Австрия, лагерь в Пеггеце, 1945 год

В Пеггец, лагерь для перемещенных лиц, находившийся в ведении британских войск, стремились сотни мужчин, женщин и детей. Все они лелеяли надежду, что отсюда начнется их дорога домой.

Вместе с ними по горной местности вокруг Лиенца двигалась колонна армейских грузовиков с солдатами. От усталости Роза и Аня валились с ног, а дочка Ани Тоня непрерывно хныкала, когда ее трясло в самодельной переноске, перекинутой через Анину спину. Малышке было почти три года, но тяготы последних лет тормозили ее рост и развитие.

Лагерь Пеггец бесконечно тянулся вдоль долины Драу. Бывшие немецкие казармы теперь были переполнены беженцами всех национальностей в окружении тысяч казаков. На зеленых сельских просторах паслись их лошади.

– Дэвид, это очень похоже на Треблинку, – неуверенно отозвалась Роза, следуя за толпой через деревянные ворота.

– Тише, Роза. Мы здесь ненадолго. Нужно всего лишь найти британского офицера и сообщить, что мы наполовину англичане. Нам помогут.

Первую ночь в Пеггеце все четверо провели под открытым небом. В бараках места не было.

На следующее утро Дэвид оставил Аню и Розу болтать с молодым казаком и нашел британского офицера в форме.

– Извините, сэр. – Дэвид давно не говорил по-английски и с трудом удерживал былую беглость речи. – В Британии у нас с сестрой живет семья. Нам хотелось бы вернуться туда как можно скорее. Вот, смотрите.

Дэвид показал офицеру британский паспорт матери.

Офицер, удивленный хорошему английскому лохматого мальчишки, рассматривал паспорт.

– Говоришь, это твоя мать?

– Да, сэр. У меня есть адрес бабушки с дедушкой. На каком поезде можно доехать отсюда до Англии?

– Боюсь, мой мальчик, это не так просто. В лагере сотни людей, которые хотят уехать. Большинство именно в Англию. Красный Крест находится вон в том бараке. Постарайся найти там главного офицера, может, он тебе поможет.

Офицер отвернулся, и сердце Дэвида сжалось. Он знал, что мама сбежала из дома с папой и с тех пор не общалась со своими родителями. О существовании внуков те даже не подозревали.

Он понуро прошел к бараку, указанному офицером, и стал в очередь, ожидавшую приема представителем Красного Креста.

Постепенно очередь дошла и до него.

– Имя.

– Дэвид Делански. И Роза Делански, моя сестра. Мы хотим уехать в Британию к бабушке с дедушкой.

– Неужели? – скептически заметил офицер.

Дэвид как мог объяснил их положение. Офицер, закаленный сотнями подобных историй, и ухом не повел.

– Ну что я могу? Разве что написать вашим родственникам в Британии и посмотреть, подтвердят ли они вашу историю. Тогда у вас появится хоть какой-то шанс. У вас сохранились документы?

– Да. Мамин паспорт.

– Что-нибудь еще?

Дэвид вспомнил про медальон, висевший у него на шее. Он торопливо его снял.

– Вот. Отправьте его. Бабушкин подарок моей маме.

Офицер остался доволен.

– Замечательно, он может помочь. Хотя пройдет некоторое время, пока мы что-нибудь узнаем. Почта не работает как следует, а дел у нас по горло.

– А как насчет нашей подруги Ани? У нее нет дома, и она тоже хочет поехать в Англию.

– А у нее какая национальность?

– Украинка.

– Как, вы говорите, ее зовут?

– Аня. Фамилии не знаю.

– Хорошо. Я посмотрю, что можно сделать. А пока оставайтесь в лагере.

Офицер проводил парнишку взглядом. У него и его сестры еще был шанс, но для украинской девушки… нет. Недавно они получили приказ о репатриации всех советских граждан, если необходимо, с применением силы. Тысячи казаков и других русских беженцев через некоторое время отправят на родину. Что их ждало там, неизвестно.

Ожидая в очереди встречи с представителем Красного Креста, Дэвид узнал, что в деревне Лиенц можно купить хлеб и молоко, правда, по бешеным ценам. Он вернулся к Розе и Ане, сидевшим там, где он их оставил, с казаком.

– Когда едем в Англию? – спросила Роза.

– Скоро, обещаю.

Дэвид не стал делиться с сестрой страшными сомнениями. Роза встала и обняла его.

– Хорошо. Мне здесь не нравится.

– Я знаю. Придется ждать, когда они свяжутся с дедушкой и бабушкой. Тогда поедем.

Аня показала на казака.

– Дэвид, это Сергей. Он говорит, что рядом с его палаткой есть свободная, но нужно занять ее прямо сейчас, пока не заметил никто другой.

Дэвид пожал ему руку.

– Спасибо, Сергей. Если ты отведешь девушек в палатку, я схожу в Лиенц и добуду чего-нибудь на ужин.

Аня перевела на русский, и Сергей кивнул.

В тот вечер двое мужчин разожгли костер, над которым зажарили колбасу, которую купил Дэвид. Вечер оказался теплым, после заката солнца казаки начали петь и танцевать с женщинами. Дэвида уговорили аккомпанировать им на скрипке. Аня танцевала с Сергеем, Роза присматривала за маленькой Тоней. Ее мать не возвращалась в палатку до рассвета.

