Никаких смартфонов, никаких цифровых камер, никаких компьютеров.

Фрике уставилась на свое снаряжение, разложенное в гостиной на журнальном столике и в кресле. Потом вздохнула и убрала все обратно в сумку.

Условия Бенгта Герьетса невыполнимы. Но она все равно хотела попробовать. Хоть как-нибудь.

Главная проблема в том, что ей, скорее всего, придется задержаться. Невозможно за один день собрать материал для целой статьи, написать интервью без записи в качестве подспорья для памяти, сделать снимки, проявить их…

Она вздохнула. Снимки. Интересно, Бенгт будет против, если она сделает пару фотографий на смартфон? Записи-то она вести может – но где ей в такие сроки раздобыть старый фотоаппарат? Насколько она знала, пленку для него давно уже не выпускают. Несколько лет назад она читала статью о Kodak – некогда один из крупнейших производителей фотопленки свернул производство и продал это направление, потому что на пленку уже почти никто не снимал. Раньше в любом магазине была целая полка с пленками разных видов – она еще застала те времена. А теперь они, наверное, исчезли даже на курортном острове.

Додумать эту мысль она не успела – зазвонил телефон. Фрике раскопала его в груде своих «игрушек» и ответила.

– Доброе утро, любимая журналистка!

– Мойн.

Флориан на том конце рассмеялся.

– О, да ты уже совсем освоилась на острове, – заметил он, и по голосу было слышно, как его это радует. – Ну, как дела?

– Паршиво, – заныла Фрике. – Боюсь, это не то задание, с которым можно справиться за два дня. Ты вообще знал, какой этот птицевед технофоб? Теперь я должна брать у него интервью без диктофона. Это же каменный век!

Флориан рассмеялся.

– Но ты же любишь…

– Да, я люблю вызовы, – перебила она. – Но не такие, которые отбрасывают меня в позапрошлую эпоху. Или ты, может, знаешь, где мне по-быстрому раздобыть пленочный фотоаппарат и пленку к нему?

– Если что – у меня, – просто ответил он.

Фрике на мгновение потеряла дар речи.

– Не ожидала, да? А у меня до сих пор хранится старая Leica, и в холодильнике целое отделение отведено под пленку. Иногда по выходным выбираюсь на природу, делаю черно-белые снимки. Телефон выключаю, голову проветриваю. Очень, знаешь, расслабляет.

– Ты мне никогда об этом не рассказывал.

– Думал, тебе неинтересно.

Неужели она и правда такая зашоренная? Вечно торчит в смартфоне, так что даже близкий друг Флориан решил, что ей нет дела ни до чего за пределами ее собственного мирка? А ведь раньше они делились друг с другом всем. Ей вдруг подумалось: а что еще она о нем не знает?

– Я думала, мы друзья.

– Мы и есть друзья. Так что, хочешь Leica?

– А смысл? – с сожалением сказала Фрике. – Пока ты ее пришлешь, я уже уеду.

– Понимаю. Правда жаль, что так выходит. Если поймешь, что не справляешься, – возвращайся. Отдам задание кому-нибудь другому.

– Нет, так не пойдет, – услышала она собственный голос.

– Почему? – удивился Флориан.

– Потому что… – Она задумалась.

Потому что я как раз начинаю привыкать к острову. Тут, оказывается, совсем неплохо. Даже наоборот.

Потому что здесь мой отец. Потому что я хочу увидеть его еще раз, прежде чем лететь в Бостон. Потому что у меня к нему есть вопросы.

Ладно, раньше я об этом не думала, но это правда. У меня к нему есть вопросы.

– Этот птицевед весьма… чудаковатый.

Флориан радостно вздохнул, и Фрике слишком поздно сообразила, что только что подкинула ему идеальный заголовок для статьи. Заголовки, конечно, она придумывала сама, но, зная Флориана, он будет уламывать ее до тех пор, пока они не переделают его во что-нибудь вроде «Чудак-птицевед с отмелей: жизнь без сети» или подобную чушь. И она в конце концов сдастся – потому что к тому времени между ней и ее последней историей для «КОМЕТ» будет уже целый океан.

