Вспышки гнева у Эббы случались редко, но от этого Виллем боялся их не меньше.

Сегодня был как раз такой день – он почувствовал это сразу, едва проснувшись. По тому, как она в ванной грохнула дверцей шкафчика, уронила крышку унитаза, как хлопнула входной дверью, уходя вниз, в магазин. И он знал, почему она злится.

Прошла почти неделя с тех пор, как Фрике появилась в книжной лавке. Виллем видел, о чем тогда подумала Эбба: «Теперь все наладится. Фрике здесь».

Но потом умер старина Хансен, и «Фрике здесь» превратилось во «Фрике где-то на острове, но она так поглощена собой, что совсем о нас не думает, что, конечно, понятно – у нее отец умер, – но позвольте, речь идет о будущем магазина, о нашем будущем, о ее будущем, обо всем на свете».

Вслух Эбба этого, разумеется, не говорила, да и не надо было. Ее гнев нарастал. На обстоятельства (неужели Оле не мог подождать со смертью еще пару дней?), на Фрике (неужели нельзя было сразу сказать, что она берет магазин? Еще тогда, в мае?), но прежде всего – на Виллема (зачем было назначать на эту неделю встречу у нотариуса с этим несносным хлыщом, который хочет присоединить нашу лавку к своей империи из тридцати с лишним филиалов и остался единственным претендентом?). И, может быть, немного на себя – за то, что слишком быстро согласилась.

Виллем все это прекрасно понимал. Однако нужно было смотреть на вещи трезво. Книжная лавка стала им родной: она принадлежала еще его родителям, и, возможно, он был привязан к ней даже сильнее, чем Эбба, которой важнее всего была Фрике. Эбба вбила себе в голову, что место Фрике – здесь, в этом магазине, и разубедить ее было невозможно. Но реальность такова, что и они постепенно ощутили перемены, давно охватившие книжную торговлю. Этим летом многие постоянные гости острова к ним не заглянули. Или заходили ненадолго – просто поздороваться. Стоило Эббе выложить перед ними стопку из пяти-шести книг в мягкой обложке, из которых раньше они купили бы минимум три (а бывало, и все!), как гости начинали смущенно мяться и объяснять, что теперь у них электронная книга – удивительно удобная штука, подарок от детей на Рождество. И книги они уже скачали дома, по рекомендациям из интернета. В итоге покупали одну книжку в мягкой обложке – скорее из вежливости, в память о былых временах. Но на выручке это уже сказывалось. Не катастрофически, зимой они бы не умерли с голода. Однако такое случалось все чаще, и в конце концов это подтолкнуло Эббу ускорить переговоры с Тисом Волленбеком. Особого видения у него не было, зато хватало идей, чтобы продолжить дело. Ведь Шпикерог без книжной лавки – это немыслимо. А для себя они уже решили: пора уезжать.

Виллем спустился вниз и застал в синей кухне все еще злую Эббу. Он сел на угловую скамью. Она небрежно поставила перед ним кружку с кофе, бросила на стол разделочную доску, с шумом нарезала хлеб, швырнула на стол колбасу и сыр.

Виллем встал.

– Я скоро вернусь, – сказал он и вышел из дома.

На двери магазина висела табличка «Закрыто по личным обстоятельствам». Он снял ее и направился к отелю «Фризенштерн» – тут было рукой подать. Там остановилась Фрике со своим другом. За стойкой регистрации стояла Гундель, добрая душа отеля.

– Мойн. Фрике Вальгрен еще здесь?

– Мойн, Виллем. Она в зале для завтраков.

Дорогу он знал.

На Фрике Вальгрен был темно-серый свитер с высоким воротом и черные брюки. Лицо бледное; когда он подошел к столику, она подняла на него глаза.

– Мои соболезнования, – сказал он.

– Виллем.

Она встала, и он неловко ее обнял. Под ладонями он ощутил ее хрупкие плечи. Они отстранились друг от друга, она улыбнулась и кивнула на свободный стул.

– Садись.

Раз уж они обнялись, переход на «ты», похоже, был уместен. Он сел.

– Надеюсь, не помешал. А где твой друг?

– Харальд вчера уехал.

– Вот как, – удивился он.

– Я остаюсь до прощания.

До церемонии оставалось четыре дня. Виллем вчера видел приглашение в почте.

– А потом? – осторожно спросил он.

– Потом… не знаю. Может, вернусь в Гамбург, в «КОМЕТ». Один хороший друг, коллега, давно хотел, чтобы я стала не просто внештатницей.

– Ты могла бы остаться.

