

Кассир засмеялся.

– Полагаю, вы имеете в виду «Сотбис» на Нью-Бонд-стрит. Да. Это недалеко отсюда. Идите прямо по этой дороге.

Дэвид выслушал объяснения кассира.

– Спасибо, сэр.

Дэвид вернулся к Розе и протянул руку.

– Пойдем, Роза. Пойдем искать завтрак.

– Входите, входите. – Служащий впустил Дэвида и Розу в небольшую комнату, набитую красивыми ценными предметами. – Я мистер Слеймон. Помощник говорит, что вы хотите продать редкую вещь. Можно взглянуть?

Дэвид кивнул и положил футляр на письменный стол. Он достал инструмент и подал мистеру Слеймону.

Слеймон коснулся пальцами лицевой стороны инструмента из нежного елового дерева, и у него загорелись глаза. Он перевернул скрипку и осмотрел тыльную сторону из клена, на которой не было никаких надписей. Скрипка была сделана мастерски. Он взглянул на этикетку-факсимиле, и его волнение возросло.

– Красиво, очень красиво. Где вы ее взяли?

– Мама с папой подарили ее мне на день рождения, когда мне исполнилось десять лет. Мы жили в Варшаве.

– Вам очень повезло с родителями, молодой человек, они купили вам такое сокровище. А они когда-нибудь говорили, что у скрипки есть имя?

– Да. «Людвиг».

Слеймон тщательно изучал стоявшего перед ним молодого человека. Если он украл скрипку, то вряд ли знал бы ее имя.

– Конечно, нам придется проверить, что она подлинная. Это займет какое-то время, пару дней…

– Нет! – заявил Дэвид. – Я хочу продать ее сейчас.

Слеймон закашлялся.

– Понимаю. А у вас есть доказательства, что инструмент ваш? Я имею в виду, что «Сотбис» никогда не имеет дела с краденым.

Глаза Дэвида загорелись от гнева, и он выхватил скрипку у Слеймона.

– Если вы так считаете, я продам скрипку в другом месте.

– Ну-ну, успокойтесь. Извините, пожалуйста, но после войны мы нагляделись на продавцов, предлагавших нам вещи, которые никак не могли принадлежать им.

– Дэвид, сыграй, – тихо предложила Роза. – Это его убедит.

Дэвид оскорбился тем, что нужно доказывать, что ты не вор, но, увидев голодные глаза сестры, кивнул.

– Ладно. Я вам сыграю.

Он любовно поместил скрипку под подбородок и коснулся смычком струн. Он прикрыл глаза и заиграл.

Слеймон наконец убедился. Близкие отношения между инструментом и исполнителем были непередаваемы – такая тесная связь складывается годами. Мальчик играл изысканно. И такой звук был характерен только для редкого и прекрасного инструмента, изготовленного самим великим мастером.

– Благодарю вас. Это было прекрасно. Я прошу прощения за то, что сомневался в вас. Очевидно, что мне все-таки потребуется второе мнение от коллеги, но, услышав вашу игру, я убежден, что скрипка подлинная. Можно мне взять инструмент? – Дэвид настороженно вручил скрипку ему. – Вы можете меня сопровождать, если хотите. Или я попрошу помощника принести чаю с печеньем, пока вы ждете.

У Розы загорелись глаза.

– Мы подождем здесь, – неохотно согласился Дэвид.

Через полчаса вернулся Слеймон. Он улыбался.

– Коллега со мной согласился. Это подлинный «Людвиг» Страдивари, созданный им в 1730 году. – Слеймон уселся за письменный стол. – Аукционы мы теперь проводим каждую среду. Конечно, «Сотбис» берет десять процентов за услуги. Я полагаю, мы можем получить…

– Пожалуйста, сэр. Как я уже говорил, деньги мне нужны сегодня.

– Я понимаю. Что ж, мы могли бы выдать вам аванс, пока не найдем покупателя. В действительности, есть один джентльмен, который, насколько я понимаю, заинтересуется инструментом. Что вы скажете, если я дам вам аванс в двести фунтов с распиской, указывающей, что остальная сумма будет выплачена после продажи скрипки?

