– Пора бы уже взяться за дело.

Это сказала Эбба. Все лето она ни словом не обмолвилась о планах уехать с острова. Но сейчас, этим вечером, когда первый осенний шторм – на удивление ранний в этом году – завывал над островом, а они сидели вместе в гостиной, она отложила книгу, сняла очки для чтения, которые надевала, только когда глаза уставали, и долго смотрела на него, прежде чем заговорить.

Виллем попытался сделать вид, что не слышит: буркнул что-то невнятное и поглубже забился в свое потертое кожаное кресло.

– Я звонила риелтору, – продолжила она. – Коттедж все еще продается, и она готова поговорить с хозяином насчет скидки.

– Дело ведь не в цене на дом, ты сама говорила.

– Нет, – резко ответила она. – Дело в том, чтобы книжный магазин достался надежному человеку. Твой магазин. Наследство твоих родителей. Но тебе, похоже, на это так же наплевать, как и на наше общее будущее.

Он резко сложил газету.

– Я вчера заходил к старине Хансену, – сказал он.

– Не отходи от темы! – прошипела Эбба.

– Я и не отхожу. Орнитолог теперь постоянно торчит у капитана. Оба убиты горем. Любовным горем. Бенгт Герьетс тоскует по своей журналисточке не меньше, чем ее отец, который, к слову сказать, заливает бумагу слезами. Может, тебе с ними поговорить, а не со мной? Хочешь, чтобы Фрике Вальгрен стала твоей преемницей? Так добейся этого. А мне, честно говоря, все равно. – Он с усилием поднялся из кресла. Вместе с осенью пришло понимание: его старые кости устали. Таскать ящики с книгами изо дня в день – это больше не для него. – Я на все согласен, чего бы ты ни захотела. Только сделай уже хоть что-нибудь.

Он спустился на кухню и приготовил грог для Эббы и для себя. Она за ним не пошла. Сверху доносились ее шаги: туда-сюда, туда-сюда. Потом стало тихо.

Долго так продолжаться не могло. Они оба старели. А что, если один из них заболеет? Смотря на старину Хансена, он понимал, что болезнь делает с человеческим телом, когда вцепится в него мертвой хваткой. Еще в начале лета все думали, что капитану недолго осталось, но старик был слеплен из другого теста и сдаваться не собирался.

Он все еще жил. Цеплялся за жизнь из последних сил – и держался, быть может, лишь благодаря частым визитам орнитолога. Но он жил и стучал по клавишам Виллемовой печатной машинки скрюченными от боли пальцами. Стопка исписанных страниц росла и росла. «Мне еще есть что сказать» – таков был его девиз.

Пока тебе есть что сказать, ты остаешься в этом мире. Разве это не одна из лучших причин жить дальше?

Но судьбы своей отец Фрике все равно не избежит. Рано или поздно – а может, уже совсем скоро – ему придет конец. Виллем надеялся, что в тот момент он не останется один. Надеялся, что Фрике вернется. Детей у него самого никогда не было, но он нутром чувствовал, как важно не терять эту связь окончательно.

Связь с теми, кого любишь. С кем хочешь состариться. Спокойно пожить на склоне лет. Они с Эббой еще не настолько стары, чтобы не провести вместе несколько хороших лет. Можно, конечно, те же годы отдать магазину и угробить себя работой до самого конца. Работой, которая столько для них значила, но которая рано или поздно изматывает даже самых преданных книголюбов.

Он принес наверх два стакана с грогом.

Эбба делала вид, будто поглощена книгой.

Виллем поставил ее стакан на столик между диваном и креслом. Она подняла глаза.

– Позвони риелтору, – сказал он. – Позвони и скажи, что мы скоро прилетим посмотреть коттедж. Ты ведь этого хочешь, правда?

– А как же магазин? – спросила Эбба.

Он долго молчал. Потом сказал:

– Ты когда-то сказала одну вещь, а я так и не смог отнестись к ней серьезно. Тогда я еще не понимал твой дар. Мы были молоды и воображали себя бессмертными.

Она мягко улыбнулась.

– Помнишь? Мы говорили: все сложится как надо. Но кое-что сложилось, наверное, не так. Например, у нас так и не появились дети.

– Виллем… – Она протянула руку и погладила его ладонь. – Мне жаль, что у нас не вышло.

Он пожал плечами.

– Но сейчас это даже хорошо, что у нас нет детей. Они бы нам такое устроили, вздумай мы сбежать в Ирландию. Да и ты бы, наверное, не захотела: за детьми ведь часто приходят и внуки.

– Виллем…

Он еще не договорил.

– У нас нет детей. Я долго об этом жалел, но что поделаешь – так сложилось. Зато теперь это даже к лучшему. Мы есть друг у друга. И скоро у нас будет коттедж в Ирландии. Ты сама всегда говоришь: судьба ведет нас своими путями, даже если мы поначалу не понимаем зачем. Может, так и было задумано. Что мы останемся бездетными. Что не найдем преемника и закроем магазин.