– Он сложный человек, – поспешно добавила она. – Для статьи у меня пока ничего нет, ему сначала нужно было проникнуться ко мне доверием. – Это было легким преувеличением, но сдаваться она не хотела. Хотя соблазн велик: можно сесть на ближайший паром, помочь Харальду собрать вещи, а в субботу лично проследить за вывозом мебели. Дома у нее тоже есть обязательства.

Но то, что удерживало ее на острове, сейчас казалось важнее, чем жизнь в Гамбурге. Или будущее.

– Предложение еще в силе – перебронировать рейс за ваш счет? – спросила она.

– В силе. Так что, прислать тебе Leica?

Камера даже при удачном раскладе и экспресс-доставке вряд ли доберется сюда раньше субботы.

– Поздно. Придется искать здесь. Или торговаться с ним. Где раздобыть пишущую машинку, тоже пока не представляю…

– Да ладно, справишься. Ты же у нас Фрике-импровизатор.

– Спасибо за доверие. – Она хотела, чтобы это прозвучало саркастически, но вышло и правда благодарно. – Я его, кстати, встретила.

– Отца? – Флориан даже не стал притворяться, что не понимает.

– Не прошло и часа на острове, как я столкнулась с ним у церкви.

– Сразу узнала?

– Наоборот. Это он меня узнал. Говорит, я похожа на его младшего брата.

Она задумалась – в голове мелькнула мысль, которую не так просто было ухватить. Но прежде чем она успела собраться с духом, Флориан спросил:

– Еще встретишься с ним?

– Точно нет. – Она рассмеялась – Флориан попал именно в ту точку, вокруг которой крутились ее мысли. Смех вышел слишком поспешным, чуть резковатым. Но в одном она была уверена: с отцом ее ничего не связывает, а значит, и встречаться с ним незачем.

– Жаль.

– Да, наверное, – она вздохнула. – Ладно, мне пора. Где-то же на этом острове должен найтись фотоаппарат.

По пути к выходу она заглянула на кухню. Виллем сидел за столом с усталым взглядом, кофе перед ним давно остыл.

– Мойн, – поздоровалась Фрике. Она подошла к кофеварке и налила себе чашку. – Можно?

– Конечно. – Он кивнул на свободный стул, и она села. Оба помолчали.

– Вы ведь многих знаете тут, в деревне, верно?

– Ну да. – Он почесал затылок, как-то странно глядя на Фрике.

– Нет ли среди них фотографа-любителя, который до сих пор снимает на пленку?

– Простите?

– Мне нужен фотоаппарат. Пленочный. И пленка к нему. Я тут работаю над материалом и…

– А-а-а… – Лицо его прояснилось. – А зачем вам пленочный? Разве у вас нет телефона? И вашей аппаратуры?

– Есть. Но Бенгт Герьетс не признаёт цифровую съемку. Либо я снимаю на пленку, либо он мне ничего не даст.

А этого она как профессионал допустить не могла. Статья без фотографий? Пара случайных снимков, сделанных на телефон издалека, не отвечали даже ее собственным требованиям.

– Тут и искать никого не надо. – Виллем встал и вышел из кухни. Фрике ждала в нетерпении. Когда он вернулся, в руках у него был потертый кожаный футляр, а через плечо висела такая же старая кожаная фотосумка.

Он протянул ей футляр, и только тут она поняла, что это чехол для камеры.

– До сих пор с ней хожу, – объяснил он и жестом предложил открыть. Фрике расстегнула кнопки и выпустила камеру на ладонь. Та удобно легла в руку – основательная, добротная и неожиданно тяжелая.

– Вот это качество, – пробормотал Виллем. – Сейчас тоже делают неплохие камеры, но, между нами, пленка есть пленка. Это совсем другое дело.

Фрике удивилась. Ей казалось, что аналоговая фотография давно канула в прошлое. А тут выясняется, что она вполне себе жива. Просто ушла в тень.

