– Мойн!

– Мойн, Бенгт. Ну что, ты у нас теперь знаменитость, а?

Таммо рассмеялся. Светлые волосы взмокли от пота, лицо раскраснелось. Он как раз перетаскивал свежий товар из контейнера в свой магазинчик. В половине шестого утра туристы еще спали, и шуметь было нельзя – не хватало еще жалоб от постояльцев. Но это замечание он не мог не отпустить.

Бенгт только фыркнул.

Забрав на прошлой неделе журнал «КОМЕТ» с почты, он сразу ушел домой в надежде, что суета вокруг его персоны уляжется сама собой – надо только залечь на дно и переждать. Но теперь у него закончились кое-какие продукты. Какао для мраморного кекса, например. Пришлось идти в магазин. Впрочем, ничто не устаревает быстрее прошлонедельных газет – так что он надеялся, что Таммо уже убрал тот выпуск «КОМЕТ» с полки.

Не тут-то было.

– Выделил тебе почетное местечко, дружище.

Таммо прошел за ним в магазин. Бенгт взял проволочную корзинку и положил в нее овощи и лоточек малины. Таммо развернул его к журнальной стойке – там лежала целая стопка журналов с его фотографией на обложке. Стопка была внушительная.

– Уже дважды дозаказывал. Все хотят выпуск «КОМЕТ» с Бенгтом. Все поголовно. Продал, наверное, уже больше сотни. Скоро на острове не останется дома, где его нет. А туристки? – Таммо присвистнул. – Не удивлюсь, если скоро придется тебе печь пироги для хорошеньких гостий. Они от тебя без ума – Бенгт, заклинатель птиц! Всё спрашивают, где тебя найти. Твоя журналистка, надо отдать ей должное, не всё выболтала. Вот эти курицы и рыщут по всему острову, а найти не могут.

Бенгт стиснул зубы, чтобы не сказать какую-нибудь грубость.

Дело было даже не в том, что журнал с его физиономией на обложке все еще продавался. Таммо был человек деловой – он не упустил бы и еженедельник, с которого имел всего пару центов. И то, что статью, по словам Таммо, хотят прочитать все подряд, тоже его не задевало. Но как он говорил об отдыхающих? Они ведь обеспечивали ему заработок – и неплохой, между прочим. Продуктовый был единственным магазином на острове, многие туристы жили в апартаментах и готовили сами. Летом Таммо наверняка зарабатывал целое состояние.

К тому же он был сыном бургомистра. Тому принадлежало несколько домов, которыми управлял зять Таммо, Боссе.

Хотя стоп. Боссе ведь больше нет, так? Соня же его выставила.

– А кто теперь занимается апартаментами? – спросил Бенгт.

– Тебя это не касается. – Таммо злобно уставился на него. Ясное дело. Не понравилось, что Бенгт копается в грязном белье его семейки.

– Твоего отца, наверное, здорово злит, что сестра выгнала Боссе.

– Она его не выгоняла. Он сам ушел.

Бенгт поднял брови:

– Да неужели? А я слышал другое.

– От кого?

– От твоей сестры. Она сказала, у Боссе кто-то был на материке.

Бенгт не успел опомниться, как Таммо налетел на него. Кулак впечатался в скулу раньше, чем он вообще понял, что происходит.

Бенгт отшатнулся и влетел спиной в журнальную стойку. Таммо кинулся следом, схватил его за футболку, рванул на себя и занес кулак.

– Не смей, – прошипел он.

– Чего не сметь? – Бенгт вызывающе вздернул подбородок. – Говорить правду? Вы все такие. Как графы – ведете себя так, будто остров ваш. Что Соня была несчастна – вас, мужиков, не волновало. Ты знал, что у него другая? Покрывал его перед сестрой – мужская, мол, солидарность? Так вот тебе новость, Таммо: на дворе двадцать первый век. Тут не принято спать с первой встречной.