– Дэвид, среди казаков ходят слухи, что надвигается принудительная репатриация русских и украинцев. Такое возможно?

Дэвид пожал плечами.

– Не знаю, Аня.

Ее глаза наполнились страхом.

– Десять лет назад моя семья бежала от коммунистов. Мне нельзя туда возвращаться. Сергей говорит, что нас всех накажут.

– Но почему, Аня? Вы ни в чем не виноваты.

– Знаю, Дэвид, но Сталин, он… – Аня выдернула травинку. – Завтра казаки собираются на встречу с фельдмаршалом Александром. Наверное, потом все расскажут. – Аня повернулась и посмотрела Дэвиду в глаза. – Я не хочу возвращаться в Россию. Лучше умереть.

Дэвид кивнул.

– Если что-то случится, мы сразу уйдем отсюда, – ответил он.

– Спасибо. Но если что-то на самом деле произойдет… Я… Вы позаботитесь о Тоне?

– Конечно, Аня. – Дэвид ни минуты не колебался. – Но мне кажется, что ты напрасно беспокоишься.

– Может, и так.

Аня вышла из палатки, с тяжелым сердцем глядя на красивый австрийский пейзаж.

На другой день они увидели, как казаков погрузили в грузовики. Вечером машины вернулись пустыми.

Майор Дэвис, отвечавший за лагерь, объявил, что слухи оправдались: Сталин, Черчилль и Рузвельт договорились о принудительной репатриации. С завтрашнего дня людей должны были вывозить в Россию.

А потом начался настоящий ад. Тысячи российских беженцев, мужчин, женщин и детей, собирали скудные пожитки и уходили из лагеря. Позже на главной площади построили импровизированный помост. Перед началом погрузки священник собирался отслужить молебен.

Дэвид тщетно искал Аню в бурлящей, вопящей толпе. Ее нигде не было видно.

Он ничего не понимал. Казаки считались врагами Советского Союза, они воевали на стороне немцев, но, конечно же, невинных женщин и детишек наказывать не будут.

Дэвид вернулся в палатку, где крепко спала завернутая в одеяло Тоня. На нем был листок бумаги.

«Дорогой Дэвид, мы с Сергеем ушли из лагеря. Оставаться было смертельно опасно. Ты, может, этого не поймешь, но поверь мне. Мы направляемся в Швейцарию, где надеемся найти убежище. Путешествие рискованное, поэтому прошу тебя, позаботьтесь о Тоне, пока я за ней не пошлю. Я найду вас в Англии. Спасибо, дорогой друг. Удачи и прощай. Аня».

На следующий день Дэвид через окно опустевшей палатки наблюдал, как сажали в грузовики кричавших и отбивавшихся людей. Время от времени раздавались выстрелы. Он будто снова оказался в Треблинке.

Как наивно было верить, что война подошла к концу. Дэвид благодарил бога, что Аня сбежала.

– Да хранит тебя Господь, – шептал он, прижимая к груди Розу и Тоню.

Дэвид Купер встряхнулся, чтобы вернуться в сегодняшний день.

Миранда ошеломленно смотрела на него и молчала. Прошло какое-то время, прежде чем она повернулась к Роуз.

– Почему ты никогда не рассказывала ни мне, ни Майлзу о своем прошлом? Я понимаю, что меня это мало касается, потому что меня удочерили, но тем не менее…

– Дорогая, прости, но тут ты ошибаешься. Продолжай, Дэвид.

Роуз сжала руку Миранды.

Дэвид кивнул.

– После побега Ани репатриировали остальных русских. А нам из Англии пришла весточка, что дедушка с бабушкой готовы принять нас с Розой. Но Тоню, дочку Ани, нам взять не разрешили. Лагерные власти уверяли, что беспокоиться не о чем, ребенка удочерят. – Дэвид взлохматил волосы. – Что нам оставалось делать? Уходя из лагеря, мы оставили для Тони письмо, объяснив, как ее мать избежала репатриации. Рассказали о том, что Аня поклялась найти дочь, когда устроится, что мы ее любим и хотели взять с собой в Англию. Оставили свои имена и лондонский адрес бабушки и дедушки и попросили представителя Красного Креста сохранить письмо в деле Тони, чтобы она смогла прочитать его, когда подрастет. Потом уехали в Лондон к новой жизни.

– Что произошло с Аней? – тихонько спросила Миранда.

Дэвид посмотрел на виноватое лицо Роуз.

– Мы не знаем, Миранда. Возможно, их с Сергеем поймали и отправили в лагерь в Сибири. Не многим удалось спастись.

– А с ребенком? С Тоней?

Она посмотрела на побледневшую как полотно Роуз. Роуз переглянулась с Дэвидом, который незаметно кивнул.

– Роуз расскажет тебе кое-что еще, Миранда. Потом ты поймешь, как это связано с тобой. Я буду у себя в спальне. Нужно будет, зовите.

Роуз кивнула, и Дэвид вышел. Она взглянула на дочь. Вот и пришло время.

– Дорогая, ты у меня смелая, как показала недавно. Я расскажу о твоей настоящей матери.