Бретт проснулся от чириканья семейки завирушек, которые свили гнездо под карнизом за окном его спальни. Прищурясь от утреннего света, он взглянул на часы. Шесть. Он вылез из постели, надел старую футболку и джинсы и пошел вниз в мастерскую. Войдя в студию, он улыбнулся. В старой мастерской Роуз работала до того, как переделала под студию один из амбаров, и теперь она передала эту комнату ему. Бретт постоял секунду, вдыхая запах красок и окидывая взглядом беспорядок, который сам и оставил. Он внимательно рассматривал картину на мольберте.

Та получилась намного лучше всего, что он нарисовал до сих пор. Нежные краски совершенно естественно и гармонично переходили одна в другую. Здесь Бретт Купер не подражал другому художнику. В картине была индивидуальность и неповторимость. Самобытность. Прежде чем получить такой результат, Бретт кропотливо работал три месяца и нарисовал девять картин. Остальные работы, разбросанные по студии, были хороши, но им не хватало оригинальности. Роуз его подбадривала, настаивая, что он должен продолжать работать и в конце концов у него появится собственный стиль. Природный талант следовало развивать, работать над ним и дать ему свободу самовыражения.

Брет понимал, что наконец у него это получилось.

В годы становления, формирования личности он выбирал объект или пейзаж и подчеркивал его красоту, но, возобновив занятия живописью, он захотел выразить на холсте свои мысли, придать картине смысл. На той, что он завершил, была красивая юная девушка, стремившаяся в небеса. Верх картины сиял восхитительными красками: голубое небо, яркое солнце, яблоневый цвет вокруг головы девушки. Романтический экспрессионизм в полной мере. Внизу тона были мрачнее. За ноги девушки цеплялась, притягивая к холодной черной земле, мужская рука, другая тянулась к ее едва прикрытому животу.

Бретт на секунду задержал взгляд.

– «Женщина в цепях», – пробормотал он.

Сегодня он покажет ее Роуз. Одной из прелестей здешней жизни были долгие беседы за бутылкой вина, которые продолжались до глубокой ночи. Роуз рассказывала ему об учебе в Королевском колледже, они обсуждали труды Фрейда, Бэкона и Сазерленда, а также ее современников в пятидесятые годы, часами рассматривая каждую картину из огромной коллекции каталогов Роуз.

Разглядывая свою новую работу, Бретт понимал, что настало время двигаться дальше. Вопрос о возвращении к отцу в Нью-Йорк полностью отпал. Он жаждал оказаться в учебном заведении, полном молодых художников, чтобы расти вместе с ними. Тетя Роуз считала, что он пойдет по ее стопам и поступит в Королевский колледж, но Бретт присмотрел другое местечко – Париж, где учился и шлифовал мастерство его прадед Яков. Эта мечта завладела всеми его мыслями, Париж снился ему по ночам так отчетливо, что, просыпаясь утром, он сомневался в реальности нового дня.

Он решил, что пора обсудить с Роуз будущее, сообщить ей, что он хочет пойти учиться в Парижскую академию изящных искусств. Бретт взял палитру и кисть и стал наносить последние штрихи на новую картину. Как всегда, когда он рисовал, его мысли обратились к Лие.

Он с ужасом и без малейшего удовлетворения прочитал про арест Карло за убийство Марии Мальгасы. Бретт частенько размышлял, почему Лия после объявления в газетах так и не вышла замуж за Карло. Он предполагал, что они каким-то образом поссорились, но после этого случая стал сомневаться. Он был зол и пьян, когда с упреками накинулся на Лию, и оказался не в состоянии выслушать ее объяснения. Что если она говорила правду? В конце концов, этого типа осудили за жестокое убийство другой модели.

Бретт вздохнул. Что толку терзаться? Лия счастливо вышла замуж. Их отношения не возобновить. Он приговорен провести оставшиеся годы в мечтах о женщине, которая никогда не будет принадлежать ему.

Бретт отложил кисть и понял, что голоден. Он открыл дверь в студию, прошел по коридору и остановился, чтобы подобрать почту.

В кухне уже завтракали Миранда и Хлоя.

При виде Бретта лицо маленькой девочки просияло.

– Привет, дядя Бретт. Ты нарисовал еще картин?

Бретт кивнул. Когда они завтракали, его часто посещало ощущение дежавю. Миссис Томпсон хлопотала на кухне, а Бретт мысленно возвращался к тем каникулам, которые провел здесь. Столько времени прошло, столько воды утекло.

В кухню вошла Роуз.

– Доброе утро.

Вид у нее был измученный.

– Как спалось? – вежливо спросил Бретт.

– Плохо. В три часа ночи меня охватила паника насчет выставки в Нью-Йорке. Вскочила и пошла в студию.

– Роуз, скажу честно. Я понимаю, что ты раньше не выставлялась в Нью-Йорке, но твои работы великолепны, – успокоил ее Бретт.

– Спасибо, дорогой, но до выставки осталось меньше двух месяцев, а у меня четыре незавершенные картины.

– Мы полетим с тобой, чтобы поддержать тебя, мама, – нежно добавила Миранда.

– Я знаю, дорогая. Простите, что я нервничаю, но для меня очень важно, чтобы выставка прошла успешно.

– Все так и будет, вот увидишь. Пойдем, Хлоя. Пора одеваться, милая, – поторопила Миранда.

– Хорошо, мама.

Они вышли из комнаты.

– Миранда меня беспокоит, Бретт, – вздохнула Роуз. – У нее часто меняется настроение. Надеюсь, что поездка в Нью-Йорк ее развлечет, хотя у меня не будет много свободного времени, чтобы побыть с ними. Жаль, что они с Хлоей не смогут остаться со мной на месяц, но Хлоя должна вернуться в школу.

– Они прекрасно проведут время, не сомневаюсь. У папы великолепная квартира прямо в центре города. Он говорил, что на время вашего приезда отложит дела, чтобы показать Миранде и Хлое достопримечательности.

– Отлично, – улыбнулась Роуз.

Бретт поднялся.

– Пойду поработаю. Заглянешь ко мне в студию, когда освободишься? Я хочу тебе кое-что показать и поговорить.

– Конечно.

Роуз села за стол и зевнула. Если она полетит в Нью-Йорк, вернется ли домой? Она в этом сомневалась.