Потом они какое-то время сидели молча, каждый погруженный в свои мысли.

– Можно дать объявление в «Бёрзенблатт»[6], – сказала наконец Эбба. – Написать, что ищем преемника. Вряд ли это так уж сложно.

– Но у преемника не будет дара, – возразил Виллем. Он произнес это буднично, без нажима. Эбба и ее дар – это было то, чего ему самому недоставало, хотя он и вырос в семье книготорговцев.

Она пожала плечами.

– Кто знает? Мы ведь еще не пробовали.

– А если найдется тот, кто подойдет нашему магазину, но дара у него не окажется?

– Давай сначала попробуем, – сказала Эбба. – Кто знает, может, Фрике тем временем объявится.

Фрике. Эбба не сдавалась. Как и старина Хансен с орнитологом. Все они тянули время – каждый по-своему.

– Ну хорошо, – сказал Виллем, хотя, на его взгляд, ничего хорошего не было в том, чтобы возлагать надежды на человека, который давно отвернулся от них. – Посмотрим, что даст объявление.

Втайне он надеялся, что найдется покупатель, готовый заплатить их цену, – тогда у Эббы просто не останется выбора. Но вслух он этого не сказал. Он разглядел проблеск надежды и собирался за него держаться – как все на этом острове держались за свои надежды.

Сентябрь. Пестроносые крачки вырастили птенцов. В июле молодняк впервые встал на крыло, а несколько дней назад, перед самым началом осенних штормов, которые обрушились на остров и отхватили кусок пляжа на восточной оконечности, утащив его в открытое море, птицы собрались в последний раз. И взлетели все вместе – одной большой стаей.

Бенгт снял их отлет на смартфон и выложил двадцатисекундное видео на своей странице. Подписал:

«Видишь, @FriekeWallgren? Улетают. Пора и мне сворачивать лагерь до следующего года».

Откликнулись несколько подписчиков, но Фрике промолчала.

Она уже две недели ничего не писала в интернете. Поначалу он убеждал себя, что ничего страшного – она вольна жить как хочет, а если реже появляется в сети, значит, у нее просто есть жизнь, разве нет? И все же его то и дело накрывало чувство, в котором он предпочитал не разбираться. Конечно, он скучал по ней. Но дело было не только в этом. Он скучал теперь и по ее ответам.

Выложив видео, он выключил телефон и принялся собирать вещи. Смартфон – штука все-таки полезная, хотя он включал его от силы на десять минут в день: солнечная батарея давала не так много энергии, а от кексов отказываться не хотелось. Зато можно было держать связь с деревней. Заказывать продукты у Таммо, с которым он к тому времени худо-бедно помирился. Просить Соню присмотреть за стариной Хансеном, когда сам не успевал.

Он сложил все, что понадобится на зиму, в рюкзак и погрузил на тележку. Потом запер вагончик, заколотил окна и двинулся в путь. Тетя Метте в Виттмунде уже его заждалась. Они снова будут часами пить чай с песочным печеньем, она попросит его отвезти ее к врачу, а когда уляжется вздремнуть или уйдет на свои дамские посиделки, он засядет за обработку данных, собранных за лето на острове.

Навстречу ему шла какая-то женщина – он как раз свернул на мощеную дорожку к деревне. На мгновение ему показалось, что это Фрике: капюшон черного дождевика низко надвинут на лоб, резиновые сапоги, джинсы насквозь промокли от косого дождя. Но потом он узнал светлую челку.

– Хотела тебя проводить. – Соня остановилась перед ним и откинула капюшон.

– Я бы и сам дошел. – Он кивнул на тележку.

– Знаю. Но мне, наверное, просто хотелось пройтись, – и добавила, словно только сейчас вспомнила: – Боссе вернулся.

– Вот как, – сказал Бенгт. – Новая пассия выставила его за дверь?

Она надула щеки и шумно выдохнула.

– Что-то вроде того. Привез детям подарки и пообещал им, что больше никуда не уйдет.

– Ох ты ж…

Бенгт был не из тех мужчин, что умеют давать советы в сердечных делах. Тем более в таких непростых. Потому-то он и сбежал к своим крачкам. С отношениями у него самого никогда толком не ладилось.

– Что же мне теперь делать? – спросила Соня.

– Для начала дотащим тележку до деревни. А потом отправишь его к Эббе – пусть купит себе книгу.

Соня рассмеялась.

– Думаешь, поможет?

– Тебе ведь помогло выставить его за дверь.

– А вдруг это была ошибка? Вдруг нам просто нужно постараться чуть больше?

Бенгт долго смотрел на нее. Соня глядела на горизонт. Дождевые тучи – и ничего, кроме туч. Потом она сама себе ответила:

– Мы и так достаточно старались.

– Он должен оставить тебя и детей в покое. Иногда бывает просто слишком поздно.

Как для них с Фрике. Для них тоже было слишком поздно – это уж точно.