– Почему? – спросила она.

Виллем достал из сумки несколько объективов и бережно разложил их на столе.

– А, хороший вопрос. Наверное, потому, что в аналоговой фотографии нет этой бездумности? Нужно купить пленку, зарядить и только потом можно снимать. Двадцать четыре кадра, максимум тридцать шесть. Затем несешь проявлять. Или проявляешь сам. Все это требует времени. Поэтому ты сто раз подумаешь и примеришься, прежде чем сделать снимок. А когда вы снимаете – все время щелк-щелк-щелк. – Он кивнул на ее смартфон, лежавший на столе. – Удобная штучка, правда? Только вы делаете с ней кучу никудышных снимков. Не думаете – просто жмете на кнопку. А потом перебираете фотографии. Если вообще перебираете. У большинства людей тысячи снимков в телефоне. Они, конечно, не испортятся – в большинстве своем они изначально никуда не годятся. Плохие. В них нет ни мастерства, ни труда. А те немногие, что получились хорошо, – скорее случайность.

В его голосе звучала горечь.

Фрике хотела было возразить, но вовремя прикусила язык. Перед ней открывалась возможность, которую не стоило упускать. О плюсах и минусах цифровой фотографии они еще успеют поспорить – когда у нее будут нужные снимки.

– Вы одолжите мне ваш фотоаппарат? – спросила она, стараясь говорить спокойно. Лишь бы он не заметил, как она волнуется.

– Не знаю. – Взгляд Виллема нежно скользнул по выстроенным в ряд объективам.

Фрике затаила дыхание.

– Знаете что? Если пообещаете быть осторожной – по-настоящему осторожной, – тогда можем обсудить.

– Это было бы замечательно, – тихо сказала она. Она повертела камеру в руках. – Расскажете мне о ней?

Он налил себе еще кофе и поставил между ними на стол мисочку с печеньем. Печенье на завтрак – а почему бы и нет? Некоторые причуды островитян были Фрике даже симпатичны.

– Купил ее в начале восьмидесятых. Долго копил – мы тогда как раз закончили ремонт. Но некоторые вещи стоят того, чтобы подождать.

Она поставила камеру рядом с объективами, и Виллем взял ее в руки. Провел ладонями по корпусу, задержался на рычаге взвода пленки.

– С тех пор много снимал. В основном черно-белое, пейзажи. Здешние места к этому располагают.

– С удовольствием посмотрела бы, – сказала Фрике.

– Можете. В конце восьмидесятых мы издали альбом с моими снимками. «Островные зарисовки». Годами отлично продавался – пока не пришла цифра. Тогда интерес пропал: фотографии недостаточно идеальные, не такие, как людям хочется. – Он грустно покачал головой. – В последнее время часто думаю: а не переиздать ли? Цифровая печать теперь недорогая, и многие спрашивают меня – хотят подарить кому-нибудь. Что-то меняется в головах людей. Они устали от безликости, тянутся к настоящему, к красивому.

Фрике слушала внимательно. Это был совершенно незнакомый ей мир. У нее самой была цифровая камера Canon, и девушка была вынуждена признать: во многом Виллем прав. Она и правда делала безумное количество снимков, которые потом оказывались не нужны и пылились где-то на жестких дисках. Никто их больше не увидит. А когда ее не станет, диски просто выбросят.

С напечатанными фотографиями и негативами, конечно, ничто не мешает поступить так же. Но их хотя бы видно, и, может, кто-нибудь посмотрит их, прежде чем отправить в мусор. Так хоть что-то от нее останется.

Фрике поежилась. Такие мрачные мысли были ей несвойственны. Наверное, это из-за книги, которую Эбба подарила ей за помощь в магазине. Вчера вечером она начала читать и с первых страниц поняла, что это не ее история, – после двух глав подозрения подтвердились. Два брата во времена золотой лихорадки на Диком Западе, которым поручено заказное убийство? И что тут, спрашивается, должно было ей откликнуться? Ни братьев, ни сестер у нее не было – по крайней мере, насколько ей известно, – и она в жизни никого не убивала. Да и эпоха не особо ее интересовала.

