Совершенно другой мир. Уличный гул. Вой сирен – днем и ночью. По утрам, по дороге в агентство, – пустынный центр города, словно вымерший.

Огромные помещения с высоченными потолками, которые им предстояло наполнить жизнью. Жизнь не заставила себя ждать – Харальд подготовился блестяще. Он почти не спал, она не спала вовсе. То, что когда-то было нормальными отношениями, свелось к партнерству с единственной темой – работа.

Потом станет лучше, убеждала себя Фрике. Когда-нибудь они сядут вместе и поговорят обо всем, что осталось невысказанным. О вопросе Харальда про детей. О его срыве, когда она была на острове. О поцелуе с Бенгтом…

Нет. Поцелуй ничего не значил. Незачем даже заговаривать об этом – к чему лишнее беспокойство? Зачем придавать значение тому, что значения не имеет?

Отработав сверх всякой меры, они ехали домой. Домом пока была крошечная квартирка: две комнаты, кухонный уголок в гостиной, ванная размером с кладовку. Пока один готовил ужин, они много разговаривали о работе. Планировали «вечернюю смену», как они это называли. После ужина снова за дело – иногда сидели до полуночи.

Теснота объяснялась финансовыми причинами, убеждала себя Фрике. И Харальд не уставал повторять: скоро, совсем скоро они подыщут что-нибудь попросторнее. Но пока свободного времени все равно почти нет. Так какой смысл?

И все было бы хорошо, если бы не мысли, которые снова и снова возвращались к острову.

Она знала, когда крачки выпускают птенцов в первый полет. Ловила себя на том, что открывает веб-камеру с видом на пляж – песчаные замки, полосатые кабинки, семьи отдыхающих. Она жила в ритме приливов и отливов, впитала его всем существом, хотя целый океан отделял ее от этого места, по которому она так тосковала.

Мысли о Бенгте накатывали снова и снова – неотвратимо, как прилив. Но она часто думала и об отце, и это было как отлив, уносящий все силы. Она знала: Оле умирает. Знала: их встреча несколько недель назад, скорее всего, первая и последняя в жизни. Это изматывало, не давало покоя.

В первый раз это случилось через неделю после приезда – когда они оба наконец справились с джетлагом и почувствовали, что привыкли к новому часовому поясу.

– Идешь спать? – спросила она Харальда около одиннадцати, собираясь лечь.

– Да-да, – рассеянно отозвался он. Сидел на диване, лицо в голубоватом свете экрана.

Она улыбнулась. Он с головой ушел в работу. Эмма зря за него переживала. С ним всё в порядке.

Она пошла спать одна.

Темнота.

– Фрике, ты не спишь?

Она вынырнула из сна. Несколько секунд не могла понять, где находится, потом нащупала ночник.

Желтый свет залил крохотную спальню – не больше чулана.

Харальд сидел рядом на краю кровати.

– Что такое? – сонно спросила она.

– Не могу уснуть.

– А… – Она взглянула на телефон. Половина четвертого. Самое паршивое время, чтобы не спать, – если только не собираешься куда-то ехать. – Чем тебе помочь? Заварить чаю?

Мамин проверенный рецепт от бессонницы. Чай или горячее молоко с медом. Позже к этому набору средств добавился ром. Она встала, и Харальд пошел за ней в гостиную. На диване он устроил себе целое гнездо из постельного белья.

– Не хотел тебя будить, – сказал он, виновато пожав плечами.

Фрике промолчала, но подумала: странно как-то – перебрался на диван, а потом все равно разбудил, потому что не может уснуть.

Она заварила чай и плеснула в обе кружки щедрую порцию дорогого бренди – подарок на открытие агентства. Потом они забрались под одеяло Харальда на диване.

– Прости, что разбудил.

– Да ладно тебе, – она улыбнулась и зевнула.

– Что «ладно»?

– Извиняться. Ничего страшного. Со всеми бывает.

Он не ответил, и она спросила:

– Это из-за агентства? Голова не отключается?

Он что-то пробурчал.

– Эй, – она легонько ткнула его в плечо. – Я за тобой присмотрю, ладно?

– Доброе утро, солнышко.