– Ты бы помолчал. Сам с журналисткой в дюнах кувыркался… – буркнул Таммо.

На этот раз ударил Бенгт. И с удовлетворением услышал хруст – кулак врезался Таммо прямо в нос.

– Эй-эй-эй! А ну разошлись, оба! Живо!

Кто-то заорал и рванул Таммо за плечо. Тот отлетел в сторону, зажимая окровавленный нос. Бенгт потерял равновесие и грохнулся на газетную стойку. На него дождем посыпались журналы «КОМЕТ» – с его собственной черно-белой физиономией на обложке. Он уже вскочил, готовый снова броситься на Таммо, но между ними встал Хансен. И куда только делся тот щуплый, сгорбленный старичок: сейчас он снова казался внушительным и грозным.

– Назад! – рявкнул он на Бенгта, и тот послушался.

– И ты тоже! – Таммо досталась такая же команда, хотя он и так был не в состоянии снова напасть – только зажимал окровавленный нос.

– Ты мне нос сломал! – прогнусавил Таммо.

Его жена Рут подошла от кассы с рулоном бумажных полотенец. Мужчины по-братски его поделили. Бенгт ощупал скулу – кожа лопнула, кровь теплой струйкой стекала по щеке.

– Шрам останется. – Хансен протянул ему узловатую руку, но Бенгт отмахнулся и поднялся сам.

Откуда-то донеслось: «Потише там! Люди отдыхают!» – и он едва не рассмеялся.

Но только едва.

– Ну что, надрались вдоволь?

– Тебе-то что, Хансен? Иди помирай уже.

Рут тут же осадила мужа:

– Придержи язык! – прошипела она. – Тем более когда это правда. А ну извинись. Перед обоими!

Бенгт подобрал корзинку и принялся кое-как складывать журналы «КОМЕТ» обратно на полку, но оттуда тут же посыпались другие.

– Оставь! – крикнула Рут. Она возилась с носом Таммо, который так и сидел на полу.

Оле Хансен отошел на несколько шагов – и вдруг осел на пол. Просто так. Бенгт подошел к нему и протянул руку.

– Это правда? – спросил старик. – Что у тебя что-то было с моей дочерью?

– Неправда, – ответил Бенгт. – Мы только поцеловались.

– Только поцеловались, значит. И это что-то для тебя значило?

Бенгт хотел было покачать головой, но какой смысл врать? Он кивнул:

– Да.

– У нее есть парень.

– Знаю.

– Они уже несколько месяцев живут в Бостоне.

– Это тоже знаю.

– Я прочитал статью о тебе.

Бенгт промолчал. Пусть отец Фрике знает, что он ее поцеловал и что это что-то для него значило – даже слишком много, раз он из-за этого избил приятеля. Но статья – это касалось только его и Фрике.

Оле Хансена интересовало другое:

– Она хорошо пишет, да?

– Хорошо, – сказал Бенгт.

И еще как.

Рут настояла, чтобы оба сходили к врачу – пусть доктор Тоссенс осмотрит их раны. Так что полчаса спустя два «бойца» сидели в приемной: доктор Тоссенс в такую рань еще пил свой утренний кофе. «Наверняка тоже читает “КОМЕТ”», – подумал Бенгт. В приемной как раз лежал этот журнал – так и хотелось швырнуть его в мусорку.

– Так что там у тебя с этой журналисткой? – спросил Таммо. Рут скрутила ему тампончики из бумажных полотенец и засунула в ноздри, чтобы не заляпал все кровью. Переносица распухла и торчала горбом. Точно сломана.

– Ничего, – сказал Бенгт: никого это не касается.

Но потом добавил:

– Скучаю по ней.

– Правда то, что Соня рассказывает? Эбба и Виллем предложили ей книжную лавку?

– Книжную лавку? – Бенгт заморгал.

– Она дочь старины Хансена. Ты хоть это-то знал?

