– Роуз, милая, это просто чудо! Сколько лет не виделись, и снова вместе!

Родди сжал ее в медвежьих объятиях, потом отстранился и осмотрел с головы до ног.

– Мм, все та же красавица Рози!

– Ты, как всегда, очень любезен, но, по-моему, за двадцать лет я набрала несколько лишних килограммов.

Она криво улыбнулась.

– Дорогуша, тебе это так к лицу. Ты была слишком худа. Ой, ну просто не верю глазам. – Родди хлопнул в ладоши и взял Роуз под руку. – Пойдем-ка, у меня в кабинете охлаждается бутылка твоей любимой «Вдовы Клико». А потом осмотрим галерею. Кстати, картины прибыли вчера в целости и сохранности. Признаюсь, у меня возникло искушение взглянуть на них немедленно.

Роуз прошла с Родди по просторной, недавно оборудованной галерее, пустые стены которой напомнили о том, зачем она здесь. Она сразу заволновалась.

– За тебя, дорогая. Я уверен, что выставка будет иметь огромный успех, – сказал Родди, вручая ей бокал шампанского.

Роуз подняла бокал и выпила, думая о том, как там Миранда и маленькая Хлоя. Уезжая в Лондон, она чувствовала себя виноватой, но с миссис Томпсон, кудахтающей над ними как наседка, Роуз могла не беспокоиться: все будет в порядке. Оставалось только надеяться, что на миссис Томпсон не взвалят всю работу. Миранда частенько перекладывала на нее заботу о ребенке.

– Конечно, ты остановишься и поживешь недельку у меня в Челси.

– Вообще-то, Родди, я заказала номер в гостинице и…

– К черту отель, я настаиваю. Год назад я купил отличную квартиру. Она прекрасна, и я уже предвкушаю уютные вечера с джином, тоником и твоими рассказами обо всем, что случилось за прошедшие двадцать лет.

Роуз не удержалась от улыбки. Годы совершенно не изменили ее приятеля, если не считать того, что теперь он щеголял в парике. На поджарой фигуре безупречно сидел костюм откутюр.

С Родди она познакомилась в 1948 году. Они учились на одном курсе в Королевском колледже искусств. В те годы, словно догадываясь о тайнах ее прошлого, он никогда не совал нос в ее дела, не интересовался тем, о чем ей было больно вспоминать.

Закончив колледж, Роуз переехала в его удобную квартиру в районе Эрлс-корт, где подолгу внимательно выслушивала сетования Родди о сложных интимных отношениях и не успевала следить за сменой его девушек, которых он менял как перчатки. Родди происходил из сомнительной знати Девона и становился известной фигурой в клубе «Колони рум» и пабе «Френч хаус», где в пятидесятые годы тусовались талантливые молодые художники.

Решив для себя, что он не питает страсти к живописи, но обожает атмосферу и художников, Родди сосредоточился на том, чтобы найти достойное применение своей любвеобильности. В дружной компании часто шутили, что единственной известной художницей в Лондоне, которую не соблазнил Родди, была Роуз. Когда она в конце концов уехала в Йоркшир, он переехал на юг Франции к очень обеспеченному торговцу произведениями искусства.

– Родди, кто владелец этой галереи? – спросила Роуз. – Корк-стрит – превосходное бойкое место.

Родди снова наполнил ее бокал до краев.

– Мне позвонили из нью-йоркской компании и предложили возглавить работу галереи. Я как раз был на мели и пришел осмотреть здание. Ты бы видела его. – Родди покачал головой. – Дыра, обыкновенная дыра, ничего больше. Тем не менее я позвонил им в Нью-Йорк и сказал: пусть со мной свяжутся, когда приведут объект в порядок. Тут они предлагают мне полную свободу действий, чтобы я сделал это сам, и неважно, за какие деньги. Я не устоял! – Родди глотнул шампанского. – Потом из Нью-Йорка прилетел очень приятный представитель фирмы, чтобы взглянуть на результат. Рад сообщить, что ему понравилось. И между прочим, это он предложил сделать выставку художников пятидесятых.