И все же она продолжала читать, и первоначальный скепсис постепенно сменился удовольствием. Книга была хорошо написана – а это главное. Ее «читательская мышца», как говорила когда-то бабушка, слегка ослабла. Но Фрике чувствовала, как теперь она понемногу разминалась и набирала силу. К тому же это была уже вторая книга с момента приезда на остров. Третья – если считать душещипательный романчик, который ей подарила та бабуля с парома.

– Ну что ж, – сказал Виллем. Пока Фрике размышляла, он успел перерыть фотосумку до самого дна. – С этим уже можно работать.

– Одолжите мне камеру? – спросила она.

Он качнул головой:

– Можно…

– Но?.. – Фрике начала терять терпение.

– Окажете мне одну услугу?

Она едва не застонала. Что за люди на этом острове – ничего без условий, ничего просто так! Она чувствовала себя девочкой на побегушках. А ведь ей всего-то нужно сделать этот материал – и скорее домой, к Харальду!

– И что за услуга?

– Навестите одного моего старого друга. – Она уже открыла рот, чтобы возразить, но он поднял руку, не давая ей вставить слово. – И не говорите, что вам нечего делать с каким-то старым хрычом, – есть чего. Сходите к старине Хансену. Ему нужен кто-то, с кем можно поговорить.

Она не сразу сообразила, кого он имеет в виду.

– Вы хотите, чтобы я встретилась с отцом.

– Именно, – Виллем радостно кивнул.

– У меня нет на это времени.

– Жаль. Очень жаль. – Виллем пожал плечами и принялся укладывать объективы обратно в сумку. – А ведь вам было бы о чем поговорить, я думаю.

Она опешила.

– Так нельзя! – возмутилась она.

– Что нельзя? – Виллем непонимающе посмотрел на нее.

Фрике указала на стол, который к этому моменту почти опустел. На нем остались только тряпочка для протирки и пара поляризационных фильтров.

– Вы что, все убираете обратно? Вы же могли меня спасти!

– Но, видимо, не так уж это для вас важно. – Он сложил в сумку последние вещи и протянул руку за камерой, которую Фрике все еще держала. На мгновение ей представилось, как она не отдает камеру, а сама ставит ему условия – грозит выронить драгоценную вещицу, если он не одумается и не поможет ей без всяких «но». Однако она все же вернула ему Canon и молча смотрела, как он убирает ее в сумку.

– Я не смогу, – прошептала она.

– Честно говоря, мне все равно. Вы вообще что-нибудь знаете о старине Хансене?

Фрике покачала головой.

– Только то, что он мой отец. А откуда вы знаете?

Неужели это Виллем написал то письмо в редакцию?

– Он рассказал мне о вашей встрече. Прямо он этого не говорил, но я заметил, что это не дает ему покоя. У него не так много времени, госпожа Вальгрен. Сходите к нему. А потом получите от меня любую помощь, какую только можно вообразить. И, пожалуй, не только от меня – от всего острова. Старина Хансен – чудак, конечно, но мы все его любим. Жаль, что он скоро нас покинет.

– Не понимаю. Он уезжает с острова?

– В некотором роде.

Виллем и так не производил впечатления болтуна. Но сейчас он и вовсе замкнулся.

– Вам еще что-нибудь нужно? – спросил он.

– Да, – тихо ответила она. – Механическая пишущая машинка.

Тут он наконец усмехнулся.

– И такая у меня есть. Получите, когда побываете у Хансена.

Фрике фыркнула, выпуская воздух, который невольно задержала.

– Вы меня так просто не отпустите, да?

– Не-а, – только и сказал он.

– Ладно, – она сдалась. – Схожу к нему.

А что ей еще оставалось? С мыслью уехать домой до субботы можно было уже распрощаться. Впрочем, может, это и не так страшно. Во всяком случае, не так страшно, как она боялась. Харальд как-нибудь справится – она не знала человека более приспособленного к жизни. А о мебели позаботится мама.