Тете Метте снова полегчало.

С тех пор как прах Оле развеяли над морем, прошла неделя. За это время Бенгт успел многое устроить, чтобы тетя Метте и дальше жила хорошо. Ясные дни у нее еще случались, и пока их было больше. Но оба понимали, что так будет не всегда.

Он неохотно оставлял ее одну, но очень хотел быть рядом с Фрике, когда она развеивала прах Оле. Вернувшись вечером, он застал старушку в добром расположении духа за ужином: она чистила первые в этом году мандарины. Рассказала, что к ней заходил Хайнц.

Бенгт сел рядом. И вместо того чтобы напомнить ей, что Хайнц умер много лет назад, просто взял ее руки, пахнущие мандариновой кожурой, и сказал, что скоро не сможет больше о ней заботиться.

– Я нашел тебе место в доме престарелых, – произнес он спокойно.

Она посмотрела на него – взгляд совершенно ясный. И кивнула:

– Давно пора, мой мальчик. Не могу же я всю зиму за тобой приглядывать. Пора тебе встать на крыло.

Он улыбнулся. Значит, кое-что все-таки до нее доходило, когда он рассказывал о своей работе с пестроносыми крачками. Она еще не совсем ушла. Однако он знал: тетя Метте будет уходить все дальше, пока однажды не перестанет его узнавать.

– Но учти: я не пойду ни в какой дом престарелых, пока ты не познакомишь меня со своей возлюбленной.

– У меня сейчас нет возлюбленной, – сказал Бенгт и прикусил язык, чтобы не ухмыльнуться: слово звучало так старомодно.

– Тогда я тебе найду, – ответила тетя Метте.

Судя по всему, она намеревалась заняться этим прямо в доме престарелых: когда Бенгт пришел навестить ее в первый раз, она представила ему Хайди. Той было под семьдесят, она сидела в инвалидном кресле, но держалась бодро и соображала отлично. За кофе с яблочным пирогом в столовой они с Бенгтом договорились, что Хайди присмотрит за тетей Метте.

На прощание тетя Метте крепко его обняла.

– Приезжай поскорее.

– Обязательно, – пообещал он. Хотя оба понимали: жизнь идет дальше. Навещать ее каждую неделю он уже не сможет – добираться с острова слишком долго.

Конец октября. Через две недели после того, как прах Оле развеяли над морем, Бенгт вернулся на остров.

– Не твой сезон, Бенгт, – приветствовал его капитан парома, когда тот поднялся на борт с одной лишь дорожной сумкой в руке.

– Теперь для меня любой сезон – мой, – ответил Бенгт.

Он собирался пустить здесь корни. И надеялся, что будет не один.

Он знал, что высматривать ее бессмысленно, но ничего не мог с собой поделать: взгляд скользил поверх голов пассажиров в поисках каштановых кудрей.

Фрике не было.

Она написала, что ей нужно еще несколько дней, прежде чем она сможет приехать. Они договорились встретиться на острове и… что? Поговорить, наверное. Для начала поговорить. Или можно будет продолжить с того, на чем они тогда остановились? С поцелуев? На этот раз ведь не будет парома, на который ей нельзя опоздать.

Он спросил ее об этом. Пока они общались только письменно, и это его тяготило. Потому что он вдруг снова стал как в подростковые годы – скованным, неуклюжим щенком с огромными лапами, который не знает, куда себя деть. Когда он предложил созвониться, Фрике ответила: «Так мне пока проще. Прости».

Беда еще и в том, что в нескольких словах можно вычитать что угодно, если есть время. Сорока пяти минут переправы хватило, чтобы он окончательно убедил себя: Фрике не приедет, а своими сообщениями просто водит его за нос.

Она ведь с самого начала держала его на расстоянии. Ладно, тогда у нее были отношения. И он был готов ко всему, но только не к тому, что однажды перед его вагончиком появится такая шикарная журналистка, распугает его крачек и вскружит ему голову. Да так, что с тех пор он думал только о ней…

А может, он все это себе придумал? Может, эти чувства развеются, стоит им снова оказаться лицом к лицу. Пять месяцев – долгий срок. За это время можно много чего себе навоображать.

Ну что ж, вперед.

Он первым ступил на трап. Работник паромной компании, выпускавший пассажиров, шутливо коснулся воображаемой фуражки; ветер трепал его рыжеватые волосы. Бенгт закинул сумку на плечо и зашагал к деревне. О жилье он заранее не позаботился. В крайнем случае придется ночевать в вагончике – тот зимовал в сарае на конной ферме в западной части деревни.