– А за сколько вы ее продадите?

Слеймон постучал по столу пальцами.

– Мм, давайте прикинем. Полагаю, что начальная цена на аукционе составит тысячу двести фунтов. Это минимум, который вы получите, за вычетом нашего тарифа за услуги. Однако вещь настолько редкая, что цена может взлететь в два или три раза больше этой суммы.

– Простите, сэр, сколько это будет в злотых, польской валюте?

– Я так сразу и не скажу. Могу перевести во французские франки. Вы сумеете вычислить сумму в злотых из них?

Дэвид кивнул.

Слеймон сделал кое-какие расчеты и показал их Дэвиду.

Дэвид быстро прикинул в уме. У него загорелись глаза. Это было целое состояние. Они с Розой проживут на него много лет.

– Хорошо. Я возьму двести фунтов, но хочу, чтобы вы продали инструмент как можно скорее.

– Прекрасно. Я прикажу выписать чек на имя…

Дэвид покачал головой.

– Наличными, пожалуйста.

Слеймон пожал плечами.

– Хорошо. Только придется подождать. Еще чаю?

Через час Роза и Дэвид вышли на улицу, освещаемую тусклым октябрьским солнцем. Он развернул Розу к себе и крепко обнял.

– Видишь? Я же говорил, что Дэвид все уладит. Ладно, давай найдем кафе и наедимся досыта!

Пару ночей они провели в небольшой гостинице недалеко от Бэйсуотер-роуд. Дэвид купил себе костюм и стал обходить агентства по аренде жилья, чтобы найти подходящую квартиру.

В первом же офисе, который он посетил, его попросили заполнить бланк.

Вверху нужно было написать фамилию.

Дэвид долго не раздумывал. Ему не хотелось писать настоящее имя. Вдруг их разыскивает полиция. Как тот парень в кафе называл полицейских? Ко… Ку… Купер! Да, именно так.

Он записал новое имя и улыбнулся. Дэвид Купер. Звучит неплохо и очень по-английски. С этого момента Дэвид и Роза Делански умерли.

Дэвид сказал секретарше агентства по аренде жилья, что ищет небольшую квартиру для себя и жены, посчитав, что брат с сестрой вызовут больше подозрений.

Она дала ему пару адресов. Дэвид купил себе карту Лондона и прыгнул в красный автобус.

Первая квартира в местечке под названием Ноттинг-Хилл была очень маленькой, тесной, и хозяйка оказалась слишком любопытной.

Вторая, неподалеку от гостиницы на Бэйсуортер-роуд, где они остановились, произвела на него более приятное впечатление. Правда, в ней была одна спальня с большой двуспальной кроватью. Неважно, подумал Дэвид. Он поспит на диване в гостиной.

Квартира была на верхнем этаже. Хозяин жил не в этом доме. Квартира была маленькая, но безупречно чистая, и для начала хороша для них.

Дэвид сказал, что снимет квартиру и немедленно поселится. Он обошел проблему рекомендательных писем, заплатив сразу за полгода вперед. В мрачный период послевоенного экономического спада наличные деньги отодвигали любые правила.

Розе там понравилось. Она, несказанно довольная, порхала по квартире.

Позже они отправились на поиски продуктов на ужин. Поскольку в Лондоне еще действовала карточная система, Дэвиду и Розе пришлось разориться на приличную сумму. Владельцы магазинов тайком доставали из-под прилавка товары.

Но оно того стоило: потом они попробовали замечательное блюдо Розы – куриные котлеты и «копытца», вкусное картофельное блюдо, которое готовила их мама. Они запили его вином, которое сразу ударило им в голову.

– Выпьем за Куперов! Кстати, я тут подумал. Возможно, стоит чуть изменить твое имя. Дэвид не выделяется, но Роза звучит необычно. Не стать ли тебе Роуз Купер?

Роза на мгновение задумалась, потом подняла бокал.

– Мне нравится! Это так… по-английски!