Я встал на два часа раньше намеченного (соединенный эффект адреналина и бессонницы, вызванной трудным перевариванием ночного круассана), готовый встретить толпу в день открытия.

Я быстро спустился, чтобы открыть дверь, вооруженный выданным в агентстве ключом (я был несколько разочарован, так как ожидал увидеть связку), бормоча в качестве тренировки несколько инструкций: «Не толкайтесь, пожалуйста», «Всем хватит, давайте вести себя цивилизованно», «Если у кого-нибудь найдется лишняя булочка с шоколадом, я с радостью ее возьму».

Так.

Ни души.

Никого не было.

Ни на улице, ни на тротуаре, ни перед дверью. Я как-то глупо себя чувствовал с кофейником и кружками в руках. Что ж, мне больше достанется. Мне кофе тоже понадобится. Покупатели в конце концов придут.

Так как важно принимать в расчет советы друзей, я написал часы работы на валявшемся на прилавке листке бумаги и прикрепил его на двери на уровне глаз. Чем старше я становлюсь, тем менее разборчивым становится мой почерк, но я очень старался.

Пожалуй, стоило пройтись тряпкой по каждому стеллажу, проверить, что все выглядит презентабельно, стоит прямо и в правильном порядке (я мало что смыслю в книгах, но полагаю, что читателям нравится, когда все стоит прямо и в правильном порядке). Я мог еще раз выпить кофе, проверить, не заперта ли случайно дверь. (Возможно, я ее запер вместо того, чтобы открыть, и открыл вместо того, чтобы закрыть. Это бы многое объяснило.) Короче, настал момент убить время.

Я подумал о том, каким могло бы быть празднование одного из моих дней рождения в детстве. К счастью, я ни разу не испытывал потребности устроить такой праздник. Моя мать, со своей стороны, была счастлива развлекать двух человек и кормить их тортом, а не вести тридцать детишек в бассейн и нанимать аниматора.

И я вдруг понял, что не обладаю социальными навыками, необходимыми для моего нового занятия. А все потому, что никогда не хотел делиться тортом в день моего рождения. Ни будучи ребенком. Ни будучи подростком. Ни став взрослым. Впрочем, мало кто знает точную дату моего дня рождения. Там, где я раньше работал, я даже обманул коллег, назвав число в середине августа. Идеально, чтобы минимизировать требуемые празднества. Как бы там ни было, я бы тут же съел торт. Пусть бы даже меня сочли одержимым едой.

Нет, ну в самом деле, неужели в этой деревне происходило столько всего интересного, что появление нового торговца не стало главной темой всех разговоров? А как же сарафанное радио? Возможно, у булочницы нет такой склонности к распространению новостей, как я себе представлял. Я одновременно был разочарован и испытал облегчение. Ощущение было очень странным: как будто я прыгнул в большой чан, чтобы научиться плавать, и только потом осознал, что с самого начала мог коснуться дна ногами.

Мне следовало бы организовать новоселье или освящение магазина. Немного чипсов, фруктовых соков, и дело было бы сделано. Люди преодолели бы несколько километров ради бесплатных чипсов. А если бы я прикрепил ленточку на входе, которую разорвал бы первый посетитель? Всегда приятно разорвать ленточку. Это празднично, это повод для вечеринки, это синоним победы. Почему бы и медали не вручить? И да, почему бы не перестать бредить?

У меня была только чашка кофе, чтобы снова сосредоточиться. Я быстро вернулся на склад, где меня ждали другие стеллажи и кофеварка. Именно там я разместил мои драгоценные блокноты. Я посмотрел на них и вздохнул. Звук текущей воды напомнил мне, что у меня есть еще одно неотложное дело. Вот только я не осмеливался пойти в туалет. Я точно знал, что из этого выйдет: именно в этот момент появится покупатель. И увидит пустой книжный магазин, грустный и без души (потому что без меня), явно покинутый. И этот покупатель, разумеется, окажется человеком влиятельным, он всем об этом расскажет, новость распространится, как пламя по бикфордову шнуру, и от моей репутации ничего не останется. Без суда и следствия. Но все же существуют естественные человеческие потребности, которые сложно обойти. Впрочем… Моя репутация мне совершенно не дорога. И я бросился к заветной двери, чтобы закрыть ее за собой и дать себе небольшую передышку.

Когда я направился легким и решительным шагом (и с легким мочевым пузырем) ко входу в магазин, я заметил женщину, прижавшуюся лицом к витрине. Она на мгновение отстранилась, чтобы вытереть запотевшее от ее дыхания стекло, и вернулась в прежнее положение. Увидев меня, она активно замахала руками, как будто надо было бежать спасать Бобби, упавшего в колодец. И мне предстояло это узнать.

– Обратите внимание, – начала она, переступив порог, – у вас неудачные часы работы.

Женщина произнесла это весело, словно сделала мне одолжение, найдя фактическую ошибку.

– Ах нет, все верно, просто мне нужно было… отойти на несколько секунд.

– Я так и думала! – воскликнула она, оглядываясь по сторонам, пользуясь лучшим видом интерьера и не обращая ни малейшего внимания на мои слова. – Подруги не хотели мне верить!