– Могла бы. Но не хочу.

Он шумно выдохнул.

– Это твое окончательное решение?

Она виновато улыбнулась.

– Понимаю, это не тот ответ, на который вы с Эббой рассчитывали.

– Мне, если честно, все равно – возьмешь магазин ты или какой-нибудь жадный до денег торгаш из Бремена с тридцатью филиалами, который выжимает из сотрудников все соки. Времена меняются: видимо, книжная торговля теперь так и работает. Но Эббе не все равно. Для нее ты – законная наследница.

Улыбка застыла у нее на лице.

– Пожалуйста, Виллем. Я не могу.

– Не хочешь.

– И не хочу тоже, да. Я сама не знаю, чего хочу.

Он разозлился.

– Тогда разберись, черт возьми. У тебя же все есть. Отцовский дом, отличный парень и даже книжный магазин – только захоти. Я бы подарил его тебе, лишь бы Эбба была счастлива.

– А мне не нужны подарки, – твердо сказала Фрике. – Извини, мне пора. Меня ждут.

Он обернулся. В дверях ресторана стояла Соня. Фрике проскользнула мимо него и бросилась подруге на шею. Объятие было крепким, почти отчаянным.

Виллему оставалось только уйти. А ведь он и правда надеялся ее уговорить.

У входа в магазин уже собралось несколько покупателей – было начало десятого. Он отпер дверь, впустил их и включил свет. Только он открыл кассу и вставил денежный ящик, как из кухни вылетела Эбба и встала перед ним.

– Что ты творишь? – прошипела она.

Похоже, сегодня ему доставалось от всех женщин подряд. Но Виллему было уже все равно.

– Я открываю магазин, – объявил он.

– Нам скоро на паром, ты же знаешь.

– Никуда мы не едем. Я позвоню нотариусу и отменю встречу. Этот торгаш не получит наш магазин. Будем искать дальше, пока не найдем кого-то, кто подойдет так же хорошо, как Фрике.

– Но мы же подписали предварительный договор.

– И что? – он кивнул на окно. – В такую погоду паромы не ходят. Пусть приезжает, если хочет. Пусть хоть нотариуса с собой тащит – я все равно ничего не подпишу. Я ничего не сделаю, пока ты сама не убедишься, что это правильный выбор.

– А как же пенсия? Дом в Ирландии?

Дом в Корке они смотрели две недели назад и уже внесли задаток – он сгорит, если за полгода они не заключат договор.

– Купим и дом, – упрямо сказал Виллем. – Я не позволю никому решать за нас, что для нас лучше. Никому, кроме тебя.

– Виллем…

Эбба осеклась. Потом обхватила ладонями его лицо и поцеловала в губы.

– Ну вот, – пробормотал он, когда оба отдышались. – Кажется, оно того стоило.

– Пойдем продавать книги, – прошептала Эбба и счастливо ему улыбнулась.

Вопрос о том, кому достанется магазин, никуда не делся. Но теперь Эбба знала: он не станет ее ни к чему принуждать. А ведь именно это и произошло бы, подпиши они сегодня договор у нотариуса.

Оно того не стоило – в этом Виллем был уверен. И кто знает, может, Фрике Вальгрен еще одумается.

– Какой вариант тебе кажется наиболее разумным?

Соня настояла: завтрак за ее счет. Когда они сделали заказ, она откинулась на спинку стула и долго смотрела на Фрике, прежде чем задать этот вопрос.

Фрике обхватила ладонями чашку с кофе.

Разумных вариантов хватало.

Вернуться к Флориану, в «КОМЕТ».

Купить книжную лавку – или хотя бы взять в аренду – и остаться на острове.

Предложить книгу Оле какому-нибудь издательству. Хотя это не то, чем можно заниматься годами. Впрочем, она не сомневалась: издательства будут драться за эту историю.

Начать что-то совершенно новое.

Ей тридцать три, и она снова на той же развилке, что и десять с лишним лет назад – когда только выпустилась из университета и еще не успела взять первые заказы «КОМЕТ».

– Разумнее всего, наверное, устроиться в штат с хорошей зарплатой и снять маленькую квартиру для себя одной. То есть вернуться в «КОМЕТ».

Флориан уже звонил и предлагал работу. Словно только и ждал, когда она потерпит неудачу.

– А книжный магазин? Тут я, конечно, небескорыстна – мне было бы приятно, если бы ты осталась на острове. Ты ведь наследуешь дом Оле, Эбба с Виллемом хотят продать тебе магазин. А летом и Бенгт вернется.