Роуз с сомнением взглянула на друга.

– Нет-нет, здесь все честно и законно, – уверил ее Родди. – Мы вовремя платим налоги, не беспокойся, дорогая. Деньги не от мафии или чего-то подобного. Откровенно говоря, договор – просто чудо. И они позволяют мне руководить всем.

– И как у тебя получается?

– Мы открылись после новогодних праздников, твоя выставка у меня по счету шестая. С моими связями все будет прекрасно. – Родди подмигнул. – Пора вернуть в мир искусства прежний задор. Уж больно чванливыми и степенными стали художники с тех пор, как наша тусовка возмужала и разбрелась кто куда. Я пригласил на закрытый просмотр наших: Сонтаг, Люси Смит, и еще несколько человек обещали забежать поздороваться со старым другом. Просто чтобы узнать, жива ли ты, – усмехнулся он.

– Боже, Родди, рядом с тобой я чувствую себя замшелым памятником. А мне всего сорок шесть.

– Прости, дорогая, но люди помешаны на тайнах. Всем любопытно, почему ты вдруг сбежала в бездонную синеву в расцвете карьеры.

«Боже упаси, надеюсь до расспросов дело не дойдет», – подумала Роуз.

– Я договорился об интервью. Завтра придут из «Гардиан». В четверг из «Дейли телеграф» и Джон Рассел…

Роуз слушала, как Родди долго перечислял газеты, и удивлялась, что на нее нашло и заставило этим заниматься. Справится ли она? Сумеет ли хладнокровно лгать журналистам, которым палец в рот не клади? Хочешь не хочешь, а придется. Двадцать лет самоотречения были слишком суровой карой за ее преступление. Было бы глупо упустить такую возможность. Роуз кивнула, улыбнулась и пошла со старым одноклассником осматривать свои картины.

Родди долго изучал работы, а Роуз нервно потягивала шампанское. Наконец он повернулся к ней и окинул пронизывающим взглядом.

– По-моему, здесь появилась нотка романтичности. Дорогая, неужто ты влюбилась?

Роуз засмеялась и покачала головой.

– Нет, Родди. Но мои новые работы на самом деле мягче, краски не такие резкие и линии расплывчатые. – Роуз охватила паника. – Тебе что, не нравится? Или я утратила стиль?

Роуз закусила губу, ненавидя знакомое чувство надвигающейся опасности, когда кто-нибудь изучал на холсте ее сокровенные мысли.

– Конечно, они отличаются от прежних работ, но все так же исполнены в стиле непревзойденной Роуз Деланси. Ты заметно выросла. Перерыв, похоже, пошел тебе на пользу, потому что они… – Родди махнул рукой в сторону картин. – Какое-то чудо!

Он жадно смаковал двадцать работ, и Роуз почти слышала, как у него в голове звенит кассовый аппарат.

– Так. Сейчас я приглашаю тебя пообедать в «Сан-Лоренцо», потом вернемся и приступим к размещению картин. Как тебе такой план?

– Прекрасно, Родди, прекрасно.

Роуз облегченно улыбнулась, словно сбросила с плеч тяжелый груз.

Они взяли такси до улицы Бошан-плейс, и Лючио, метрдотель, посадил их за укромный столик под платаном, росшим внутри ресторана. За обильным обедом из кефали с семенами фенхеля, приготовленной на гриле, и фирменного блюда из телятины «Сан-Лоренцо» вкупе с бутылочкой итальянского вина «Фраскати фонтана кандида» Родди прошелся по списку картин, и они обсудили примерные цены.

– Родди, не кажется ли тебе, что мы перегибаем палку? В конце концов, я выпала из поля зрения публики на двадцать лет, и моя манера живописи могла устареть, выйти из моды по сравнению с тем, что сейчас рисует молодежь.

