– И сколько ты еще собираешься это терпеть? – спросила Эмма.

Был уже сентябрь. День труда – длинные выходные, когда все сбегают из города и наслаждаются последними теплыми днями. Перевести дух перед осенью.

К тому времени Фрике не выдержала и рассказала Эмме, что происходит в ее жизни. Точнее, чего не происходит.

– Он с тобой не разговаривает. Ты с ним не разговариваешь. И, насколько я понимаю, менять что-то вы оба не собираетесь.

– Нас это устраивает, – вяло отозвалась Фрике.

– Вечно так продолжаться не может. – Эмма сняла с плеча Ларса (или это был Тимо?) – он только что там подремал и срыгнул. Повернула его к камере – Фрике увидела крепко зажмуренные глазки. «Милый», – подумала она.

Но никакого гормонального всплеска, похожего на удар током, – того, что испытывают женщины, мечтающие о детях, – она не почувствовала. А ведь должна была бы, разве нет? Если бы действительно хотела ребенка.

Видимо, не хотела. Или не в этой ситуации.

Она хихикнула. С этим мужчиной! Как они вообще собираются зачать ребенка, если он с ней даже не разговаривает?

– Ну, хотя бы чувство юмора у тебя осталось, – сухо заметила Эмма.

– А что мне еще остается? Больше-то ничего нет.

– Есть. У тебя все еще есть мистер Пестроносая Крачка.

– Да брось.

– Он же пишет в интернете! И, честно говоря, неплохо.

– Ты на него подписана? – Фрике не поверила своим ушам.

– А то. Ночи длинные, дети вечно спят. А я лежу без сна – организм, похоже, перешел в режим хронической бессонницы. Чем еще заниматься?

– Могла бы почитать Толстого, – предложила Фрике.

Строгий взгляд Эммы преодолел несколько тысяч километров и все равно достиг цели.

– Очень смешно. Ты же знаешь, я не читаю ничего длиннее газетной статьи. Поэтому посты в интернете – это прекрасно. Все маленькими порциями, как раз под мои засоренные младенцами мозги. А судя по тому, что ты рассказываешь… Фрике, Фрике. Я просто диву даюсь.

– Все не так, как ты думаешь, – пробормотала Фрике. Она прихватила в кровать большую порцию мороженого и усердно орудовала ложкой, лишь бы не смотреть подруге в глаза.

Но это была правда. Про них можно было сказать что угодно, но что между ними ничего нет – явная ложь. Сначала все казалось невинным. Она писала Бенгту, он отвечал. Иногда переписка шла бойко, иногда он пропадал на несколько дней. Или она сама не заглядывала в интернет – потому что вдруг пугалась, как много стали для нее значить его короткие сообщения. В этом и была главная проблема. В том, как Бенгт находил нужные слова.

– Я вообще ничего не думаю. У меня на руках двое младенцев, которые высасывают из меня все мозги.

– Я не знаю, что делать. Ты права, так дальше нельзя. Но я ведь не могу просто взять и бросить Харальда. Мы оба многим пожертвовали.

– Знаю, – просто сказала Эмма.

Они ненадолго замолчали. Ларс (или Тимо?) вздохнул во сне, и Фрике вздохнула вместе с ним.

– Милый, правда? – спросила Эмма.

Вот она – та самая искорка. Та самая мысль.

– Да, очень, – тихо сказала Фрике.

Если бы все было так просто. Если бы в ее жизни нашлось место для ребенка. Если бы рядом был мужчина, от которого она хотела бы этого ребенка.