– Вау, Фрике. Это… потрясающе. – Флориан опустил листы, которые она вручила ему несколько минут назад. Он читал, а она тем временем развалилась в глубоком кожаном кресле. На столе стояли три баночки с пленкой – той, на которую она снимала. – Серьезно. Лучший твой материал за последние годы, причем с большим отрывом. Сразу видно, что ты писала от души.

– Спасибо.

– Я потом еще пройдусь с красным карандашом, а после – сразу в набор. Фотографии проявим сегодня вечером у меня, в темной комнате. – Он был явно доволен. – Ты точно уверена насчет Бостона? Может, соблазню тебя выгодным контрактом?

– Да, уверена, – твердо ответила она. – Я перебронировала билет, Харальд улетел вчера, как и планировалось. Я задержалась, только чтобы сдать статью.

– Так и договаривались. Преемница Эммы разберется с дополнительными расходами. Как там твой отец?

Она пожала плечами. Смена темы ее не удивила – она понимала, что Флориан спрашивает не о Мартине, а о старине Хансене.

– Ворчливый пенсионер, который никого не слушает. Как все отцы, наверное.

Что было неправдой: Мартин – совсем не ворчливый пенсионер.

– Наверное, хорошо было его повидать.

– Да, хорошо, – солгала Фрике. Какой смысл сейчас плакаться Флориану? Сегодня утром она приехала в редакцию с одной-единственной целью: сдать последнее задание, отчитаться за командировочные – и все. Завтра ее здесь уже не будет.

Хватит думать об острове. О пестроносых крачках, о поцелуях на рассвете, о почти пропущенном пароме. О морских брызгах и последних объятиях. О том, что ей нельзя возвращаться – даже если захочется, даже если в голове все еще будет свербеть Эббина идея насчет книжного магазина. Жизнь там просто не для нее.

Она обещала Бенгту, что напишет. Но стоило ей оказаться на пароме и увидеть, как остров стремительно уменьшается вдали, стоило услышать отдыхающих рядом – как они тоскуют, вспоминают, как уже предвкушают возвращение в следующем году, – и она поняла: не напишет. Ни слова больше о том единственном поцелуе, за которым неожиданно последовало столько других.

Тогда это будет что-то значить.

Она не вернется. Иначе придется признать, что она не так уж сильно любит Харальда – не так, как ей хотелось бы, как должно быть.

«Дело не в наших нынешних проблемах. Я не из тех, кто сбегает при первых трудностях».

Она взяла со стола хрустальную пепельницу – Флориан давно использовал ее как пресс-папье, ведь курить в издательстве запретили много лет назад.

– Мой отец умирает, – сказала она. – Рак легких.

– Мне очень жаль, – Флориан был искренне расстроен. – Тебе нужно больше времени побыть с ним?

Она покачала головой и поставила пресс-папье на место.

– Даже если бы и было нужно, – сказала она, – это больше не твоя забота – выкраивать мне время. Теперь только я сама могу это сделать. Так что, вечером у тебя?

– Буду ждать.

Ей бы тоже хотелось ждать этого вечера. Еще раз ей предстояло окунуться в волшебные дни на острове, еще раз увидеть Бенгта. А потом – все. Потом она сможет их отпустить.

Она только надеялась, что то, что так просто звучит в теории, удастся воплотить на практике.

Дорога до книжного далась ему нелегко, хотя идти было всего пару сотен метров. Оле останавливался передохнуть у каждой скамейки или стенки, какая попадалась на пути. Его мотор барахлил, и он то и дело стучал себя кулаком в грудь – как стучат по капоту упрямого старого «Поло», чтобы тот наконец завелся.

– Только не сейчас, – пробормотал он. Помирать рано. У него еще остались дела.

Эбба удивленно подняла глаза, когда он вошел в магазин, но быстро рассчитала покупательницу и подошла к нему.

– Господи, Оле. На тебе лица нет. Всё в порядке? Принести тебе чего-нибудь?

Он кивнул.

– Кофе, – прохрипел он. – Виллем.

– Хочешь поговорить с Виллемом? Он у себя в кабинете.

Оле кивнул, и она провела его в крохотную каморку в глубине магазина – там едва помещались письменный стол и стул, а по обе стороны громоздились полки с папками, принтером и, конечно же, книгами.

– Мойн, Оле. – Виллем удивился не меньше Эббы, увидев его здесь. По ее знаку он тут же уступил стул, и Оле не стал отказываться. Дела его были совсем плохи.

– Мойн.

– Что стряслось?

Таков уж Виллем – сразу к делу. За это Оле его и уважал.

– Мне нужна твоя помощь. – Он кивнул на компьютер. – Такая штуковина, чтобы писать. Можно достать на материке? Или у тебя где-нибудь завалялась?

– Компьютер? Или печатную машинку?

– Без разницы.

– А зачем тебе?

Эбба появилась так же неслышно, как и ушла. Она вложила ему в руки кружку черного обжигающе горячего кофе – поверхность маслянисто поблескивала, как деготь. «Хорошо, – подумал он. – Этот, пожалуй, достаточно крепкий».

– Писать, – ответил он.

– Писать? – недоверчиво переспросил Виллем. – И что же?

Оле пожал плечами:

– Да так, разное. Что в жизни было. – Он постучал пальцем по виску. – Пока тут все лампочки не погасли.

– Надеюсь, до этого еще далеко, – пробормотал Виллем.

