В четверть девятого Фрике стояла перед большим домом с зеленым фронтоном на Зюдерлоге. Она подняла глаза к окнам – оттуда доносились детский смех и голос Сони. Потом – тишина, резко, как по команде. Фрике подняла руку, чтобы постучать, но дверь уже распахнулась и на пороге появилась Соня. Джинсы, белая блузка, босые ноги с ярко-красным лаком на ногтях. Светлые волосы распущены, дыхание сбитое.

– Здравствуйте, – сказала она, – заходите.

Фрике вошла.

– Дети, конечно, еще не спят. Вечно так, когда что-то запланируешь. Проходите в гостиную, я сейчас.

Она указала Фрике дорогу и взбежала обратно по лестнице.

– Кто еще не слушал сказку на ночь? – спросила она, и в ответ грянул нестройный хор детских голосов.

Фрике прошла в гостиную. Обстановка выбрана со вкусом, во фризском стиле. Мебель недорогая – скорее всего, из IKEA. Фрике стояла у книжного шкафа, когда через десять минут вернулась Соня. Книжный шкаф многое говорит о хозяевах дома – это Фрике знала точно.

А этот? Этот не говорил ничего. Старые подписные издания «Клуба Бертельсманн» – сплошь книги месяца, Фрике готова была поспорить. За последние двадцать лет на этих полках не появилось ни одной новой книги. Кто-то, видимо, состоял в клубе с семидесятых и бросил где-то к началу нулевых.

– Это мамины книги.

Соня вошла бесшумно, босиком. В руках – поднос с едой.

– Проголодались? Дети ужинают слишком рано для меня, так что вечером мне нужно еще что-нибудь перекусить.

Фрике еще ничего не ела, так что угощение было очень кстати. На подносе – фокачча с хумусом, коктейльные помидоры с моцареллой, кростини, прошутто с дыней и клубника. Все было разложено по маленьким мисочкам с пестрой росписью – они совершенно не вязались с холодным, строгим стилем обстановки.

– Тоже мамины? – спросила Фрике.

Лицо Сони мгновенно помрачнело.

– Да, – сказала она, – она умерла несколько лет назад.

– Мне очень жаль. – Фрике говорила искренне, но чувствовала: ее сострадания здесь никто не ждет. Соня сходила на кухню и принесла бутылку розового – хорошо охлажденного. Наполнила два бокала и подняла свой. Только осушив половину в несколько глотков, она откинулась на диване и вздохнула.

– Вот теперь лучше, – сказала она. – Знаете, жизнь с тремя детьми – это сплошной стресс. Просто кошмар. Но и расставаться с этими поганцами тоже уже не хочется.

Фрике снисходительно улыбнулась.

– У вас ведь нет детей?

– Нет. И желания пока не возникало.

– Радуйтесь, пока есть время. – Соня подлила себе вина; Фрике все еще держала свой бокал нетронутым. – Как прошла сегодня встреча с Бенгтом Герьетсом?

– Вы знакомы с Бенгтом? – удивилась Фрике.

Соня пожала плечами:

– Здесь все друг друга знают. К тому же он местный. После школы уехал на несколько лет. Его возвращение многих удивило. – Она помолчала и добавила: – Меня – нет. Остров так просто не отпускает.

Фрике тоже это чувствовала: чем сильнее ей хотелось уехать, тем крепче остров, казалось, ее держал.

– Все непросто, – тихо сказала она. – Я давно так не работала. Вернее, вообще никогда. Вы знали его раньше? Он и тогда был таким… технофобом?

– Ничего подобного, – Соня покачала головой. – Он первым обзавелся мобильным и вечно ныл, что на острове нет нормального интернета. Так что меня удивляет, насколько он теперь категоричен.

– Категоричен – это мягко сказано, – Фрике вздохнула. – Хотя в чем-то он прав. Я сегодня почти не заглядывала в телефон и чувствую себя… по-другому.

– Как именно?

За разговором Соня начала есть, и Фрике последовала ее примеру. Только сейчас она поняла, как проголодалась. После кокосового пирога у нее во рту не было ни крошки, пока она часами бродила с Бенгтом по острову. И правду говорят – от морского воздуха разыгрывается аппетит.