– До сих пор… – Бенгт покачал головой. Так вот откуда это чувство, которое не отпускало его с самого отъезда Фрике? Ощущение, что она принадлежит этому острову?

За несколько дней она успела здесь укорениться – а с ее отъездом эти корни тут же вырвали.

– Эбба и Виллем хотят уехать. В Исландию или куда-то там. Похоже, остров им надоел.

– Об этом я не знал, – признался Бенгт.

Таммо не успел ничего добавить – в приемную вошел доктор Тоссенс:

– Ну и драчуны вы у меня. Кто первый?

Бенгт пропустил Таммо – тому было явно хуже. Пока ждал, ощупал скулу.

Не сломана – уже хорошо. Рассечение над костью уже не кровоточило, но при нажатии отзывалось болью – понятное дело.

Ничего такого, с чем нельзя было бы подождать еще пару часов.

Он встал и вышел из кабинета.

К этому времени первые отдыхающие уже проснулись и вышли на улицы. Они таращились ему вслед, пока он шел коротким путем к почте. В каморке за стойкой стоял черный плоский монитор с клавиатурой и мышкой. Бенгт тронул мышку – экран ожил. В щель на системном блоке можно было опускать монеты. Двадцать минут интернета – один евро.

Бенгт опустил в щель монетку в один евро. Вышел в сеть, проверил почту. От Фрике ничего. А с чего бы ей писать?

«Ты ей не нужен, идиот».

Он набрал адрес поисковика. А потом ввел в строку поиска ее имя.

Результатов оказалось немало.

Одна из первых ссылок вела на сайт ее нового агентства. Фотография – на ней она выглядела моложе. А может, и правда была моложе. Черно-белая, с претензией на глубокомыслие, взгляд серьезный. Тексты – сплошное самолюбование: бла-бла-бла, автор качественного контента, билингв и прочее.

Его интересовало только одно – ссылки на ее страницы в соцсетях.

Вот. Та самая. Она ведь вечно туда заглядывала, стоило ей взять в руки свою коробочку для связи с миром, так?

Он кликнул на голубую птичку. «Забавно, – подумал он. – Орнитолог в “птичьей” соцсети – самое то».

Ссылка вела на ее профиль. Записи шли в обратном хронологическом порядке – самые свежие наверху. Последняя была опубликована семь минут назад. Фотография: скомканное одеяло, голые ступни (ее?) рядом с раскрытым ноутбуком.

«Не могу уснуть. Все как всегда. Доброе утро вам там, на другом конце мира. #неспящаявбостоне»

Бенгт взглянул на часы. Четверть восьмого. Значит, на восточном побережье – начало второго ночи.

Почему ты не спишь, Фрике?

Он пролистал ее ленту. Писала она много: больше сорока тысяч записей с момента регистрации. Ничего себе! Их что, все можно посмотреть? А что она писала о днях на Шпикероге – рядом с ним?

Любопытство разгорелось. Но не успел он углубиться в ленту, как двадцать минут истекли и экран посинел.

– Черт, – пробормотал Бенгт. Пошарил в кармане в поисках мелочи, но нашел только пару двадцатицентовых монет. Уставился на них, прикидывая, сколько это в минутах интернета.

Неужели он и правда превращается в онлайн-сталкера? Нет, решил он и встал. Пора заняться раной. А потом? Потом ему нужен смартфон с интернетом. Он хотел знать, как там Фрике. Потому что беспокоится. Так он себе говорил.

#неспящаявбостоне – под этим хештегом она изливала душу. Конечно, она не выкладывала все начистоту – не настолько она глупа. Интернет все-таки штука анонимная. Но выпустить пар – для этого он годился.