Соня подмигнула.

– Бенгт тут вообще ни при чем, – сказала Фрике.

– Конечно, ни при чем. – Соня кивнула.

– А что Боссе? – быстро спросила Фрике, уводя разговор в сторону.

Лицо Сони приняло выражение, которое ни одна из них не смогла бы сходу описать словами.

– Боссе вернулся, – только и сказала она.

– И тебя это устраивает?

Соня пожала плечами.

– У нас трое детей, которые скучают по отцу. Пока он живет на материке, им непросто навещать его по выходным. Все привязано к расписанию парома, и…

– Значит, не устраивает, – заключила Фрике.

– Нет. Но это лучше, чем другие варианты.

Фрике выжидающе молчала.

– Я пыталась. Честно. Просила отца вернуть мне старую работу – ту самую, от которой Боссе отказался, когда съехал. У него уже и в Эмдене что-то наклевывалось. И подруга была. Но она его, кажется, бросила. Или нет – выставила из квартиры, вот как было. – Соня рассмеялась, но как-то натянуто. – И что мне оставалось делать? Он бы на улице оказался.

– Мог бы переехать к твоему отцу, раз уж они не разлей вода. Или я сдам ему капитанский дом.

– Даже не вздумай. Капитанский дом – твой. Сдавать! Ты и понятия не имеешь, сколько здесь стоит такой домик. Лучше сдавать его отдыхающим, чем пускать постоянного жильца. Так куда больше заработаешь.

– Дело не в деньгах, – ответила Фрике, хотя бостонская авантюра съела почти все ее сбережения и она пока не знала, когда снова сможет брать заказы.

– Ладно. Прости. Я просто…

– Нервничаешь?

– Скорее на взводе. У тебя случайно нет чего-нибудь подходящего в твоей литературной аптечке?

Фрике задумалась. Так сразу ничего на ум не приходило, но окажись она сейчас в книжном…

«Где я не окажусь и в ближайшие годы буду бывать разве что как покупательница».

– Боюсь, что нет. Хотя мне бы и самой сейчас не помешало что-нибудь, что поможет нащупать почву под ногами.

– Тебе не книга нужна, – сказала Соня. – Тут все проще простого.

«В том-то и проблема», – подумала Фрике. Ей никак не удавалось примириться со всеми этими переменами в жизни. Отказаться от Бостона? Ладно. Расстаться с Харальдом? Важный шаг. Вернуться в Германию? Да, это тоже было нужно. Искать новую работу? Что ж, что-нибудь да подвернется.

Но поселиться на Шпикероге? Взять на себя книжный? Поговорить с Бенгтом о том, был ли тот поцелуй просто поцелуем или чем-то большим? Многовато для одного раза, решила она. И сказала об этом Соне.

– Иногда судьба просто хочет, чтобы мы перевернули всю жизнь с ног на голову.

– А ты дала Боссе от ворот поворот, когда он захотел вернуться?

После этого Соня замолчала.

Оле заранее распорядился насчет своих поминок. Например, велел называть их не поминками, а просто «Праздником с Оле». С чувством юмора у него было все в порядке: когда четыре дня спустя этот праздник состоялся в маленькой островной церкви, урна, стоявшая у алтаря и предназначенная для захоронения на кладбище в Виттмунде, оказалась пуста.

Место Фрике тоже пустовало – бургомистр любезно освободил для нее скамью в первом ряду по просьбе своей дочери Сони. Самой Сони тоже не было. Кое-кто из прихожан недоумевал, куда подевалась Фрике Вальгрен, но, пошептавшись, все быстро сошлись на том, что она, видать, пошла в отца – тот тоже терпеть не мог подобных мероприятий. Впрочем, все были едины во мнении, что старик Хансен лучшего и не заслужил.

Пастор произнес – по единодушному мнению островитянок – трогательную речь, немного попели, чуть-чуть помолились, а потом все перебрались в островное кафе, где подавали фризский чай, кофе, бутерброды и пирог. Шнапс лился рекой; хорошо еще, что Шпикерог – остров без автомобилей, да и на велосипедах в деревне ездить запрещено, а то доктору Тоссенсу пришлось бы несладко. Впрочем, без работы он все же не остался: обработал Таммо уйму мелких порезов. Тот по дороге домой, будучи изрядно навеселе, свалился в куст облепихи и так и остался в нем лежать.