– Свободнее, – призналась Фрике, подумав. – Не так привязана к этой… как он ее называет?.. коробочке для связи с миром.

Она даже хотела оставить телефон в квартире. Удержала ее только мысль, что Харальд может позвонить.

«Интересный день на острове. Много пищи для размышлений и куча нового о том, как пестроносые крачки выхаживают потомство».

Это было ее последней записью на странице, но вместо того чтобы листать ленту и читать, что пишут те, на кого она подписана, она сразу убрала телефон. Сейчас ей было неинтересно, что там у других; в голове и без того хватало собственных мыслей. Зато здесь она общалась с людьми – гораздо больше, чем дома, в Гамбурге. Хотя Гамбург скоро перестанет быть ее домом.

– Книга, которую вы мне посоветовали… – Соня покачала головой. – Слушай, давай на «ты»? А то как-то странно – мы же ровесницы, и к тому же ты… ну…

– Да, давай, – с облегчением согласилась Фрике. Ей и с Бенгтом сегодня было неловко выкать. Что они тут подмешивают в воду, интересно? Она чувствовала себя совершенно другим человеком.

– Так вот, книга, которую ты мне вчера дала…

– «Эффи Брист».

– Да. Я в школе ее не читала. Ее ведь по программе проходят?

– Обычно да. А я прочитала как раз потому, что мы ее не проходили, и мне стало интересно.

– А, ты из таких, – Соня ухмыльнулась и, прежде чем Фрике успела спросить, что значит «из таких», продолжила: – В общем, я ее прочитала. Вчера ночью. Если я выгляжу никакой, то потому, что так и есть. И дело не в троих детях – к ним я уже привыкла. Втягиваешься как-то.

Соня много говорила, нервничала и пила – быстро, залпом. Так что Фрике даже подалась вперед и положила руку ей на предплечье:

– Не рассказывай, если не хочешь.

– Нет, хочу, – Соня упрямо вскинула подбородок. – Это важно. А больше мне некому рассказать.

– У тебя тоже нет подруг?

Фрике сама не поняла, как это вырвалось, и тут же пожалела. Соня замерла на мгновение, потом рассмеялась – и Фрике вместе с ней.

Ситуация и правда была абсурдной. Но она заставила Фрике задуматься.

– Подруги есть. Ну, такие… мамочки, с которыми мы сидели на детской площадке, пока дети были маленькие. Сейчас некоторые уже развелись. С ними, наверное, можно было бы поговорить, но, честно говоря, не хочу. Расскажу одной – можно сразу вешать объявление на общинном доме, что мы с мужем разводимся. А это… Отец будет в ярости.

– Хм, – отозвалась Фрике. – Муж, наверное, тоже.

– Он даже не заметит, – отрезала Соня. – Но книга… Она открыла мне глаза. Как будто я раньше не видела, что здесь творится.

– А что здесь творится? – спросила Фрике в наступившей тишине.

– Мой брак. Вернее, ничего не творится. Он благополучно катится под откос. Но я ведь не Эффи. Я могу вырваться – надеюсь. Тем более мне уже двадцать девять.

Фрике вспомнила: в романе Эффи Брист умерла от «разбитого сердца» – ее муж вызвал на дуэль соперника, майора фон Крампаса, узнав об их романе, хотя тот случился много лет назад.

– И любовника у меня тоже нет. К сожалению.

– Это был бы мой следующий вопрос.

Они улыбнулись друг другу. «Как хорошо, – подумала Фрике, – когда человек тебе доверяется, потому что ты, сама того не зная, ему помогла; это прекрасное чувство».

– Мама?

Тихий голосок из коридора. Соня ставит бокал на столик и выходит из гостиной.

– Что случилось, моя сладкая? – слышит Фрике.

– Я не могу уснуть, хочу пить.

– Хорошо. Пойдем на кухню.

– Это Клара?

– Нет, солнышко.

– А кто тогда?

– Другая подруга.

– Можно я скажу ей привет?

Голоса стихли за закрытой дверью кухни, и Фрике достала телефон. Пропущенных нет, зато на ее странице – куча уведомлений. Она помедлила, но все же убрала телефон обратно.

– Прости, – Соня вернулась. – Рафаэла у нас младшенькая. А с двумя сорванцами ты уже знакома.

– Сколько ей? – спросила Фрике.

