Йоркшир, октябрь 1960 года

На конверте была необычная надпись незнакомым почерком. Роуз подняла письмо с коврика и увидела, что оно было переадресовано из бабушкиного дома и отправлено на ее старый лондонский адрес. Затем вместе с остальной почтой перенаправлено в новый дом в Йоркшире.

На кухне хныкал Майлз, поэтому Роуз взяла письмо с собой и, открыв его одной рукой, другой снова начала кормить с ложечки трехлетнего сына.

Письмо было на ломаном английском с ошибками. Первое предложение она разобрала с трудом:

«Дарагая, мисс Делански…»

Она содрогнулась от одного имени. Для нее Роза Делански давным-давно не существовала.

«Меня зовут Тоня Росстофф. Я искал вас или Дэвид Делански. Маму звали Аня Росстофф. Вы знали ее в Пеггец. Пожалуйста, очень срочно я встречаться с вами. Пожалуйста, приходить по адресу вверху страницы. Пажалуйста быстро.

Тоня Росстофф».

Роуз еще раз перечитала письмо. Ложка с яблочным пюре на мгновение зависла в воздухе, и Майлз завизжал.

Адрес вверху страницы сообщал о квартире в восточном Лондоне.

Но сначала самое главное.

Роуз накормила голодного сына, вытерла ему щеки и посадила в импровизированный манеж, устроенный в углу кухни. Майлз возился с игрушечным грузовиком, а Роуз снова перечитала письмо. От тревожных строк по спине пошли мурашки. Ей сразу захотелось позвонить Дэвиду, но… нет. После всего, что она сделала, это было невозможно. Придется заняться этим самой.

Хотя мысль о возвращении в Лондон в целом не радовала, от предвкушения встречи с малышкой, которую они бросили на произвол судьбы, затрепетало сердце. Очевидно, что девочка очень хотела ее увидеть. Роуз проверила почтовый штамп и поняла, что письмо добиралось до Йоркшира три недели. Не обращать на него внимания не позволяла совесть. Придется ехать.

Она не могла взять с собой Майлза и хотя жила в Оксенхоупе более трех лет, до сих пор никого не знала.

Община была сплоченной, и одинокая женщина с ребенком, купившая большой дом на вершине холма, у местных вызывала понятное подозрение.

Роуз решила прогуляться в деревню и спросить на почте, не найдется ли желающий заработать немного денег, присматривая за ребенком. Как она и ожидала, миссис Хитон, управлявшая не только крошечной почтой в центре деревни, но и местным сарафанным радио, оказалась не слишком разговорчивой.

– Присмотреть за ребенком, говорите… М-м…

Женщина явно умирала от любопытства, куда делся отец мальчика, и Роуз едва сдержала раздражение. В конце концов, она собиралась прожить здесь остаток жизни. Она широко улыбнулась.

– Да. Завтра мне придется поехать в Лондон, а тащить с собой Майлза не хочется. Вернусь я к вечеру. Это срочно.

– Бедный крошка. Некому за тобой присмотреть, – неодобрительно закудахтала миссис Хитон. – Ну я, кажется, смогу посоветовать кое-кого, – медленно проговорила она.

Лицо Роуз просветлело.

– Замечательно, кто это?

– Дорин Томпсон. У нее двухмесячная девочка. Она хорошая женщина. Всегда дома, присматривает за Лией, – намекнула миссис Хитон.

– А где она живет?

– Через дорогу, за площадью. Номер восемь. Должна быть дома. Скажите, я прислала.

– Спасибо, миссис Хитон.

* * *

Дом номер восемь стоял в конце ленточной застройки, на веревке в крошечном дворике висели белые подгузники.

Куры недовольно закудахтали и рассыпались по двору. Роуз открыла незапертые деревянные ворота и втолкнула Майлза в узкую щель. Она постучалась в дверь. Из кухонного окна выглянула женщина с ребенком на руках.

– Меня прислала миссис Хитон с почты, – крикнула в окно Роуз.