По дороге он прошел мимо рынка. Начался сезон вереска – целый стол у продуктового был уставлен горшочками. Бенгт помедлил, потом зашел, купил вереск и кое-что из продуктов.

На выходе он столкнулся с Таммо.

– Черт! – неожиданно резко выругался тот.

– И тебе привет. Что стряслось? – Бенгт поставил сумку и хотел пожать ему руку, но приятелю было явно не до разговоров.

– Что стряслось? Полный кошмар. Вот же урод.

Бенгт вопросительно посмотрел на него.

Таммо провел рукой по густым светлым волосам и глубоко вздохнул.

– Боссе, – только и сказал он.

– Муж твоей сестры. – Бенгт вспомнил, как Соня рассказывала о нем.

– Надеюсь, скоро он станет бывшим мужем. Он притащил на остров свою любовницу. Такое нарочно не придумаешь. Сначала приполз обратно, когда понял, что на материке его никто не ждет. Да и с чего бы – там своих хватает, чтобы управлять домами. Он-то хотел развернуться по-крупному, фирму открыть. Наверное, чтобы всем нам доказать, что он тоже не пальцем деланный. Не вышло – и он вернулся. А теперь угадай, что было дальше?

– Соня его приняла.

– Именно! И он тут же снова отжал у нее работу – он же главный кормилец. Говорю тебе, он все это затеял, чтобы потом опять ее бросить. Все без толку.

– Ты сказал это Соне? – спросил Бенгт.

Таммо фыркнул – и непонятно было, что это значит: то ли «Разумеется!», то ли «Да какой смысл».

– Я с ней поговорю, – предложил Бенгт.

– Лучше с ним поговори. А то у меня, честно, руки чешутся объяснить ему на кулаках, что я думаю о том, как он обращается с моей сестрой.

– Твоя сестра – взрослая женщина. У них трое детей. Наверняка у нее есть свои причины.

– В том-то и дело. Она думает только о том, что лучше для детей. Боссе вернулся – и ладно. Дальше не заглядывает.

Бенгт не был в этом уверен. Он попрощался и пошел дальше.

Сарай на конной ферме был заперт, но у него имелся ключ. Внутри вагончика было сухо, и это прекрасно, потому что Бенгт уже успел промокнуть под дождем.

Он написал Соне, что вернулся, и спросил, не хочет ли она зайти на кусочек пирога. Она ответила, что заглянет ближе к вечеру.

Она уехала последним паромом в тот промозглый день. Нервничала, не находила себе места; нетерпеливо тыкала в телефон, по кругу открывая соцсети, почту, новостное приложение «КОМЕТ». Зайдя на свою страницу, задержалась на секунду, но нет. Ничего не написала. Пусть это будет сюрприз. Для всех.

– Тебе правда уже пора? – спросила мама, и Фрике кивнула. Да, пора. Она этого хотела. Раз уж решилась на новую жизнь, нечего тянуть с прощанием со старой. К тому же ей казалось, что недели в кровати с книгами и печеньем вполне достаточно. От всего этого горевания она чувствовала себя совершенно разбитой.

А еще вчера пришло письмо от нотариуса из Ауриха. Можно было и не читать – она и так знала, о чем оно. Но все же прочла. «По делу о наследстве Оле Хансена просим Вас связаться с нашим офисом для согласования даты оглашения завещания…»

Это тоже подождет. Ключ от капитанского домика у нее уже был, а раз нотариус подстраивался под ее расписание, значит, она – единственная наследница. Все достанется ей. Но для этого нотариус не нужен. Позже – да, для формальностей.

Сегодня ей предстояло определить другие направления своей жизни. Она нетерпеливо переминалась с ноги на ногу, пока судно, ревя мотором, разворачивалось и причаливало. Фрике одной из первых оказалась у трапа, легко сбежала по металлическим сходням, и вот наконец остров снова под ногами. Странно: всего третий раз здесь, а уже чувствуешь себя как дома.

По дороге в деревню она замедлила шаг. Теперь можно было не спешить – вокруг было так красиво. Слева и справа заливные луга, впереди – не самое живописное место: мусороперегрузочная станция, где отходы собирали и сортировали перед отправкой на материк. Слева простирались просторы до самой Старой пристани, изрезанные шлотами – осушительными канавами. Фрике улыбнулась: Бенгт когда-то объяснял ей, как устроена эта система и что у больших шлотов даже есть названия, но почти все вылетело из головы – тогда она слишком старалась разобраться в настройках камеры Виллема. Вот это ей как раз удалось.