– Пять. Старшим семь и почти девять.

– Круто, – пробормотала Фрике. Она не могла представить, каково это – жить с детьми. Тем более с тремя погодками.

– Да ладно тебе. Это я тобой восхищаюсь – ты такая свободная. Ты ведь журналистка?

– Да. Пишу для «КОМЕТ».

– Вау. Значит, правду о тебе рассказывают.

Фрике понятия не имела, что именно о ней рассказывают, но все равно было приятно.

– Боссе всегда хотел троих детей. А я тогда еще об этом не задумывалась. Мы рано поженились, мне было всего двадцать. По-моему, сейчас так мало кто делает – ну, так рано женится. С детьми я потом специально повременила. Работала у отца – ему принадлежит дюжина домов на острове: апартаменты, небольшой ресторан. Дел всегда хватает.

– И сейчас работаешь? – Фрике округлила глаза. Она что, сидит напротив Чудо-женщины? Или у Сони есть маховик времени, как у Гермионы Грейнджер?

– Нет, что ты, – Соня рассмеялась. – После рождения Дариуса я ушла. Вместо меня подключился Боссе. – Она задумалась. Потянулась за бутылкой, чтобы подлить вина, и обнаружила, что та пуста. – Тебе тоже еще?

– С удовольствием.

Пока Соня гремела чем-то на кухне, Фрике снова глянула в телефон. Покачала головой и убрала его.

– Я слишком рано вышла замуж, – вдруг вернулась Соня к разговору. – Как Эффи. – Она говорила о героине романа так, будто та была старой знакомой, чуть ли не подругой детства.

– Ой. Если бы я знала…

– Нет-нет! – Соня снова устроилась на диване, поджав под себя ноги. – Книга пришлась как раз кстати. Я неделями, да что там – месяцами ломала голову, что со мной не так. Теперь поняла. Конечно, моя мать не уговаривала меня выйти за него, чтобы самой быть к нему поближе. Но родители все-таки давили. Он им нравится. В этом-то и проблема. В этом браке я просто статист, чьи чувства никого не интересуют.

– И ты поняла это, только прочитав книгу?

Соня кивнула.

– Ничего себе. Это… надо же, – Фрике не находила слов.

– Да, я сама удивлена. Но, видимо, ты как-то задела во мне что-то важное.

Мысль была слишком сложной, чтобы сразу ее осмыслить.

– И… прости, что спрашиваю, но… ты собираешься что-то с этим делать? Раз ты слишком рано вышла замуж?

Соня надолго задумалась.

– Трое детей, – наконец тихо сказала она. – Они никуда не денутся, разведемся мы или нет. Но ты ведь хочешь знать, хочу ли я развода?

– Да.

– Пока не решила. Но после этой книги – скорее да.

– Вот как.

«Чтение опасно», – подумала Фрике. Такое вполне могла бы сказать ее бабушка, но сама Фрике всегда отмахивалась от этой мысли – уж больно странно звучит. Что может быть опасного в хорошей книге? Разве только то, что она заставляет думать. Да, пожалуй, в этом и есть опасность.

– Если тебе от этого лучше, я не жалею, что посоветовала тебе эту книгу, – сказала Фрике.

Они улыбнулись друг другу поверх бокалов и чокнулись. Фрике видела: Соне полегчало.

Чем бы ни обернулась в итоге ее рекомендация – она заставила задуматься. И от этого Фрике чувствовала себя на удивление хорошо.

«А у тебя тоже нет лучшей подруги?» – спросила ее потом Соня.

По дороге домой Фрике все думала об этом. Есть же Эмма. Флориан. И Харальд – тоже лучший друг.

И все-таки где-то в глубине души – так глубоко, что не дотянуться, – поселилось одиночество, в котором она понемногу растворялась. Сейчас оно напомнило о себе: она сидела дома среди упакованных коробок и чемоданов. Здесь еще не совсем отрезана, там еще и близко не прижилась.

Ей хотелось домой. Туда, где родные люди, – для нее ведь и люди тоже были домом. Она набрала номер Харальда.

– Фрике! – голос у него был странный, какой-то визгливый.

– Привет, – тихо сказала она. – Соскучилась по тебе.

– Где ты, мать твою?