– Ошибаешься, милая. Начнем с того, что метафорический стиль в настоящее время пользуется огромным спросом, а посмотри на работы Люсьена! У него каждая картина стоит целое состояние. Мы подадим твои работы как эксклюзивные, чтобы дилеры и коллекционеры не сомневались в том, что покупают раритет британской живописи. Люди платят за удовольствие приобрести что-то редкое, а не хлам по дешевке.

– Наверное, ты прав.

Роуз вздохнула, поняв, что не имеет ни малейшего представления о сегодняшнем рынке. Цифры, которые ей назвал Родди, казались абсурдно высокими и пополнили бы банковский счет до весьма приличного уровня.

– Ну что за авантюра! Разве можно ставить меня в один ряд с лучшими художниками современности?

– Роуз, поверь мне. Твоя выставка – мой главный проект, от успеха которого зависит дальнейшее существование галереи. Когда выставка закончится, каждый коллекционер произведений искусства от Лондона до полюсов узнает, что ты вновь вернулась к творчеству. Я хочу, чтобы ты стала еще более знаменитой, чем в пятидесятых.

– Давай пока просто посмотрим, как пройдет выставка.

Роуз старалась не увлекаться.

– Ладно, дорогая, понимаю твои опасения. Сейчас закажу кофе, а потом ты расскажешь мне о стране гончих, долине Уэнслидейл и тумане.

– Ну, гончей у меня нет. Но есть двое детей, и… в общем, я недавно стала бабушкой.

– Роуз! – Родди чуть не захлебнулся остатками вина. – Я и не знал, что ты замужем.

– А я и не замужем. На самом деле Миранду я удочерила.

– Понятно. А кто отец другого ребенка?

– Кто-то. Просто кто-то.

– Ну прямо тайны мадридского двора, – улыбнулся Родди. – Ладно, я не буду тебя пытать. Но, право, Роуз, мне-то ты могла сказать, почему исчезла? Обещаю – никому ни слова. Я, как и весь бомонд, теряюсь в догадках. Ходили слухи, что ты сбежала в гарем в пустыне Сахара с тем шейхом, который скупал твои картины. Кто-то еще придумал, что тебя похитил немецкий граф. Еще было предположение, что…

Роуз расхохоталась и покачала головой.

– Ничего интересного, Родди. Уехала в Йоркшир, только и всего.

– Должен признаться, что, когда я вернулся из Франции и обнаружил записку, сообщавшую, что ты бросаешь меня и квартиру, не попрощавшись и не оставив адреса, я готов был тебя убить. Только через год ты написала мне из Йоркшира для того, чтобы я пересылал тебе почту. Впрочем, все это неважно, я тебя прощаю, – фыркнул Родди.

– Прости, Родди. Мне очень жаль, но я была вынуждена так поступить.

– Но почему, Роуз? Все ведь шло так хорошо. Твоя карьера, роскошные богачи, отчаянно предлагавшие тебе руку и сердце. Ты же не обращала на них внимания. Я до сих пор считаю, что у тебя был тайный друг из аристократов, которого ты от меня скрывала. Помню, что ты периодически куда-то уезжала. Но теперь-то ты можешь мне рассказать?

Родди подмигнул.

Роуз отхлебнула кофе.

– Хватит о прошлом. Могу лишь сказать, что я выдохлась. Мне нужно было время, чтобы разобраться в себе. Я не хотела больше рисовать. Достаточно, Родди?

Родди увидел складку на лбу Роуз и понял, что копнул слишком глубоко.

– Конечно. Допьем кофе, вернемся в галерею и примемся за работу.

Оставшаяся часть дня прошла в волнующей суете: они с Родди несколько часов развешивали картины и меняли их местами. Если вдруг казалось, что такой порядок не подходит, снимали – и все начиналось заново.