Фрике заморгала. Комнату залило светом – Харальд резким движением раздвинул шторы.

– Какой чудесный день! Солнце светит, и нас ждет любимая работа. – Он наклонился и поцеловал ее в лоб. – Завтрак? Лежи, я принесу.

Она откинулась на подушки, а он скрылся на кухне. Слышно было, как он гремит посудой и насвистывает. Насвистывает! Такой веселый – впервые за много недель. Об этом ведь не стоит беспокоиться?

– Хорошо спал? – осторожно спросила она, когда они оба уже сидели в кровати. Харальд разогрел круассаны и сварил кофе с молоком. Настоящая роскошь – обычно они пили кофе на бегу, по дороге в агентство.

– Прекрасно. И я тут кое-что придумал. – Он отщипнул кусочек от ее круассана. – Когда мы как следует обживемся и агентство встанет на ноги…

Она затаила дыхание. «Только не это, – подумала она. – Только не про детей опять».

– …можно будет и пожениться.

Она заморгала.

– Э-э-э… что?

– Пожениться! По-моему, отличная идея. И вообще – лучше, чтобы мы уже были женаты к рождению первенца. – Он покачал головой. – Терпеть не могу эти свадьбы на скорую руку.

– Свадьбы на скорую руку? – переспросила Фрике.

Все это было слишком, слишком быстро!

– Ну да, когда невеста уже с пузожителем, – промямлил он.

Она рассмеялась, хотя хотелось плакать. Господи, что с ним происходит? Куда делся тот мужчина, в которого она влюбилась? Он всегда хотел отношений, в которых оба свободны и равны. А теперь вдруг ставит ее перед фактом? Хотя прекрасно знает: Фрике совершенно не уверена, хочет ли она вообще детей.

– Найдем себе дом, – продолжал он. – Где-нибудь в пригороде. А ты будешь заниматься детьми и писать книги, если захочешь.

– Детьми, – во множественном числе, – писать книги, – машинально повторила она. – Какие книги?

Он пожал плечами.

– Да какие-нибудь. Придумаешь. Можем вместе написать про мою работу военным корреспондентом. Это наверняка станет бестселлером. А когда будем летать в Германию – чтобы дети не забыли бабушек с дедушками, – будем ходить на ток-шоу. Давать интервью. Будет здорово.

В этом она не сомневалась. Только сама идея казалась ей какой-то… неправильной. Она никогда не мечтала оказаться за тысячи километров от всех, кто ей дорог, да еще и у пеленального столика.

– Ты хочешь от меня избавиться? – спросила она.

– В смысле?

– В агентстве.

– Нет, что ты! Если тебе это не нравится…

– Мы никогда не говорили о детях, – тихо сказала она.

– Вот и поговорим сейчас, – ответил он. – Мне эта идея нравится. А тебе нет? Мы столько лет вместе, агентство – тоже в каком-то смысле наше детище…

Она покачала головой.

– Так не пойдет.

– Что не пойдет? – он удивился.

– Все это. Домик, свадьба, дети…

Харальд нахмурился.

– И что тут плохого?

Она всплеснула руками.

– А что тут хорошего? Это не ты, Харальд. Ты никогда не интересовался всем этим домашним бытом. – Потому она тогда в него и влюбилась. Потому что они всегда были равными партнерами. Потому что рядом с ним ей не казалось, что однажды он задвинет ее к плите.

– Люди меняются.

Как об стену горох. Фрике вздохнула. Она не хотела этого разговора. Но деваться было некуда.

– Харальд, это не моя мечта…

Он вскочил с кровати, кружка с кофе полетела через всю комнату и разбилась о стену. Фрике вскрикнула. Сначала подумала – случайно выскользнула из рук. Но увидела ярость в его глазах и поняла: он сделал это намеренно, потому что иначе не знал, куда себя деть.

– Харальд, – прошептала она.

– Черт. – Он смотрел то на нее, то на осколки на полу, то на кофейные потеки на светло-серой стене. – Твою мать, Фрике. Что ты со мной делаешь?

Он выбежал из спальни. Хлопнула входная дверь. Фрике откинулась на подушки.