А Фрике тем временем стояла на носу краболова, прижимая к груди капсулу с прахом Оле. Таково было его последнее желание. «Только не в землю! Хоть на каминную полку меня поставьте, но гнить под дерном не желаю». Так он написал в письме, приложенном к распоряжениям о поминках. Сама церемония, как сразу поняла Фрике, нужна была скорее для того, чтобы успокоить островитян: мол, старина Хансен на склоне лет все же захотел быть одним из них.

Краболова организовала Соня – она ведь знала на острове всех и каждого. Ворчливый старый капитан этой посудины, который помимо ловли крабов подрабатывал тем, что возил туристов к тюленьим отмелям, а на обратном пути угощал свежесваренными крабами – туристы чистили их прямо на борту, все как полагается, пока чайки с криками кружили вокруг судна, – не захотел брать у Фрике денег, когда она объяснила, зачем ей нужно выйти в море и почему именно сегодня.

Капсулу она достала из урны еще на материке, когда забирала прах Оле у похоронного агента: ненадолго скрылась с сумкой в туалете. Немного жутковато и очень странно – поставить сумку на кафельный пол, вынуть капсулу из урны, снова ее закрыть.

В шпикерогском порту ее уже ждали пастор и пономарь. Тот принял урну и глазом не моргнул, когда Фрике сказала, что не может сейчас пойти с ними и поминки пройдут без нее. После чего она направилась прямиком к краболову, который ее дожидался.

Капитан помог ей подняться на борт, и они тут же отчалили. Фрике стояла у поручней, зажав сумку между ног; ветер хлестал так, что глаза заслезились.

Вот оно – последнее путешествие Оле Хансена. Он вышел в открытое море, чтобы найти в нем свое последнее пристанище.

«Смотри, не встань против ветра» – вот и все, о чем предупредила ее Соня. В остальном она просто делала то, что нужно было Фрике. А Фрике нужно было именно это: подруга, которая не задает вопросов, а действует.

– У тебя всё в порядке?

Она вздрогнула, когда рука Бенгта легла ей на плечо. Фрике опустила взгляд, потом слегка кивнула.

Он приехал. Первым утренним паромом – стоило ей вчера написать, что Оле не желает, чтобы его закапывали, и Бенгт сразу все понял. «В море его?» – спросил он в ответ. Фрике невольно улыбнулась: такая формулировка пришлась бы Оле по душе – дерзкая, непочтительная и такая точная.

– Всё в порядке, – ответила она, шмыгнула носом и смахнула слезы тыльной стороной ладони. – Спасибо, что приехал.

– Да не за что, – пробормотал он. Его рука лежала у нее на плече, он слегка прижал ее к себе. Мотор судна взревел, капитан заглушил ход, и здесь, в открытом море между островами, стало совсем тихо.

Фрике вздохнула.

– Ну что ж, пора, – произнесла она негромко.

Осторожно вскрыла пломбу на капсуле, подставила лицо ветру.

– Прощай, Оле, – сказала она и, повинуясь какому-то внутреннему чувству, добавила: – Папа.

И медленно высыпала прах в серое море.

Капитан стоял в рубке, сняв на этот короткий миг рыбацкую шапку. Соня замерла рядом, сложив руки на черной юбке. Ветер посвежел, прах лег на волны и поплыл прочь. Все молчали. Когда прах Оле растворился в море, они развернулись и двинулись назад. Говорить было больше не о чем. Старина Хансен обрел последний покой, а в островной церкви в это время пели для него последнюю осанну.

– Тебе скоро возвращаться на материк? – спросила Фрике, когда они сошли на берег. Бенгт держался рядом, словно боялся, что она куда-нибудь денется.

– Да, к сожалению. Тетя без меня не справится. – Он помолчал. – Я бы хотел снова увидеться с тобой. Здесь, на острове.

– Завтра я еду в Гамбург, к родителям… – Она еще не была готова. Слишком много всего случилось, она и сама пока не понимала, что с ней будет дальше.

– Ладно, тогда…

Они стояли друг напротив друга и не знали, что сказать. Бенгт обнял ее – вышло как-то неловко, и они тут же отстранились. Фрике смущенно уставилась на носки своих туфель. Потом глубоко вздохнула.

– Позвони как-нибудь, – предложила она.

– Позвоню.

Она смотрела ему вслед, пока он шел к парому. Плечи у него были усталые – или ей только показалось.

«Было бы хорошо, если бы мы оба могли еще остаться».

Но родители ее ждали. И Фрике знала, что в Гамбурге она наконец успокоится. Нужно сначала прийти в себя, а уже потом принимать решения, которые изменят всю ее жизнь.

Расставаться с островом было тяжело. Она не знала, знак ли это. И если да – хороший ли.