– Боже, я просто валюсь с ног от усталости. Нужно передохнуть.

Родди направился к кухоньке в конце галереи, но через пару минут вышел, держа в руках рамочку.

– По-моему, мы кое-что пропустили. Я нашел его в кладовке вместе с другими работами. Давай-ка посмотрим. – Родди развернул упаковку и приставил скетч к стене. – Это ведь не твоя работа, Роуз, милая?

– Не моя. Но что ты о ней скажешь?

Родди задумчиво изучал рисунок.

– На мой взгляд, очень неплохо. А девушка просто ошеломляет. Чья это работа?

– Моего друга. Он не знает, что я принесла рисунок сюда. Просто я думаю так же, как и ты, но хотелось подтверждения. Художник очень молод.

– Ах, это твой протеже? – улыбнулся Родди.

– Не совсем, нет. На самом деле он мой племянник.

– Ага! Сын Дэвида? – Родди ожидал от Роуз реакции, но не получил. – Если посмотреть повнимательнее, у вас в работах есть что-то похожее, не стиль, конечно, но картины гипнотизируют, привлекают внимание. Если хочешь, повесим рисунок за углом. Там будет мой новый раздел для новичков.

– Ну ладно. Только не продавай, рисунок не мой.

– Конечно нет. Но тем не менее давай вывесим и посмотрим, заинтересует ли он кого-нибудь.

– Отлично. Как насчет чашечки чая?

* * *

Неделю спустя Роуз стояла перед огромным, от стены до стены, зеркалом в гостевой комнате Родди, изучая свое отражение. Впервые за двадцать лет она сожалела об исчезнувшей стройной фигурке. В Йоркшире, казалось, не было никакого смысла следить за внешностью. Никто не обращал на это внимания. Однако сегодня стервятники выйдут на охоту, и под всеобщее обозрение попадут не только картины.

Она поправила пояс на свободном черном платье и решила, что похожа на хозяйку борделя. Платье от «Диор», стоившее бешеных денег, было усыпано крошечными блестками. Когда она примеряла его в салоне, ей показалось, что оно придает ей утонченность и стройность, но, глядя на него сейчас, поняла, что ошиблась.

– Черт!

Роуз стянула с себя наряд и, бросив его на мраморный пол ванной, принялась рыться в шкафу в поисках любимого восточного платья-кафтана свободного покроя. Ему было много лет, когда-то его купили в Лидсе почти за бесценок, но она всегда чувствовала себя в нем свободно. Она снова посмотрелась в зеркало и сразу поняла, что лучше наряда не найти. Темная зелень платья неизменно подчеркивала ее изумрудные глаза и золотисто-каштановые волосы. Она добавила несколько тяжелых золотых цепочек и пару толстых золотых браслетов.

Роуз несколько раз глубоко вдохнула, чтобы успокоиться. Она нервничала так, будто ей предстояло сдавать экзамен.

– А ну успокойся! И не такое переживала. Сегодня твой вечер. Подумай о деньгах и порадуйся.

Роуз прошла по коридору к гостиной, где ее ждал Родди в смокинге.

– Родди, скажи честно, как я выгляжу.

Родди протянул к ней руки.

– Сногсшибательно, просто сногсшибательно. Платье чудесное. От Бальмена или Галаноса?

Роуз улыбнулась и взяла Родди за руки.

– Ни от того, ни от другого. Теперь мне не по зубам даже «Маркс и Спаркс».

– Подожди до завтра. Ты сможешь скупить весь каталог любого крупного дома моделей, как только мир искусства поприветствует возвращение блудной дочери. – Он взглянул на часы. – Нас ждет такси. Пора ехать. Не беспокойся, дорогая. Вернешься ты королевой.

Родди нежно чмокнул ее в щеку и предложил руку. Она улыбнулась и взяла его под локоть.