Она на секунду отвела телефон от уха. Точно Харальду позвонила? Не какому-нибудь психу?

Нет, сомнений быть не могло. Его номер. Его имя на экране.

– У тебя все в порядке? – мягко спросила она.

– Черта с два!

Да уж, это было слышно. Ругаться он вообще-то не умел – не его конек.

– Тише, тише, – сказала она. – Что случилось?

– Ничего! Всё! Тебя нет рядом, и я… – На заднем плане что-то загрохотало. Голос плаксивый, заикающийся.

– Харальд? Ты пил? – Тревога нарастала. Он ведь не пьет. Ну, бокал красного за ужином – и все. Она напряженно вслушивалась, но звуки в трубке не складывались во что-то понятное. Снова грохот, потом рвотные позывы, хрип… – Харальд! Ты меня пугаешь!

И тут он повесил трубку.

Она тут же попыталась перезвонить. Но вызов сразу сбросили.

– Черт, – пробормотала она и набрала Флориана. Тот не ответил.

И вот она одна – посреди ночи, под фонарем, в самом центре деревушки Шпикерог. Далеко от друзей и от мужчины, с которым делит жизнь. За которого сейчас так сильно переживает, что перехватывает дыхание. Фрике помедлила. Уже поздно, почти полночь. Но больше звонить некому.

– Я тебя разбудила? – спросила она, когда Эмма взяла трубку.

– Ты в своем уме? Я на девятом месяце. Какой тут сон – лежишь и накручиваешь себя всякими ужасами.

– Слава Богу, – выдохнула Фрике. – Слушай, можешь попросить своего друга заехать к Харальду? Я только что с ним говорила, и он… В общем, с ним что-то не так.

Она коротко пересказала разговор. Хотела добавить еще что-то – о том, как ей за него страшно. Но Эмма перебила:

– Разберемся. Я перезвоню.

И повесила трубку. Будто уже выбегала из дома.

Фрике почувствовала, как немного отпустило. Эмма разберется. Это хорошо.

Но что же там творится? Жизнь летела под откос, и она не понимала, что обо всем этом думать.

Войдя через парадную дверь в маленький коридор за книжной лавкой, она заметила свет за приоткрытой дверью кухни. Ее приход не остался незамеченным: скрипнул стул по плитке, и в дверном проеме показалась невысокая хрупкая фигура Эббы.

– Фрике. У вас есть минутка?

«Нет, – подумала Фрике. – Только не это».

Ей бы сейчас просто упасть в кровать. Ну, может, почитать еще главу – хотя, скорее всего, на третьей странице глаза уже сами закроются. Слишком много всего навалилось. Встреча с отцом, день у Бенгта, потом вечер с Соней – и вдобавок тревога за Харальда. Она словно стояла посреди эмоциональной бури, которой сама же и была.

– Что-то случилось? – В ее голосе отчетливо слышалась усталость.

– Ничего страшного, – успокоила ее Эбба. – Просто хотела поговорить, если у вас найдется время.

Времени у Фрике не было. Она уже собиралась так и сказать, но Эбба добавила:

– Насчет того, как вы вчера помогали в магазине.

– Не слишком удачно вышло, да? – Фрике виновато улыбнулась. – Еще кто-нибудь жаловался, что мои рекомендации задели за живое?

– Никто не жаловался. Но именно об этом я и хочу поговорить.

Фрике помедлила.

– Я устала и немного навеселе, – призналась она.

– Тем лучше. Я сварила кофе.

Она сдалась. Эбба прошла на кухню первой. Стоило Фрике опуститься на скамью, как перед ней уже стояла кружка с дымящимся кофе – и мелькнула мысль, что Эбба, похоже, ее ждала.

– Есть хотите?

Фрике покачала головой, но Эбба все равно поставила на стол мисочку с печеньем.

– Хайдезанд, – коротко пояснила она. – По рецепту свекрови.

Со вздохом облегчения она опустилась на стул, тоже с кофе в руках. Отодвинула каталоги, которые явно только что листала.

– Осенние программы издательств, – объяснила она. – Я работаю по старинке: бóльшую часть книг по-прежнему заказываю через торговых представителей.

– У вас интересная работа, – устало проговорила Фрике.

– О да! – Эбба засияла. – А вам понравилось?