Воспоминания о той работе вернули ее мыслями к Флориану, в его фотолабораторию в Гамбурге. Вчера она с ним тоже коротко поговорила – он уже знал, что случилось.

– Насчет работы не переживай, – сказал Флориан. – У меня для тебя всегда найдется место.

– Думаю, мне оно не понадобится, – ответила она.

Приехала она с большим багажом. Два огромных чемодана сдала еще в порту Нойхарлингерзиля – на острове их доставляют прямо до двери. Когда Фрике с беспокойством спросила в терминале, не украдут ли чемоданы, ее заверили, что «такого» на острове не бывает:

– А куда, по-вашему, вор с ними денется?

Оставалось надеяться, что багаж будет на месте, когда она вечером придет домой.

Вечером. А сначала нужно кое-что сделать.

Колокольчики над дверью весело звякнули, теплый свет упал на круглую стойку со стопками книг. В магазине был только один покупатель – он устроился в углу у полки с краеведением и тихонько бормотал, листая фотоальбом об острове. За кассой никого.

– Мойн, – окликнула Фрике.

В глубине магазина кто-то зашевелился. Виллем вышел из своей каморки и надел очки. Узнав Фрике, он расплылся в неожиданно широкой, почти сердечной улыбке.

– Мойн! – радостно воскликнул он.

– Эбба здесь?

Улыбка исчезла так же мгновенно, как появилась.

– Эбба на кладбище, – сказал Виллем и отвернулся.

– На кладбище? Но ведь Оле…

Он обернулся.

– Оле? Не. Его урну захоронили в Виттмунде. Но тебе лучше знать, где он на самом деле. – Он долго смотрел на нее, потом словно пересилил себя. – Она на кладбище при старой церкви. Он туда часто ходил в последние месяцы.

Покой шел ей на пользу.

Курортный сезон почти закончился. Пока еще были осенние каникулы – в это время на остров тоже приезжало много туристов, но последние уедут в следующие выходные. Да и поток однодневных гостей с материка постепенно иссякал. С ноября остров погружался в зимнюю спячку, из которой его ненадолго выводили только рождественские праздники да карнавал.

– Знаю я, что ты натворил, старый хрыч, – пробормотала Эбба. – Улизнул втихаря. Не в Виттмунде на кладбище: велел высыпать свой прах в море. – Она вздохнула. Здесь она чувствовала себя ближе к Оле – прошлой весной и летом она часто видела его возле островной церкви. Хотя сам Оле с Господом Богом никогда особо не ладил.

И чувствовать эту близость было хорошо. Она горевала по нему еще и потому, что он был единственной связью с Фрике – а с ней Эбба ощущала совсем иную связь. Почти как если бы та была немного и ее дочерью тоже.

Поэтому она часто приходила на кладбище при старой церкви. Просто сидела, прислонившись к дереву; старые кости уже не годились для такого, но у других и костей-то не осталось, чтобы на них жаловаться. Эбба сидела, рылась пальцами в земле, гладила пожухлую траву. Только в дождь, как сегодня, она заходила в церковь, садилась на скамью Оле и смотрела на алтарь. Иисус тихо страдал, а она думала.

Хотя думать тут было особо не о чем.

Без Оле Хансена остров опустел. Она скучала по нему, хотя раньше такого не замечала. Когда он скитался по свету, большой пустоты после себя не оставлял. А теперь он не вернется уже никогда, и эта бесконечность пока не укладывалась в голове.

Зато она прекрасно понимала недовольство Виллема: она почти совсем отошла от дел. Но он должен был понять. Она так надеялась уже этой зимой упаковать вещи и уехать в Ирландию. Теперь это не выйдет. До чего же упрямый осел этот Виллем! Впрочем, в этом он был похож на нее, так что упрекать его она не могла.

За спиной со скрипом отворилась дверь.

– Я уже ухожу, пастор, – сказала Эбба.

– Надеюсь, что нет. – Фрике села рядом, поправила сумку на плече, положила руки на колени и мельком взглянула на нее.

– Ты.

Больше ничего. Эбба и так уже наговорилась досыта. Теперь она уже не верила в чудеса.