– Я бы не надеялся. – Оле переменил позу. Боль снова давала о себе знать, хотя утром он послушно выпил все таблетки. Похоже, опять придется идти к доктору Тоссенсу. Хотя он и так знал, что тот скажет: сильнее обезболивающих по рецепту не выпишут, а когда дело пойдет к концу, лучше лечь в хоспис.

Хоспис – это для тех, кто готов умереть. А он пока не готов.

– Так что, есть у тебя что-нибудь? Если нет – скажи, где достать. Деньги не проблема.

– Кое-что найдется. Занесу тебе сегодня после обеда.

– Добро. – Оле допил кофе и, опершись о стол, поднялся. – Не буду тебя задерживать. Спасибо.

У выхода его перехватила Эбба.

– Может, что-нибудь почитать? – спросила она.

Оле замялся. Вообще-то нет. Ему столько нужно было рассказать, что он боялся – времени все равно не хватит:

– Передай мужу, пусть занесет вместе с остальным.

На улице было не протолкнуться. Видимо, только что причалил паром, и новые отдыхающие вместе с туристами, заехавшими на один день, запрудили центр деревни – будто нарочно встали у него на пути.

Оле терпеливо ждал. Времени у него осталось немного, но то малое, что есть, незачем тратить на раздражение из-за чужой медлительности.

Сегодня после обеда он запрется дома и начнет писать. А чтобы потом не нужно было выходить, первым делом – набить холодильник. Он зашагал прочь от книжного, но не к дому, а к продуктовой лавке. Пусть привезут еду на дом – наверняка это не проблема.

Оттуда он направился к островному врачу. Записи не было, да и не нужно.

– На пять минут, – сказал он Имке, работавшей в приемной. Она впустила его без очереди – мало ли, сколько еще протянет старина Хансен, а если он отдаст концы прямо в приемной, репутации клиники это не поможет.

Доктор Тоссенс удивился, увидев его.

– Надо же! Всё в порядке?

– Да, доктор. Всё отлично.

Оба улыбнулись – Оле через силу, врач снисходительно.

– Чем могу помочь?

– Ты как-то говорил про очки, чтобы лучше видеть. Как их получить?

– Нужно съездить на материк, к оптику.

Оле кивнул:

– Понял. А очки он потом пришлет? Одной поездки хватит?

– Думаю, это можно устроить.

Оле видел вопрос – читал его на лице доктора Тоссенса:

– Знаю, о чем ты хочешь спросить. На прошлой неделе я отказался – какой смысл. Но теперь они мне нужны. Дольше не проживу, зато буду лучше видеть, пока занимаюсь тем, что задумал напоследок.

– Я напишу тебе адрес оптика в Виттмунде. Из Нойхарлингерзиля можно доехать на автобусе или такси.

Оле кивнул. Тяжело поднялся, взял записку из рук врача. Тот пожал ему руку – крепко, на прощание.

– Всего тебе доброго, – сказал он.

У старины Хансена появилась миссия. Его ждало последнее большое плавание.

Фрике чувствовала себя бездомной. Квартиру она освободила и сдала хозяину. Квартира Харальда тоже пустовала. Сам он уже был в Бостоне: боролся с джетлагом, прежде чем с головой уйти в работу. После ее возвращения в Гамбург они почти не разговаривали, и о своем вопросе он больше не вспоминал. Может, тема и закрыта.

Эмме было не до нее – она с головой ушла в последние приготовления к рождению близнецов. До отъезда Фрике жила у родителей в Бергедорфе, в своей старой детской, но ехать туда ради пары часов не хотелось – и она просто бродила по городу. И вдруг оказалась перед большим книжным магазином.

«У вас есть дар…»

Фрике по-прежнему не верила в эту чушь. Но что-то все равно тянуло ее внутрь. Как в детстве, когда они с бабушкой проводили среды, копаясь на полках. Она вошла и огляделась.

В это время народу было немного. Начало второй половины дня, понедельник – только молодые мамы да пенсионеры могут позволить себе неспешно побродить среди книг. Фрике бесцельно скользила вдоль стеллажей. Брала книги, читала аннотации – но в какой-то момент поняла, что на самом деле прислушивается к людям. К их разговорам. К тому, как они советуют друг другу книги. Вот продавщица протянула молодой женщине роман: «Он произвел на меня сильное впечатление», – и Фрике едва сдержалась, чтобы не броситься вперед и не выхватить книгу из рук покупательницы. Она знала: это совершенно не то, что той сейчас нужно. Наоборот – только глубже затянет в бездну.

Она пошла за молодой женщиной к кассе, по пути прихватив со стола другую книгу – ту самую, единственно верную:

– Простите?

Молодая женщина обернулась. Темное каре до плеч, тщательно наложенный макияж. Бледная, чересчур заостренный нос, белая блузка под блейзером измята. Так выглядит тот, кто из последних сил старается держать себя в руках, чтобы никто не заглянул за фасад. И все равно не справляется.

– Мне кажется, вам больше подойдет эта.

Незнакомка взяла книгу, посмотрела на обложку. Нахмурилась, хотела что-то сказать – но, когда подняла глаза, Фрике уже не было. Она просто развернулась и ушла.

Стихи о несчастной любви куда лучше подходили к той темной ауре, что окутывала молодую женщину, чем жизнерадостный любовный роман со счастливым концом. Иногда счастливый конец – не то, что нужно.