Фрике пожала плечами.

– Надеюсь, от меня и правда была какая-то польза.

– Была, не переживайте. Приятно было смотреть, как вы работаете. – В голосе Эббы послышалась нерешительность, она подбирала слова. – Вы могли бы представить себе такое… на постоянной основе?

– Что? Помогать в магазине? Я уезжаю, надеюсь, самое позднее в начале недели. Завтра еще надо кое-что доделать для статьи.

«И, может быть, навестить отца». Но этого Фрике не сказала – Эббы это не касалось. Фрике хватало ее мужа, которому нравилось лезть в чужие дела.

– Нет, – сказала Эбба. – Работать в книжном. А может, даже владеть им.

На кухне вдруг стало очень тихо.

– О, – только и смогла выдавить Фрике. – Это… о… Нет, простите. Вы решили, что я хочу купить ваш магазин? Простите, – повторила она. – Я совсем не хотела создать такое впечатление.

– Это просто вопрос. – Эбба покопалась в стопке каталогов и достала небольшую брошюру, протянула Фрике. – Мы с Виллемом устали. И годы уже не те: нам обоим за шестьдесят. Климат тут хороший, но мне давно хочется чего-то другого. Только нам нужен кто-то, кто примет магазин.

– И вы подумали обо мне?

У Фрике уже голова шла кругом. «Я слишком устала для такого разговора, – подумала она. – Надо встать, поблагодарить за кофе и подняться к себе. Спать…»

Беда в том, что она уже отхлебнула кофе – а он был чертовски вкусный и наверняка не даст ей уснуть полночи. Она уже чувствовала, как просыпается, и сама не заметила, как рука потянулась к мисочке с печеньем – и вот она уже хрустела хайдезандом. Божественным хайдезандом, тут и спорить нечего.

– Вы первая, кого я спрашиваю. И если откажетесь – возможно, единственная. Подходящих кандидатов пока не было.

– Это вам придется объяснить.

– С удовольствием. – Эбба подалась вперед.

Вид у нее был очень сосредоточенный, но с каждой следующей фразой Фрике все больше сомневалась в ее здравомыслии. «Она столько лет продает книги, – подумала Фрике. – Тут хочешь не хочешь сойдешь с ума: столько выдуманных историй вокруг. Такое не может пройти бесследно».

– У вас дар, Фрике. Вы, может, сами не замечали, но я увидела сразу. Потому что он есть и у меня. Мы чувствуем нужные книги. Для каждого читателя находим именно ту, которая ему нужна. У вас получилось с Соней и с каждым, кто вчера просил у вас совета. Поэтому я и хочу, чтобы вы стали моей преемницей. Грех, если такой талант пропадет. Он у вас вот здесь. – Она постучала себя по груди.

– Это же чушь, – пробормотала Фрике.

– Никакая не чушь. Что бы вы мне сейчас порекомендовали? Прямо в эту минуту?

Эбба откинулась на спинку стула. Фрике напряженно думала, а Эбба кивнула на дверь:

– Можете сходить в магазин, если это поможет решить.

– Ерунда какая-то, – пробормотала Фрике. Но уже поднялась на ноги. Где-то в голове проснулся тихий голосок и зашептал взволнованно, как шелест книжных страниц.

Она прошла в магазин и зажгла свет. Книги, что дремали в ночной тишине, прислонившись друг к другу, словно очнулись, зашептались. Краем глаза Фрике почудилось какое-то движение. Она снова оказалась у полки с классикой. «Одиссея» Гомера сама легла ей в руки – и она поняла, что поиски книги для Эббы завершились быстрее, чем она думала. Пролистала наугад, прочла первые строки первой песни: «Муза, скажи мне о том многоопытном муже, который, странствуя долго…»[4]

– Вот, – прошептала Фрике, и шепот книг вокруг отозвался эхом: «Вот оно, вот оно».

Она вернулась на кухню и положила книгу на стол – с упрямством и любопытством одновременно.

– Вот.

Эбба не сводила с нее глаз.

– Именно, – сказала она. – Книга о страннике, который после долгих лет возвращается на родной остров.

– Но вы же, если я правильно поняла, хотите уехать с острова? – возразила Фрике. – Покинуть свой родной остров.