* * *

К девяти часам в галерее яблоку негде было упасть. Шампанское лилось рекой, и Роуз окружили те, кого она не видела двадцать лет.

Следя одним глазом за искусствоведами, тщательно рассматривающими каждую ее картину, она спокойно болтала со старыми знакомыми, которые пришли, чтобы ее поддержать. Она словно попала во временную петлю: та же толпа, та же атмосфера… И все же изменилось очень многое. Свидетельством тому были подернутые серебром шевелюры и гусиные лапки вокруг глаз тех, с кем много лет назад она пировала до рассвета. Непривычно было видеть, что знакомые юные бесшабашные художники превратились в солидных мужчин в строгих костюмах, работающих на ответственных должностях, и с подобающими женами в придачу.

Время от времени они задавали Роуз одни и те же вопросы. После недельной практики с журналистами отвечать она не боялась – отрепетированные фразы свободно и естественно слетали у нее с языка.

Она огляделась и увидела, как Родди серьезно беседует с коллекционером, знакомым ей еще с пятидесятых. Тогда он был довольно состоятельным и купил у нее три картины. Сделай такой влиятельный человек решительный шаг, его примеру последуют и остальные.

Роуз украдкой посмотрела на часы, удивляясь, куда, черт побери, запропастился Майлз. Обещал прийти к половине девятого, а до сих пор не объявился.

– Роуз, дорогая, – прервал ее мысли Родди. – Ну что я тебе говорил! Я знал, что выставка будет иметь огромный успех. Подойди поздороваться с Питером. Ты должна его помнить. Много лет назад он купил у тебя три картины и сейчас заинтересовался двумя из этой коллекции. Будь с ним повежливей и…

Питер Винсент был коллекционером, которого Роуз недавно видела с Родди. Вооружившись самой очаровательной улыбкой, она пошла пожать ему руку.

* * *

Майлз вошел в галерею. Официантка предложила ему бокал шампанского, но он отказался и взял апельсиновый сок. Он оглядел переполненный зал и нашел мать, занятую беседой.

Майлз ненавидел такие сборища: у него там возникало чувство клаустрофобии и собственного ничтожества. Будто он был частичкой человечества, оторванной от целого. Однако мать просила его прийти, и отказаться было невозможно, поэтому он приехал в Лондон и провел пару дней, предлагая портфолио с фотографиями в журналы и газеты.

И сегодня нашел себе работу. Только временный контракт, зато с известным журналом мод. В следующем месяце Майлз улетал в Милан, чтобы снимать показы моделей сезона откутюр на весну и лето. Сам он фотографировать не будет, но его наняли ассистентом одного модного фотографа, Стива Левитта. В промежутках между зарядкой пленки и переносом оборудования может появиться шанс что-то снять и самому.

Майлз бродил по залу, разглядывая висевшие на стенах картины. Работы матери он считал странными и даже не мог их с ней связывать. Он видел, что она талантлива, но предпочитал несложные изображения реальности, которые запечатлевала фотография.

Он свернул за угол, обрадовавшись, что в этой части галереи народу явно было меньше, и наткнулся на портрет Лии. Он увидел ее сияющее лицо, но посчитал, что изображение и в подметки не годится множеству фотографий, которые он сделал в течение нескольких лет.

– Ублюдок, – пробормотал он.

– Простите?

За его спиной стоял светловолосый мужчина, изучавший рисунок.

– Извините, я ничего не говорил, – сказал Майлз.

– Да? – Мужчина поднял бровь. – Вы часом не знаете эту девушку?

– По-моему, вам лучше обратиться к владельцу галереи. Простите, я вам ничем помочь не могу.

Майлз отошел и выскочил из галереи.

Стив Левитт кивнул и снова уставился на рисунок. Девушка была ослепительна. Сама юность, невинность и красота – как раз то, что на каждом углу улицы всю жизнь ищет Мадлен. Именно такое лицо Стив мечтал фотографировать. Он протиснулся через толпу и нашел Родди рядом с Роуз Деланси.