Подписчики ей сочувствовали. Как и она сочувствовала тем, на кого была подписана, когда читала про чужие беды. И это было хотя бы каким-то утешением. Утешением, что всегда при ней. Идеальное лекарство от тоски по дому. Потому что как бы она ни пыталась игнорировать это ноющее чувство, оно только усиливалось. Ей не хотелось здесь оставаться. И дело было даже не в Бостоне. Просто рядом с Харальдом она чувствовала себя чужой. Все чаще она ловила себя на том, что мыслями уносится на Шпикерог, открывает веб-камеру острова, гуглит тамошнюю погоду и местные новости. Потому что там жили двое мужчин, которых она никак не могла выбросить из головы.

Спальня к тому времени превратилась в ее маленький кокон. Ее личный Шпикерог – только поменьше. Какая, в сущности, разница?

Разницу она поняла, когда однажды вечером сидела в кровати, листала ленту и в списке новых подписчиков – она проверяла его регулярно – наткнулась на имя, от которого сердце заколотилось как бешеное: @BengtBrand

@BengtBrand? Как Бенгт – тот самый, который наблюдает за пестроносыми крачками?

Она кликнула на профиль.

На аватарке – фрагмент ее обложки для «КОМЕТ». Вагончик, черно-белый. В описании: «Бенгт и пестроносые крачки. Известен благодаря “КОМЕТ”».

Первая мысль: это фейк. Точно фейк. Бенгт и соцсети? Это ведь он проклинал эти коробочки для связи с миром, а теперь сам завел страницу – причем именно там, где ей было так уютно? Сердце застучало быстрее. Она вскочила с кровати, от волнения не могла усидеть на месте. Если это и правда Бенгт, а не подделка, тогда… Что это вообще значит?

Лучше не думать. Наверняка есть какое-нибудь безобидное объяснение.

Фрике пошла на кухню. Достала из холодильника банку имбирного эля, прижала ко лбу, к горящим щекам. Сердце никак не унималось. Она глубоко вздохнула.

«Так, спокойно. Наверняка есть простое объяснение, которое не имеет ко мне никакого отношения».

Она вернулась в спальню, открыла профиль Бенгта и пролистала последние записи. Фотография пирога. Тарелку она узнала сразу – как и поверхность, на которой та стояла: ступенька вагончика. И эмалированная кружка с кофе.

Либо это очень качественный фейк, либо…

Бенгт.

Она откинулась на подушку.

– Привет, Бенгт, – прошептала она. Сердце заколотилось. «Это правда ты?»

Но ведь это легко проверить.

Она ответила на его пост с пирогом:

«М-м-м, какой пирог! А где такой можно купить?»

На быстрый ответ она не рассчитывала. У Бенгта ведь нет смартфона, так? Скорее всего, он увидит ее комментарий через неделю, не раньше – когда в следующий раз выйдет в сеть. Он сам говорил, что делает это изредка. Но тогда как он сфотографировал пирог?

Все страннее и страннее.

Перед сном она в последний раз заглянула в соцсети и не поверила своим глазам. Ответ. От Бенгта.

«@FriekeWallgren Ты же знаешь, что я сам пеку. Когда снова будем есть пирог на этой ступеньке? Дай знать!»

Она уставилась на экран. Долго. Сердце колотилось как бешеное. И вдруг перед глазами возникло его лицо – теплый взгляд, глаза, которые светились, когда он смеялся. Его губы… Она вздрогнула. Как она вообще до этого докатилась? Вместо ответа написала:

«Прошлое. Не отпускает. #неспящаявбостоне».

Захлопнула ноутбук, погасила свет и уставилась в темноту под мерный гул кондиционера.

Уснуть не получалось. Никак. Отмахнуться от этого, списать на разыгравшееся воображение больше не выходило. Бенгт ворвался в ее мир. По-настоящему. И ради этого выбрал путь, который наверняка дался ему нелегко.

«Он не из тех упрямцев, которые до последнего стоят на своем».

Неужели он завел свою страницу ради нее? Сердце снова подпрыгнуло. От этой мысли стало тепло, и она наконец уснула.