Морщинки с лица женщины исчезли, и она открыла дверь.

– Миссис Томпсон?

– Да.

– Миссис Хитон подсказала мне, что вы можете помочь присмотреть за ребенком, поскольку у вас своя малышка. Привет, милая.

Роуз протянула девочке палец, та радостно обхватила его пухлой ручонкой и сжала.

– Ой, я не знаю…

– Дело в том, миссис Томпсон, что завтра мне нужно срочно поехать в Лондон, а для Майлза поездка слишком утомительна. Я еду на один день. Из Лондона вернусь к семи вечера, но мне придется сесть на первый утренний поезд. Я просто в отчаянии, миссис Томпсон. Майлз – хороший мальчик. Он не доставит вам проблем. Верно, дорогой?

Майлз был занят цыпленком, кружившим около детской коляски.

Он протянул руки, чтобы схватить птичку, но та быстро убежала.

– Я должна посоветоваться с мужем, но… – Она смягчилась, глядя на красивого мальчика в коляске. – Думаю, от одного раза вреда не будет.

– Я, конечно, заплачу. Два фунта будет нормально?

Вид у миссис Томпсон был такой, словно она вот-вот готова была упасть в обморок. Она покачала головой.

– Нет, это много. В конце концов, работы не прибавится, я все равно сижу с Лией. Хватит десяти шиллингов.

– Нет. – Роуз покопалась в сумочке в поисках кошелька. – Я заплачу два фунта, потому что вы так добры, что откликнулись. Завтра рано утром я привезу Майлза. Вот. – Роуз протянула изумленной женщине мятые купюры. – Спасибо. Я приду в шесть, у меня будет все, что ему понадобится. До свидания.

Роуз улыбнулась про себя. Они с Майлзом выехали через ворота и отправились в долгий путь вверх по холму. Она инстинктивно чувствовала, что в умелых материнских руках миссис Томпсон ее сын будет в целости и сохранности.

* * *

На следующий день в одиннадцать пятнадцать поезд прибыл на лондонский вокзал Кингс-Кросс. От огромного скопления людей у Роуз закружилась голова. Пройдя по переполненной платформе, она села в такси и назвала водителю адрес, указанный в письме Тони. Ей хотелось поскорее с этим покончить.

Через полчаса такси остановилось перед ветхим домом в Тауэр-Хэмлетс.

– Квартира, которая вам нужна, находится вон в том доме, но дальше я не поеду. Район не из благополучных, мисс.

Роуз и сама прекрасно это понимала.

Пройдя через двор, Роуз посмотрела на маленькие полуразрушенные балкончики, завешанные серым бельем. Из дома доносились детские голоса, но видно никого не было.

Роуз открыла дверь к той части дома, которую указал водитель такси, и поднялась по каменным ступеням. Холод пробирал ее до костей, и она морщилась от едкого запаха гнилья, который хорошо помнила. У облупившейся двери квартиры отлетела часть рамы, и внизу были черные пятна от грязных ботинок. Роуз набрала в грудь воздуха и позвонила. Звонок не работал, и она постучала по почтовому ящику. Ответа не последовало. Она постучала снова, погромче. Никто не появился.

На другой стороне площадки открылась дверь, из которой высунулась черноглазая женщина.

– Увезли.

– Простите?

Женщина изучила Роуз и открыла дверь пошире.

– Увезли, говорю. На скорой. Две недели назад. Очень больную. Может, уже умерла.

Изможденная женщина развела руками.

– А в какую больницу, не знаете?

– Скорее всего, «Уайтчепел». Тут неподалеку.

– Спасибо большое. Я съезжу, проверю.

Роуз спустилась по лестнице. Она знала, где находится «Уайтчепел», и решила, что пешком дойдет быстрее, чем поймает такси, и помолилась, чтобы не опоздать.

Придя в больницу, Роуз спросила о Тоне в регистратуре и затаила дыхание, пока женщина искала в журнале.

– Вот она. Тоня Росстофф. Восьмая палата.