– Одиссей тоже когда-то отправился в путь. И он был такой же неугомонный, как я. Больше тридцати лет я тут продержалась. Может, в этом и дело. Пора наконец сняться с места – как когда-то он.

– Одиссей отправился на войну. – Фрике смерила собеседницу взглядом. Эбба не была похожа на человека, который собирался осаждать город в Малой Азии.

– А я сюда. – Эбба показала ей глянцевый буклет с коттеджем. – Ирландия, – добавила она. – Виллем обещал: как выйдем на пенсию – так и поедем.

– Но я не могу взять ваш магазин. Я в этом ничего не смыслю.

– Этому можно научиться.

– У меня нет денег.

– Это уже наша забота. Магазин прекрасно работает, особенно летом – от посетителей отбоя нет. Хлопот, конечно, хватает. Одной вам не справиться. Но что-нибудь придумаем.

– У меня… – Фрике вздохнула. – У меня другие планы. Допишу статью и лечу в Бостон. Мы с партнером открываем там агентство.

– А, – сказала Эбба. – Ну да, жаль, конечно. – Она положила Гомера на стопку издательских каталогов и поднялась. – Тогда простите, что завела этот разговор. Видимо, я в вас ошиблась.

Она поставила пустую кружку в раковину и вышла из кухни.

Фрике осталась сидеть в растерянности. Потом тоже встала. Оставила все как есть и поднялась наверх, в свою квартиру. Там зажгла весь свет.

«У вас есть дар…»

«Тебя нет рядом…»

«Я разберусь…»

Телефон пискнул, она торопливо вытащила его из кармана. Сообщение от Эммы: «Была у Харальда, вроде все в порядке. Сейчас спит. Ты знаешь, кто его ведет как психотерапевт? Ему нужна помощь. Срочно».

Фрике тут же набрала номер Эммы.

– Что значит – психотерапевт? – спросила она вместо приветствия.

– Секунду, милая. Съеду на обочину. – Какое-то время Фрике слышала только звуки из салона машины. Потом мотор затих. – Ты здесь?

– Да.

Эмма глубоко вздохнула.

– Ты ведь понятия не имеешь, что с ним происходит, верно?

– Не понимаю, о чем ты, – Фрике начала злиться. – Если речь о его вещах, пусть сам собирает. Это же не так сложно.

– Фрике… Фрике. Черт, ты… – Эмма редко говорила напрямик. Уже от этого стало не по себе, но последовавшие слова обрушились на нее как пощечины. – Он спит на матрасе на полу. Все вещи в двух коробках. Квартира пустая. Совсем пустая! Говорит, все раздал – мол, ему больше ничего не нужно. И этот его взгляд… Ты ему нужна, Фрике. И я не уверена, что Бостон – такая уж хорошая идея.

Стало так тихо, что сквозь трубку было слышно, как шлепают по стеклу дворники. Фрике прошла из гостиной в спальню и села на кровать.

– Эмма… Прости, что втянула тебя в это. – Тут явно какая-то ошибка. Когда она в последний раз была у Харальда, в квартире царил полный порядок. Обставлено со вкусом, минималистично, но стильно. Он всегда обращал внимание на детали – это в нем восхищало. Даже диванные подушки подобраны идеально. Тем более непонятно, что там сейчас творится. – Тебе сейчас точно не до этого.

– Брось. Я свободна как ветер, вчера был последний рабочий день.

– Я пропустила прощание. – Фрике и правда было жаль. Она терпеть не могла вечеринки-сюрпризы, но знала, как Эмма их обожает. – Тебя хоть нормально проводили?

– Конечно.

Обе замолчали.

– Когда вернешься? – спросила наконец Эмма.

Фрике вздохнула.

– В субботу, надеюсь.

– Завтра еще загляну к нему.

– Не надо.

– Надо, милая. Ему совсем плохо.

Они попрощались. Фрике взглянула на часы. Давно за полночь. Какой тут сон.

Как за один день могло столько навалиться? Отец, Бенгт, Соня, Эбба – и вдобавок Харальд. Голова казалась огромной, тяжелой, раздутой – вот-вот лопнет. Она пошла в ванную, почистила зубы, порылась в косметичке, нашла таблетку от головной боли и проглотила всухую. Потом легла и стала ждать, когда придет сон.