Нью-Йорк, март 1984 года

Лия проснулась под тихое чириканье птиц, радующихся наступлению весны. Не размыкая век, она наслаждалась спокойными мгновениями между сном и бодрствованием, когда каждая мышца тела была отдохнувшей и расслабленной.

Она неохотно открыла глаза и взглянула на часы, стоявшие на тумбочке. Половина девятого. Сегодня она даже не слышала, как уходил Энтони.

В первые три месяца двух предыдущих неудачных беременностей ее охватывало истощение, и вот опять на десятой неделе она совершенно выдохлась.

Лия медленно поднялась с большой удобной постели и пошла купаться. Наполнив большую круглую ванну водой и добавив немного геля, она залезла и прикрыла лицо фланелевой салфеткой, потом вздохнула и подумала, чем бы заняться днем.

Энтони и доктор Адамс, гинеколог, настаивали на том, чтобы она двигалась как можно меньше. Не каталась верхом, не плавала в крытом бассейне… В общем, не делала ничего, требующего больше усилий, чем перелистать книгу.

Лия вышла из ванны, завернулась в махровое полотенце и направилась в гардеробную, чтобы выбрать одежду.

Она посмотрелась в большое зеркало, показывающее ее в полный рост. Ее фигура была все такой же подтянутой, как и в те времена, когда она украшала обложки журналов по всему миру. Лия глубоко вздохнула, натягивая мягкий кашемировый комбинезон. Хотя она ни за что не призналась бы Энтони, иногда она скучала по тем временам. Она привыкла к тому, что кому-то нужна. Опоздай она на съемку, это создало бы массу проблем для съемочной группы.

А последние пару лет она могла вообще не вставать с постели, и никто в мире, кроме Энтони, этого бы не заметил.

– Перестань, Лия, ты невыносимо избалована, – укорила она свое отражение.

Покинув гардеробную, она прошла по устеленному коврами коридору и спустилась по лестнице в просторную прихожую.

В оранжерее, где она по утрам любовалась красивым садом, ее ждал легкий завтрак из круассанов, фруктов и кофе без кофеина.

Сегодня утром из окон открывался необычно красивый вид. Мартовский дождик смыл остатки снега, и появившиеся солнечные лучи провозгласили возрождение природы.

Лия села за стол, налила себе кофе и подумала, что это хороший знак для рождения ребенка.

Осталось только подождать один месяц, и она перейдет опасный рубеж. Предыдущие беременности прервались через три или три с половиной месяца. Доктор Адамс уверял, что как только Лия пересечет этот срок, она выносит ребенка до конца.

Но какая чудовищная несправедливость! Она, никогда не курившая, почти не употреблявшая в жизни спиртного, поддерживающая себя в форме, казалось, не может справиться с тем, что миллионы других женщин проделывают с очевидной легкостью. Несмотря на то, что она прошла подробное обследование после обеих неудачных попыток, специалисты не смогли установить причину. Она была абсолютно здорова, никаких заболеваний не нашли. Новости ее не успокоили, наоборот, она почувствовала себя хуже, потому что ей нечем было оправдаться.

Оба они страстно желали ребенка. Энтони, которому было сорок пять, понимал, что годы несутся с неумолимой скоростью. Пока же он исполнял свою роль в этом деле совершенно без проблем, а Лие в двадцать три приходилось бороться. Если она в очередной раз потеряет ребенка, то вряд ли сможет пройти через это испытание снова.

Душевные муки от каждого приступа боли, от любого внезапного недомогания, которых при обычных обстоятельствах она бы и не заметила, теперь повергали ее в панику.

Лия понимала, что стала не на шутку одержима своей проблемой. Все это появилось в прошлом году и наложило отпечаток на ее в общем-то счастливый брак.

Энтони относился к ней с пониманием, добротой и любовью, а она стала раздражительной и вспыльчивой. Если бы она только родила… Лия была уверена, что сразу бы вышла из депрессии. В конце концов, у нее было все, чего только может пожелать женщина: удачный брак, чудесный дом, достаточно денег, чтобы делать все что душе угодно. Энтони настоял на том, чтобы не трогать заработанное ею на подиуме, потому что у него было достаточно средств для них обоих, и предложил инвестировать ее деньги в дело.

