– Тужься, тужься! Молодчина, мы почти у цели. Еще разок, давай, давай…

Раскрасневшаяся утомленная Миранда, сил у которой почти не осталось, потужилась и вскрикнула. Ее крик смешался с первыми звуками новорожденного. Она увидела странное синюшное существо в руках акушерки и бессильно откинулась, не желая ничего, кроме как закрыть глаза.

– Ну-ка, милая, держи ребенка. – Акушерка дала орущего младенца ей в руки. – У тебя хорошенькая малышка, девочка.

Она улыбнулась, пока Миранда разглядывала кроху со сморщенным личиком. Раньше Миранда задумывалась, что она почувствует, впервые взяв на руки ребенка. Страх, наверное? Любовь? Но сейчас она не ощущала ничего.

Миранда отдала орущий сверток акушерке.

– Очень устала, – сказала она и прикрыла глаза.

Акушерка неодобрительно заворчала, но унесла ребенка в детскую.

Пять минут спустя в палату ворвалась Роуз. Она откинула с лица дочери взмокшие светлые пряди.

– Молодчина, милая. Мне только что ее показали, она красавица. Я так тобой горжусь.

Она улыбнулась.

Миранда кивнула, не раскрывая глаз и удивляясь, почему люди твердят, что малышка – красавица. Она так не считала.

– В любом случае, милая, тебе сейчас необходимо поспать. Я вернусь попозже.

Роуз нежно поцеловала дочь в щеку и вышла из палаты. Поговорив с врачом и удостоверившись, что и мать, и дочь будут в течение следующей пары часов под наблюдением, Роуз вышла из больницы, вывела машину со стоянки и направилась в Оксенхоуп.

Дома ее не было двадцать четыре часа, с тех пор как она обнаружила испуганную Миранду на кухне в луже воды. По дороге в больницу Роуз удалось ее успокоить, хотя сама она дрожала от страха не меньше Миранды, вспоминая боль при родах и желая взять предстоящие муки дочери на себя.

К счастью, роды, хоть и затянулись, прошли легко, и когда Роуз подъехала к дому, ее глаза наполнились слезами. Стоял чудный апрельский день, и в воздухе пахло весной.

– Возрождение, – взволнованно прошептала Роуз. – Клянусь, я сделаю все возможное, – пробормотала она, понимая, что трудности еще впереди.

Миссис Томпсон предложила ежедневный уход за ребенком, если Миранда вернется в школу.

Роуз насчет этого сильно сомневалась: дочь никогда учебой не увлекалась. Да и отношение одноклассников, особенно мальчишек, отпугнет даже самую уверенную в себе девочку.

Помощь Дорин Томпсон, несомненно, окажется полезной. Она помогала растить Майлза, когда тот был маленьким. Роуз сумела отложить выставку до начала августа, и пока она будет в Лондоне, помощь миссис Томпсон окажется просто бесценной.

Роуз поднялась на холм и припарковалась перед большим домом. Строители еще меняли крышу и наводили порядок в амбарах. Роуз сдала их за небольшую плату местному фермеру – все какой-то доход. Их освободили и вымели для стада коров.

– Миссис Деланси, как все прошло? – крикнул с крыши один из рабочих, когда она вышла из машины.

– Хорошо. Родилась девочка. И мать, и ребенок чувствуют себя нормально.

– Замечательная новость. – Он улыбнулся. – Я там для вас кое-что оставил на кухонном столе. Один из парней нашел это в амбаре. Он думает, что это ваш рисунок.

Роуз нахмурилась и кивнула.

– Спасибо, Тим.

Она открыла дверь кухни, думая, что это какой-нибудь хлам, оставшийся от прежнего владельца.

Он был на столе: рамка разбита, но рисунок цел. Роуз ахнула. Перед ней лежал восхитительный портрет Лии Томпсон, выполненный углем. Роуз подняла его, перенесла в студию и поместила на мольберт. Потом села и изучила подпись в правом углу. «Б. К.» Ну конечно. Это был рисунок Бретта.

Рисунок ее просто ослепил. Племянник показывал ей свои пейзажи, и его очевидный дар произвел на нее неизгладимое впечатление, но это… В работе чувствовались зрелость и глубина, не соответствовавшие ни возрасту, ни опыту художника. Лицо, взиравшее на Роуз с мольберта, было дивной красоты. Глаза, бог мой, да они гипнотизировали! От них невозможно было отвести взгляд. И Бретт идеально запечатлел в них невинность Лии. Такое мог передать только влюбленный.

Роуз вздохнула и удивилась, почему Бретт не показал портрет ей. Господи, да если бы она его увидела и узнала, что у него такой же талант, как и у его тети – эта мысль наполнила ее гордостью, – то приложила бы больше усилий, чтобы его поощрить и помочь.

Пока она рассматривала рисунок, глаза ее наполнились слезами.

Нельзя допустить, чтобы Дэвид отбил у Бретта всякую охоту рисовать.

Она подошла к комоду, вытащила блокнот, нашла заляпанную краской ручку и села в кресло. Посмотрев минут пять на чистый лист и пожевав кончик ручки, она отложила блокнот в сторону.

Нет, у нее есть идея получше, как помочь Бретту.