Лия слонялась по красивому солнечному саду, яростно срезая с розовых кустов засохшие цветы. Она посмотрела на часы. Десять минут одиннадцатого. Впереди целый день, вершиной которого будет бесконечный вечер напряженных разговоров за ужином, когда домой вернется Энтони. Ей самой не верилось в то, что она чувствовала. Ни малейшего проблеска интереса к чему бы то ни было. Она оцепенела, будто умерла.

Когда Лию вызвали в полицию, она показала порезанные страницы журналов, полученные по почте, но по-настоящему ничего не почувствовала. Она словно стала зрителем, наблюдавшим за ее жизнью на расстоянии. Она ничего не ощущала, когда осудили Карло, ее свидетельство лишь добавилось к отпечаткам пальцев, найденных в номере отеля, где жила Мария. В полиции предупредили, что, возможно, придется явиться в суд свидетелем обвинения, но Лия не хотела об этом думать.

Она уверилась, что больше не любит Энтони, хотя ей было больно видеть, как его ранят ее слова.

Уже больше трех месяцев они спали отдельно. Мысль о сексе с ним вызывала у нее отвращение, напоминая о ее несостоятельности и смерти троих детей. Она знала, что продолжать попытки родить ребенка бессмысленно, и решила остановиться.

Она задумывалась, не завел ли Энтони роман. Почему бы и нет? С его стороны было бы естественно искать утешения с другой женщиной, но он не задерживался и постоянно звонил ей, когда уезжал в командировку. Вообще, хорошо бы он нашел себе кого-нибудь другого. Она бы избавилась от чувства вины. Ей хотелось, чтобы он сердился, как в тот раз в Вудстоке, когда он на нее набросился, но он безропотно смирился с ее отношением.

Энтони предложил продолжить попытки родить ребенка, а когда Лия решительно отказалась, заговорил об усыновлении. Она тоже отказалась. Усыновление стало бы публичным признанием ее несостоятельности.

Так и шли день за днем в ожидании ночи, когда Лия ложилась спать и видела один и тот же чудесный сон: она с маленьким ребенком на руках, нежным и хрупким, и Бретт гордо стоит рядом, с любовью глядя на них.

Иногда она не вспоминала о Бретте неделями, а потом повторялся этот сон, и на следующий день она думала о нем, о своих чувствах к нему, об их идеальной любви. В ней пробудились сексуальные потребности, которые, как она считала, давно умерли, и она виновато думала об Энтони и о том, что бы он сказал, если бы узнал о ее мыслях.

Однако был и еще один сон, преследовавший ее с детства: темная фигура гонится за ней по пустошам, до тех пор, пока она больше не может бежать… и голос Меган, снова и снова ее предупреждающий…

Лия встряхнулась и вернулась в настоящее. Подсознание подсказывало, что она зря теряет драгоценное время, что ее жизнь сбилась с курса, а Лия ничего не предпринимает, чтобы вернуть ее в привычное нормальное русло. Она словно зависла в воздухе, ожидая события, которое должно спасти ее от самой себя.

А пока жизнь продолжалась.

Лия собрала с земли упавшие мертвые розы и вернулась в дом.

Зазвонил телефон. Она взяла трубку.

– Алло.

– Ой, Лия. Это мама. Я…

На том конце линии голос будто задохнулся.

– Мама? Что с тобой? Что случилось?

– Мне… Извини, Лия, я про отца. Как ты знаешь, он выздоравливает после операции на тазобедренном суставе. Но вчера вечером мне позвонили из больницы. С ним случился инфаркт. Положение очень серьезное. Врачи не знают, выкарабкается ли он. Ой, Лия. Мне так страшно. Не знаю, что и делать.

– Мама, послушай меня. Я постараюсь попасть на следующий «Конкорд», летящий в Англию. Потом из Хитроу прилечу в Лидс. В какой больнице папа? «Эйрдейл»?

– Да.

– Встретимся там. Держись, мама, и скажи папе, чтобы держался. Я лечу.

– Спасибо, Лия. Ты мне… нам очень нужна.

– Мама, главное – успокойся. Я позвоню тебе из аэропорта, когда узнаю время прибытия в Лидс.

Лия повесила трубку и сразу же набрала номер «Бритиш Эйруэйз». Она зарезервировала последнее место на обеденный рейс «Конкорда» в Лондон. Самолет прибывал в половине одиннадцатого вечера, опаздывая на рейс в Лидс. Ей придется нанять машину и всю ночь ехать в Йоркшир.

Она побежала наверх, чтобы бросить вещи в чемодан и написала записку Энтони: «Дома в Англии – беда. У папы инфаркт. Позвоню тебе, когда прилечу туда. Л.»

Малкольм отвез Лию в аэропорт, она поспешила пройти паспортный контроль, услышав последнее объявление посадки на свой рейс.

Когда самолет взлетел, Лия испытала прилив эмоций. У нее даже перехватило дыхание от их мощи. Да, боль и страх за отца, но было и что-то еще. Впервые за несколько месяцев она оказалась кому-то нужной.

В четыре утра Лия приехала в больницу. Медсестра проводила ее в отделение интенсивной терапии. В коридоре, уставившись в пространство, сидела Дорин Томпсон. Заметив, как постарела мать, с тех пор как они виделись, Лия прикусила губу. Волосы, подернутые сединой, усталое изможденное лицо…

Лия обняла мать. Миссис Томпсон тихонько плакала, и они долго не отпускали друг друга.

– Спасибо, что прилетела, дочка. Я тут чуть с ума не сошла, и поплакаться некому.