– Да. Я вернулась. Привет, Эбба.

– Приехала в отпуск с другом? Или хочешь утеплить капитанский дом к зиме?

– Насчет второго я пока не думала, но займусь этим прямо завтра. Мы с Харальдом расстались.

Эбба даже не стала делать вид, что ей жаль.

– Вот как.

– Да, вот так. – Фрике посмотрела на алтарь. – Здесь я впервые встретила Оле. Совершенно случайно. Он сразу меня узнал.

– Ты надолго? – Эббу ничуть не интересовали истории про отцов и дочерей. Ее вообще мало что интересовало. Если подумать, из всех эмоций у нее осталась одна злость. Все ее мечты рухнули, и виновата в этом была – так или иначе – Фрике. Сначала она появилась на острове, и Эбба решила, что Фрике – именно тот человек, который нужен книжной лавке. А потом она исчезла, и Виллем затеял продажу магазина какому-то покупателю, но тут же дал задний ход – мол, этот покупатель недостоин родительского наследства. И вот они снова сидят на острове, и будут сидеть еще Бог знает сколько лет, пока кто-то из них двоих не умрет, а потом…

– …магазин все еще продается?

– Что, прости?

Она так ушла в свои сердитые мысли, что не сразу поняла, о чем спрашивает Фрике.

– Ваш книжный магазин. Виллем сказал, что отменил встречу у нотариуса. Вот я и подумала: вы вообще еще хотите продавать?

– Не знаю. Смотря кому.

– А если придет молодая идеалистка, которая не представляет себе ничего лучше, чем держать книжную лавку? Которая всегда чувствует, какая книга нужна человеку именно сейчас? Которая долго колебалась, прежде чем решиться на жизнь на острове – потому что все слишком очевидно указывало: это и есть ее настоящая жизнь?

– Хм, – обронила Эбба, стараясь не выдать радости.

– Это бы что-то изменило? Предупреждаю сразу: я совершенно ничего не смыслю в книготорговле. И подозреваю, что одним чутьем на книги тут не обойдешься. Так что мне еще какое-то время будет нужна твоя помощь, чтобы всему научиться.

– «Какое-то время» – это сколько?

– Понятия не имею. До весны? Полгода? Разве можно так быстро стать книготорговцем?

– Вполне, – сказала Эбба. Она быстро прикинула в уме. Полгода – значит, апрель. Они с Виллемом могли бы уже следующим летом жить в своем маленьком домике в Корке.

Дождь, барабанивший по крыше церкви и нашептывавший что-то сквозь полуоткрытую дверь, уже все знал. Он шептал: «Она согласна. Она согласна!»

– С чего такая перемена? – спросила Эбба.

Фрике пожала плечами.

– Иногда надо рискнуть. Ехать с моим парнем в Бостон было рискованно, и все пошло наперекосяк: отношения рассыпались, оба потеряли немного денег. Но оглядываясь назад, понимаю: как-то ведь пережила и с ума не сошла. Жизнь в Бостоне никогда не была моей мечтой. Может, поэтому я и не выкладывалась на все сто. – Она обвела рукой церковь, деревню, весь остров. – А вот это – мечта. Такая красивая, что я поначалу не решалась даже думать о ней. Но иногда жизнь сама все решает за нас. А еще, честно говоря, я просто мечтаю покупать книги со скидкой, – добавила она со смехом. – Я ведь снова начала читать всего несколько месяцев назад, и Боже мой, как же это бьет по карману.

– Легче не станет, когда будешь каждый день стоять в книжной лавке, – заметила Эбба.

– Я так и думала. – Фрике вздохнула и сдула прядь волос со лба. – Ну, как бы то ни было, я решилась. Если ты еще согласна, конечно.

– Тут и обсуждать нечего. Я хочу, чтобы магазин достался тебе.

Они украдкой улыбнулись друг другу.

– Какую книгу ты бы мне сейчас порекомендовала? – спросила Эбба.

Фрике склонила голову набок.

– У тебя ведь теперь никаких забот. А то я бы, пожалуй, предложила Хемингуэя. «Старик и море». Чтобы усмирить твою злость. Книга для этого достаточно тихая.

– А сейчас? Что бы ты выбрала сейчас?

Фрике рассмеялась.

– Читай то, что душа просит. Ты в полном порядке, насколько это вообще возможно.

Эбба удовлетворенно кивнула, ведь то же самое можно было сказать и о Фрике.