– Стив, дорогой. – Родди расцеловал его в щеки. – Ты знаком с Роуз Деланси?

– Да, – усмехнулся Стив. – Встречались много лет назад, но я уверен, что она меня не помнит. Тогда я был никем, неизвестным голодным фотографом, жадно подбирающим крохи.

– Ой, а я вас помню. Однажды вы меня сфотографировали в Риджент-парке с мужчиной, которого я скрывала, и продали снимок половине Флит-стрит, – засмеялась Роуз.

– О господи, вы и правда меня помните! – Стив поднял руки в притворном ужасе. – Каюсь, виноват!

– Роуз тебя простит. Знаешь, Стив теперь самый – я не преувеличиваю – самый известный фотограф в Лондоне. Даже светские дамы обращаются к нему, а не к Бейли, – произнес Родди.

– Я умею с ними ладить, – улыбнулся Стив. – Вообще-то я хотел спросить, Родди, не поможешь ли ты мне. Там за углом висит сделанный углем портрет сногсшибательной девушки. Ты не в курсе, кто это? Мадлен бы точно не отказалась ее заполучить.

– Боюсь, не помогу, – пожал плечами Родди. – А ты, Роуз?

– Я как раз в курсе. Но кто такая Мадлен? – с подозрением спросила она.

– Владелица крупнейшего модельного агентства в Лондоне, – пояснил Родди.

Роуз была заинтригована.

– Девушке на рисунке в конце месяца исполнится всего семнадцать и…

– Замечательно. В наши дни любят молоденьких.

– Зовут ее Лия Томпсон. Вообще-то, она дочь моей экономки.

– Настоящая Золушка, – ухмыльнулся Родди.

– Родди, если ты не возражаешь, завтра я приведу Мадлен, чтобы показать ей рисунок. Потом можно пригласить девушку в офис и…

– Минуточку, – перебила Роуз. – Бедная девочка живет в Йоркшире и готовится к сдаче выпускных экзаменов. Я не думаю, что родители разрешат ей уехать в Лондон.

– В таком случае Мадлен придется поехать в Йоркшир. Она очень хорошо умеет обращаться с трудными родителями, уверяю вас.

Роуз не сдавалась.

– Давайте на этом остановимся. Вы ничего не знаете о Лие, никогда не видели ее во плоти и…

Стив ее перебил.

– Если она наполовину такая миленькая, как на рисунке… Через пару лет она должна быть такой же высокой, как фотомодели Джерри и Мари. Вы ее видели, Роуз. Какого она роста?

Роуз вздохнула, зная, как загорятся глаза Стива, когда он услышит, что рост Лии уже почти метр восемьдесят. Она неохотно ответила на вопрос.

– Девушка становится все лучше и лучше, – засиял Стив. – Рад был вас увидеть после стольких лет. Надеюсь, вы простили мне тот снимок в Риджент-парке. С той фотографии в моей жизни произошел перелом. – Он повернулся к Родди. – Завтра я приведу Мадлен, чтобы показать рисунок, не возражаешь?

– Прекрасно, – ответил Родди. – Теперь смогу говорить, что не только вновь нашел величайшую художницу, но и помог начать блестящую карьеру юной модели.

Покидая галерею, Стив помахал им рукой. Родди обнял Роуз. Он дрожал от восторга.

– Ну что? Питер почти готов купить две картины, завтра вернется американец, чтобы присмотреться к «Свету моей жизни», и коллекционер из Парижа, который точно купит «Бурю». Милая, сегодня ты можешь сколотить целое состояние. Давай пообщаемся с публикой и посмотрим, не найдутся ли еще потенциальные покупатели. Еще не вечер, Роуз.

Пока Родди вел ее по все еще оживленной галерее, Роуз слегка улыбнулась. Она была рада, что вернулась.