– Как он?

Миссис Томпсон беспомощно махнула рукой.

– Говорят, без изменений. Ни лучше, ни хуже. Выглядит ужасно. Такой бледный… Его подключили ко всей этой аппаратуре. Иногда он открывает глаза, но говорить не может.

– Пойду его проведаю.

– Мне пойти с тобой?

– Посиди здесь и постарайся отдохнуть, – покачала головой Лия. – На тебе лица нет.

Лия медленно шла по тихому коридору. Стояла глубокая ночь, но она видела других родственников, дежуривших у постелей любимых. В отделении интенсивной терапии не было установленных часов посещения.

Медсестра показала палату, в которой лежал отец. Лия набрала побольше воздуха и вошла.

Она тихонько всхлипнула, увидев хрупкую неподвижную фигуру отца, которого боготворила. Он лежал на спине, с подключенными к нему многочисленными мониторами и капельницами.

– Папа, это я, Лия, – прошептала она и наклонилась к нему, чтобы он ее увидел, если откроет глаза.

Он не шевельнулся.

Лия тяжело опустилась на стул около кровати.

Она взяла отца за руку, похожую на лапу, деформированную из-за многих лет употребления стероидов и других лекарств. Его бедный организм перенес столько мучений, а Лия никогда не слышала от него жалоб. Ему не было и пятидесяти, но выглядел он на шестьдесят пять.

– Папа, Лия здесь, с тобой. Постарайся скорее поправиться, чтобы мы с мамой забрали тебя домой и жили как раньше одной семьей.

По щекам Лии катились слезы. Сколько раз она могла прилететь домой к родителям повидаться! Но она утонула в своих проблемах. А вдруг теперь уже слишком поздно?

– Папа, помнишь, когда я была маленькой и мы ходили гулять по пустошам, ты рассказывал мне, как называются птички, летавшие вокруг нас? А мой первый день в школе, когда я плакала и не хотела идти в класс? Ты тогда пообещал, что будешь ждать меня весь день на улице. Если мне не понравится, я могла выйти, и ты отвел бы меня домой. Конечно, когда я вошла, страхи прошли, а после уроков ты меня встретил. После этого я часто задумывалась, неужели ты ждал меня целый день на улице.

Лия улыбнулась сквозь слезы, когда отец открыл глаза и на лице его появилась слабая улыбка.

Лия просидела с ним часа два, прежде чем вернулась к матери, которая заметно приободрилась.

– Сейчас будет врачебный обход. Пойдем в какое-нибудь кафе, перекусим. Ты небось умираешь от голода с дороги-то.

Вот уж о чем Лия совершенно забыла, так это о желудке, но поесть, конечно, не мешало.

В столовой царила суета. Пересменка ночного персонала на дневной. Лия с матерью проглотили приготовленный завтрак.

– Интересно, когда врачи узнают, миновала ли опасность?

Миссис Томпсон пожала плечами.

– На самом деле, все не так просто. Ко всему прочему у отца высокая температура, и он сильно ослаб после операции на бедре. Причина в этом, Лия. Его бедное сердце с этим не справилось. Сейчас трудно сказать, насколько серьезен инфаркт. Я никогда не любила молиться, Лия, но за последние пару дней не раз обращалась к Богу. Твой отец – единственный мужчина, которого я знала. Мы поженились, когда я была совсем юной, двадцать пять лет назад. Я знаю, что иногда раздражаюсь, но дороже его у меня никого нет на всем свете, Лия. Мне без него не жить.

Лия держала мать за руку, пока та всхлипывала. Потом Дорин быстро вытерла глаза промокшим носовым платком и добавила:

– В любом случае, у нас нет времени на слезы. Ради твоего отца нужно быть сильными. Нужно верить, что он выкарабкается. Он обязан.

В следующие два дня Лия с матерью установили у его постели постоянное дежурство. Они разговаривали, читали ему, держали за руку, гладили по голове. Медсестры предлагали им пойти домой поспать, но ни мать, ни дочь об этом и слышать не хотели.

– Мы хотим, чтобы он знал: мы всегда с ним рядом, – твердо заявила миссис Томпсон.

На третье утро после прилета Лии из Америки их с матерью пригласил в кабинет врач.

– У меня для вас хорошая новость. Сегодня мы переводим мистера Томпсона из палаты интенсивной терапии.

– Ой, слава тебе, Господи, слава, – зарыдала миссис Томпсон.

– Но он пробудет в больнице примерно недели три, после этого ему понадобится тщательный уход. Сейчас опасность миновала, и я предлагаю вам отдохнуть дома. Нам не нужны лишние пациенты.

– Спасибо, доктор, спасибо большое.

Лия повела мать по коридору, и они заглянули в отцовскую палату. Медсестра снимала с его груди электроды.

Они подошли к кровати. Отец смотрел на них ясным взглядом и одними губами произнес: «Привет».

– Милый, мы заскочим домой, чтобы немного вздремнуть. Подготовимся к твоему возвращению.

Миссис Томпсон подняла брови, и Лия с восторгом увидела, что к матери вернулось добродушное подшучивание. Миссис Томпсон наклонилась к мужу и поцеловала его в лоб.

– Смотри, еще раз выкинешь такой фортель, йоркширские пудинги навсегда исчезнут из меню.

Мистер Томпсон улыбнулся и кивнул. Одними губами он произнес: «До встречи».

Мать и дочь бодро вышли из больницы, вернулись в Оксенхоуп на взятом напрокат автомобиле и остаток дня проспали как младенцы.