Фрике вернулась в Гамбург.

– И что теперь? – спросила мать, когда она утром зашла на кухню.

Фрике пожала плечами, взяла синюю жестянку датского печенья, стопку книг и скрылась в своей мансарде, закрыв за собой дверь.

А ничего. Ей нужно было время. Подумать, освоиться, разложить все по полочкам.

За первую неделю в Гамбурге она сделала лишь несколько звонков. Потом перепечатала первые тридцать страниц рукописи Оле, написала краткое содержание и разослала все это в несколько издательств, которые пообещали рассмотреть текст.

Фрике понимала: шансы невелики. Вряд ли кого-то из издателей заинтересует то, что пережил за свою жизнь старый морской волк. Иногда ей казалось, что эта история интересна только ей одной, а все ее попытки пристроить рукопись – просто борьба с горем.

Потому что теперь она это осознала. Она горевала по Оле. Сильнее, чем могла предположить.

И только один человек ее понимал.

Мартин стоял у двери ее комнаты и тихо постучал.

– Можно? Я сварил кофе.

Она сползла с кровати, на которой пролежала с самого утра – то читала, то смотрела на голубое небо, по которому ветер гнал облака. Открыла дверь и улыбнулась.

– Папа.

Совсем не странно было говорить это теперь двум мужчинам. Одному, правда, только мысленно: свой шанс назвать его папой вживую она упустила. Но ничего, он бы понял.

– Держи. С щепоткой соли, как моя мама всегда делала.

Ее бабушка. Та, с которой Фрике каждую среду ходила за книгами. Она тоже не была ей родной, но Фрике задумалась об этом только сейчас. И порадовалась, что в семье это никогда никого не смущало.

– Твоя мать меня прислала. Говорит, ненормально так отгораживаться от всех.

– А ты как думаешь?

Мартин помедлил.

– Я думаю, ты все делаешь правильно. Решение было верным.

– Какое решение? – спросила Фрике, отпив кофе. Черный. И почему-то на вкус он был совсем другой, не как обычно. Даже не соленый – просто другой.

– Отправить тебя к нему.

Фрике обдумала эти слова. И вдруг поняла.

– Это ты написал в редакцию «КОМЕТ». То самое дурацкое письмо читателя – от тебя? Ну, что мой отец живет на Шпикероге.

Мартин сидел на стуле у письменного стола и смотрел на свои руки.

– Ты знал, что он болен.

Он молчал.

– И что он умрет. Мама тоже знала?

– Думаешь, она от тебя скрывала? Нет. – Мартин покачал головой. – Она с ним давно не общалась. Уже много лет. А вот он время от времени выходил на связь со мной. Мы общались как отец с отцом. Он тогда достойно принял твое удочерение, не стал ничего усложнять. Уте знала, что мы переписываемся, но считала, что это наше мужское дело. Она не вмешивалась. Я писал ему, посылал фотографии. Так продолжалось, пока ты не пошла в гимназию, а потом письма стали возвращаться. Со временем я сдался. Пока он сам не объявился.

Фрике уставилась в чашку с кофе.

– Это… Ничего себе. Я понятия не имела.

– Это было год назад. Он хотел приехать в Гамбург – плохо себя чувствовал. Потом позвонил еще раз и сказал, что ему, похоже, осталось недолго и последние месяцы он хочет провести на Шпикероге.

– Ты мог бы просто мне рассказать.

– Нет, не мог. Твоя мать всегда говорила, что не будет вмешиваться только при одном условии: если я не буду тебя втягивать в это. Она не хотела, чтобы ты разрывалась между двумя отцами. Про удочерение мы тебе когда-то рассказали, но она считала, что лучше, если ты будешь думать, будто после исчезновения Оле ты перестала его интересовать.

Остальное Фрике знала.

– Ты написал в «КОМЕТ» в надежде на Флориана.

– Можно и так сказать. Сработало ведь, правда? Хороший парень этот Флориан.

Она медленно кивнула. Сработало даже лучше, чем кто-либо из них мог предположить.

– Ладно, не буду тебе мешать. – Мартин встал и на выходе стащил из коробки еще одно печенье. – Твоя бабушка, кстати, тоже так читала, – сказал он.

Фрике оглядела себя. Удобные спортивные штаны, лонгслив, вязаный кардиган. Этот наряд никак не вязался с воспоминанием о хрупкой, элегантной даме, с которой она когда-то бродила по книжным.

– Правда-правда. Она бы тобой очень гордилась.

Оставшись одна, Фрике взяла телефон с тумбочки. В последние дни она почти его не включала, а если и включала, то тут же выключала – не хотела, чтобы ей мешали читать. После смерти Оле она ни разу не заходила на свою страницу в соцсети. Последняя ее запись гласила:

«Еду на остров – с тоской по дому и ворохом мыслей. Спасибо за добрые пожелания! Мне нужно время, чтобы разобраться в себе».

Она долго смотрела на эти слова. Прошло меньше двух недель, а казалось – целая жизнь. Наконец она открыла ответы на свои посты и пролистала ленту.

@BengtBrand написал:

«Если что, я рядом. Всегда».

А ведь он и правда был ей нужен все эти дни. Она только сейчас это осознала.

Фрике закуталась в одеяло и уставилась на слова Бенгта. Всегда. Значило ли это то, что ей хотелось в них прочесть? Или просто дежурные слова знакомого, может, даже хорошего друга – из тех, что легко набираешь в сети, не особо вдумываясь?

Хотела ли она это выяснить – даже рискуя узнать, что верно второе?

Расставание с Харальдом не оставило пустоты, пустота была и раньше. Может, еще до Бостона. Теперь пришло время ее заполнить. Решиться начать заново. Здесь, в Гамбурге. Или где-нибудь еще.

Она ответила на комментарий Бенгта личным сообщением: «Когда и где можем увидеться?»

Потом снова погрузилась в книгу. Чудесный роман Сью Монк Кидд «Обретение крыльев» – о двух девушках из Чарлстона начала XIX века, пытавшихся вырваться из оков своего времени: одна рабыня, другая – из хорошей семьи. Ничего общего с ситуацией Фрике. Она прихватила эту книгу в последний свой поход в книжный просто потому, что зацепила аннотация. В конце концов, можно ведь читать и без того, чтобы книга переворачивала тебя с ног на голову.

Обед она пропустила, а когда отец позвал ее вниз выпить кофе, нехотя спустилась. Но в итоге посидели неплохо, поболтали о том о сем – и ни слова о будущем Фрике. Она была этому рада: свое будущее она и сама пока не могла толком осмыслить.

Вернувшись в мансарду, она увидела, что телефон на покрывале рядом с книгой мигает. За это время пришло полдюжины сообщений.

Одно от Сони. «Придется снова его выставить. У него до сих пор та женщина на материке».

Еще одно от Эммы – короткое видео: близнецы лежат на игровом коврике, бешено сучат ножками и пытаются ухватить друг друга за ручки. Очень мило.

И еще четыре сообщения от Бенгта.

Через несколько минут после ее сообщения он написал: «Могу приехать к тебе в Гамбург. В любое время».

Потом, примерно через полчаса: «Или лучше на Шпикероге?»

И двадцать минут назад – два последних сообщения: «Шпикерог. Послезавтра буду там. Приедешь?»

«Скучаю по тебе. Но пойму, если не приедешь».

Бам. Вот оно. Он по ней скучал.