Лия частенько бранила себя за эгоизм. Она так погрузилась в свои проблемы, что совершенно забыла о мечте стать полезной для человечества. Она садилась, бывало, у телевизора и виновато краснела, глядя, как ведущий описывает очередное несчастье в отдаленном уголке планеты, голод и кровопролитие, оставившие тысячи умирающих и бездомных. В такие моменты Лия задумывалась о том, как ей повезло и что надо бы как-то помочь. Потом она чувствовала боль в животе и снова погружалась в собственные тяготы.

«Вот родится ребенок, – говорила она себе, разрезая на аккуратные кусочки киви, – и я займусь чем-то полезным».

На серебряном подносе аккуратно лежала почта.

Лия перебрала конверты, взяла письма, адресованные им обоим, и отложила отдельно те, что были написаны Энтони. Во всех были приглашения на благотворительные вечера, открытия галерей и официальные обеды. Такие приглашения ее угнетали. Она понимала: пока ребенок не родится, она никуда не выйдет. Однако письмо со знакомым почерком матери тут же подняло ей настроение. Она охотно открыла конверт. Они разговаривали каждую неделю, но с того раза, как она последний раз была в Англии, прошло больше двух лет.

Из-за выкидышей, следовавшей за ними депрессии, а затем и новой беременности казалось, что такой возможности больше не представится. А теперь пройдет по меньшей мере восемь или девять месяцев, прежде чем она сможет вернуться домой. Конечно, если ей удастся родить ребенка.

Мама держала ее в курсе всех сплетен в Оксенхоупе. Она по-прежнему работала у Роуз Деланси, хотя необходимости в этом не было. Лия обеспечивала родителям приличное годовое содержание, но мама говорила, что ей нужна причина выходить из дома, и ей это нравилось. Лию ошеломило таинственное исчезновение Миранды. Она пропала после вечеринки в день рождения Лии, и с тех пор о ней ничего не слышали. Хлоя осталась на руках у бабушки. Мама не стеснялась в выражениях, но Миранда никогда не старалась кому-нибудь понравиться. Однако бросить единственного ребенка значило пасть очень низко.

По голосу матери становилось понятно, как она обожала Хлою. Миссис Томпсон заменила семилетней Хлое мать, а Роуз заперлась в студии и рисовала. Мама всегда спрашивала Лию о Майлзе, не видела ли она его в Нью-Йорке. Теперь он стал успешным фотографом, и Дорин казалось, что они вращаются в одних кругах. Лия быстро отвечала, что не видела, и меняла тему разговора. Она никому не рассказывала, как он обращался с Дженни, только с ужасом следила, как его имя мелькало на разворотах «Американ вог», «Вэнити фэйр» и «Харпер базар». Она молилась о том, что Дженни – его единственная жертва и что, сохраняя тайну, она не подвергает опасности жизни других женщин, встретившихся ему на пути.

А Карло? С тех пор как он сделал ей предложение, она ничего о нем не слышала. Лия предполагала, что он внял предупреждению Мадлен оставить ее в покое.

В газетах она прочитала, что Мария Мальгаса снова стала его музой и топ-моделью. Вся эта история оставила у нее ужасное послевкусие, а ведь должна была стать приятным воспоминанием. Лия медленно прочла письмо матери и прикусила губу: отцу предстояла операция по замене тазобедренного сустава. Его собственный раскрошился из-за артрита, и хотя мама делала вид, что все хорошо, Лия инстинктивно чувствовала, что она тревожится.

Как бы ей хотелось поехать к родителям!

Лия решила прогуляться. Она вышла из оранжереи и вдохнула свежего воздуха, стараясь выбросить из головы мрачные мысли. Стресс плохо отражается на ребенке, а крошечное существо внутри нее было самым важным в ее жизни.