Женщина показала Роуз, куда идти, и та побрела по бледно-зеленым коридорам, пытаясь не вдыхать запах болезней и дезинфицирующих средств.

Роуз спросила у дежурной медсестры, на какой кровати лежит Тоня.

– Вы родственница? – хмуро спросила сестра.

– Нет.

– А-а… – Дежурная на мгновение задумалась. – А я понадеялась, вдруг родственники нашлись, но похоже, у Тони семьи нет. К несчастью, она поступила к нам слишком поздно. Она очень больна.

Медсестра печально развела руками.

– Она поправится?

– Вряд ли, – покачала головой сестра. – У нее туберкулез в очень запущенной стадии. Мы можем только облегчить ее страдания. Бедняга. Медсестрам не положено привязываться к пациентам, но Тоня, ну… сами увидите, что я имею в виду. В этих юных глазах такая печаль. – Медсестра вздохнула. – А бедный ребенок, страдавший от недоедания… Девочку привезли в больницу вместе с Тоней.

У Роуз екнуло сердце.

– Сейчас-то малышка поправилась и готова к выписке, но бог знает, что с ней станет, когда умрет мать. Наверное, заберут в приют. Пойдемте.

Войдя в маленькую боковую палату, сестра перешла на шепот:

– Тоня плохо говорит по-английски и очень слаба.

Роуз увидела жалкую фигурку в кровати, и на глаза ее навернулись слезы. Тоня казалась крошечной на фоне окружающей ее аппаратуры, помогающей сохранить жизнь.

Подойдя поближе, Роуз поняла, что Тоня спит. Девушка была миниатюрной и ужасно худой. На впалом бледном лице выступали скулы, а под глазами темнели синяки. С разметавшимися по подушке светлыми волосами она казалась двенадцатилетним ребенком, хотя Роуз знала, что девушке должно быть восемнадцать.

– Я оставлю вас, – прошептала медсестра, тихонько закрывая дверь.

Роуз села на неудобный деревянный стул у кровати.

– Тоня, – шепнула она. – Я Роза. Роза Делански.

Ответа не последовало. Роуз взяла девушку за руку и сжала ее. Она попробовала говорить по-польски:

– Тоня, kochana.

Веки затрепетали и открылись. Тоня смотрела на потолок, словно видела сон. Роуз нежно сжала ее руку.

– Тоня, kochana, ты понимаешь польский?

Тоня слегка повернулась, словно движение могло причинить ей боль. Взглянув на Роуз, она кивнула.

Давненько Роуз не говорила на родном языке, поэтому начала осторожно:

– Я Роза Делански. Ты написала мне письмо, в котором просила приехать.

– Да, – шепотом ответила девушка. – Мне даже не верится, что ты приехала. Спасибо.

– Что ты хотела мне сказать?

Опершись на руку Роуз, девушка приподнялась в кровати.

– У меня есть ребенок. Трехмесячный. Здесь, в больнице. Пожалуйста, присмотри за ней, когда я… – Движение, видимо, отняло у Тони последние силы, и она упала на подушки. – Когда я умру.

– Тоня, что с тобой произошло? Мне так много хочется спросить. Когда мы уехали из Пеггеца, сотрудники Красного Креста уверили нас, что тебя удочерят и…

Тоня яростно покачала головой.

– Нет. Детский дом. Ужасный. Не хочу, чтобы туда попал мой ребенок. Пожалуйста. Я написала письмо… оно в тумбочке… – Тоня кивнула. – Посмотри.

Роуз наклонилась. В ящике лежал только один конверт.

– Я написала вам письмо. В нем просьба взять Миранду. Просьба от матери, понимаешь?

Тоня говорила с трудом. Роуз растерялась.

– Можно его открыть?

Тоня кивнула.

В письме на плохом английском сообщалось, что, если Тоня умрет, то либо Дэвид, либо Роза Делански должны получить опеку над Мирандой Росстофф.

– Я скорее убью ребенка, чем оставлю в приюте. Я выросла без семьи в ужасном месте. Без любви, только в голоде и несчастье.

Когда у Тони появились силы заговорить, из ее груди вырвался всхлип.

Сердце Роуз разрывалось на части. По ее щекам тоже потекли слезы.

– Тоня, почему ты не написала нам раньше? Если бы мы только знали, я…

– Раньше я о вас ничего не слышала. Узнала только год назад. Меня посадили в тюрьму – мне приходилось ублажать мужчин и воровать, чтобы добыть денег на еду. И однажды социальный работник спросила меня о семье. Я сказала, что у меня ее нет. Она запросила мое личное дело, а в нем лежало ваше письмо. Я сразу вам написала, но ответа не получила. Я приехала в Англию, чтобы вас найти. Потом забеременела. Заболела. Родила ребенка, а потом вот это.

Тоня задыхалась.

– Тсс. Успокойся. Отдохни немного.

Тоня смотрела на Роуз широко раскрытыми, испуганными глазами.

– Я скоро умру. Мне страшно… О боже, как мне страшно.

Роуз обняла девушку, чувствуя, как уходят из хрупкого тела жизненные силы. Она погладила Тоню по голове, и слезы потекли ручьем. Давно Роуз не ощущала такой беспомощности. Жестокость прошлого и бессмысленность жизни никогда не были так очевидны.

– Я здесь, kochana. Я присмотрю за твоим ребенком, обещаю, дорогая.

Тоня отстранилась и облегченно посмотрела на Роуз.

– Слава богу, ты не опоздала. У Миранды будет семья. Пожалуйста, позови медсестру.

Роуз осторожно опустила Тоню на подушку и позвала сестру, прибежавшую из коридора.

– Как она? – озабоченно спросила сестра.

– Не знаю. Она хочет вас видеть.

Сестра наклонилась над Тоней, и та долго ей что-то шептала, с трудом подбирая слова. Потом сестра кивнула и подняла голову.

– Она попросила меня, чтобы я разрешила вам забрать ребенка… Вы ее единственная родственница. – Медсестра глубоко вздохнула, приводя в порядок мысли. – Говорит, вы любили ее мать и станете Миранде матерью. Переспросите ее по-польски, правильно ли я все поняла.

Роуз переспросила, и Тоня кивнула.

– Да. Только не в приют. Обещайте.

В глазах медсестры заблестели слезы.

– Я сейчас принесу Миранду.

Сестра торопливо вышла из палаты, и Тоня улыбнулась.

Роуз взяла ее за руку.

– Ну вот, kochana. Видишь? Не беспокойся. Сейчас принесут Миранду, и я ее увезу. Я буду любить ее и ухаживать за ней как за родной. А ты постарайся поправиться.

Сестра внесла белый шерстяной сверток. Тоня кивнула Роуз, и та взяла ребенка на руки.

Роуз не удержалась и тихонько вскрикнула, когда ребенок оказался у нее в руках.

– Правда она красивая? – шепнула Тоня, глядя на них.

– Да. Вылитая мать. И бабушка.

Медсестра наблюдала, как умирающая мать держалась за пальчики малышки, которую решительно передала другой женщине. Более душераздирающей сцены она никогда не видела.

Тоня закрыла глаза.

– Вам пора. Тоня устала.

Роуз кивнула.

– До свидания, Тоня. Я вернусь через пару часов, и мы еще поговорим.

Тоня распахнула объятия. Роуз положила ей ребенка на грудь, и Тоня крепко его обняла.

– До свидания, любимая.

Нежно поцеловав Миранду в макушку, она передала ее Роуз.

– Она твоя, Роза. Благодарю тебя от всего сердца.

– Вы еще увидитесь чуть позже, милая, – ответила сестра.

Роуз поцеловала Тоню.

– До свидания, Тоня. Клянусь, я исполню обещание. Отдохни немного.

Тоня кивнула и проводила Роуз с дочкой глазами. Послав воздушный поцелуй, она прикрыла веки.

Когда через пару часов Роуз вернулась, заплаканная медсестра грустно покачала головой.