На вид ей было лет шестьдесят, она гордо несла пучок на голове и сумку в руках. Она начала прохаживаться между столами и стеллажами, почти машинально перелистнула несколько книг. Я чувствовал, что меня оценивают. Я не очень понимал, как себя вести, поэтому выбрал безопасность и спрятался там, где никто не мог меня достать, – за прилавком. Существует некий молчаливый договор, невидимая граница, непреодолимый барьер между клиентами и продавцом книг. Никому в голову не придет нарушить этот запрет.

– Я не должна бы вам этого говорить, но мы заключили небольшое пари, как только сняли вывеску «Сдается в аренду». Я сделала ставку на обувной магазин. Потому что в нашей деревне его очень не хватает. Жозиана думала, что откроется цветочный магазин. Я тоже думала, что это хорошая идея, но она первой сказала. Но я не стану над ней подшучивать.

Она провела пальцем по обложке (название я не смог увидеть), чтобы убедиться в отсутствии пыли. Что ж, я точно не параноик, меня явно оценивали. По хозяйству, что удивительно, но все же оценивали. Она взяла три книги, лежавшие на одном столе, но на достаточном расстоянии друг от друга (стол был большой), и сложила их стопкой. Эти обложки я узнал. Трилогия «Миллениум». В этом преимущество черных обложек – на них сразу видна пыль. Даже пальцем проводить не надо.

– Простите, мне действовало на нервы, что они лежат не вместе. Так лучше, вы не находите?

– Скажем, у каждого из нас своя манера располагать вещи.

– Это правда. Но обратите внимание, – добавила она, указывая пальцем на стол, – теперь здесь пустые места. Можно заполнить их другими книгами.

Женщина продолжила обход магазина и остановилась перед дверью на склад. Я почувствовал, что ей хочется открыть эту дверь и заглянуть внутрь. Но она передумала, понимая, что существуют нормы вежливости, и снова повернулась ко мне.

– В агентстве, чтобы вас не пугать, вам точно не сказали, что раньше здесь была оружейная мастерская. Правда, она давным-давно закрылась, но о ней рассказывали…

– Да, я слышал разговоры.

Я не добавил, что слышу их в стенах, чтобы люди не стали от меня шарахаться.

– Это нормально. Деревня у нас маленькая, люди любят болтать! В любом случае, знаете ли, мы все здесь рады принять вас. Вам здесь понравится. Зимой тут немного уныло. Впрочем, как везде, иначе это не была бы зима! Но вы увидите, весной все оживает. И я уверена, что весной люди придут за книгами. В это время года появляется желание читать. Вы выбрали не самый удачный момент! Спасибо, месье, хорошего дня!

Она ушла, оставив милые следы от пальцев на витрине в качестве сувенира. Кажется, она маньяк чистоты, только внутри. Что ж, у меня нашлось дело на тот случай, если днем никто не придет.

Я даже не догадывался, что в торговле так мало самой торговли. Мне придется снизить свои ожидания. Обратите внимание, это лучший способ никогда не испытывать разочарований. А пока я решил сварить себе еще кофе. Это что – мировой рекорд по количеству чашек за десять часов?

День заканчивался. Развалившись на диване, я размышлял о том, будет ли время для меня тянуться слишком долго, если день открытия являлся точным отражением того, что меня ожидало в следующие недели и месяцы. Разумеется, существовал так называемый прилив, как говорят в торговле. Волна. Маленькая волна. Мини-волна из трех или четырех покупателей, одновременно зашедших в мой магазин. В своем углу я чувствовал себя недотепой, мне было не по себе. Определенно я был не на своем месте. Хотя нет лучшего места, чем за прилавком. Несколько раз меня о чем-то спрашивали, и мне удалось пролепетать лишь несколько подходящих фраз. Что, собственно, я воображал? Что я начну рассуждать о литературе как ни в чем не бывало? Мгновенно избавлюсь от долгих лет страданий? Все, что окружало меня тут, напоминало мне о прошлом. Я был в двух шагах от того, чтобы накрыть столы тканью, только бы в течение дня больше не видеть книги. Но это было бы чересчур радикально. Или слишком загадочно. Возможно, я еще попробую так сделать. В этот раз мне повезло. Никто не спрашивал у меня совета. И я даже продал несколько книг.

Для первого дня я надеялся на что-то более торжественное. Я думал, что это вызовет у меня сильные эмоции. Официальное начало моей новой жизни. Но транзакция была довольно банальной. Молодой человек за двадцать, без особых примет (если только их отсутствие этим не является) зашел, посмотрел несколько книг, выбрал ту, которая вдохновляла его больше, чем другие. Принес ее на кассу и расплатился без сдачи.

– Смотрите-ка, это же «В дороге» Джона Керуака. Забавная книжка.

Покупатель мне улыбнулся, но я умею отличать вежливую улыбку, когда ее вижу. Он не клюнул на приманку. В любом случае едва ли я бы углубился в детали чудесной истории моей недавней жизни. Но это не помешало мне счесть название весьма подходящим.

Не знаю, какой знак мне следовало в этом увидеть и кто мне этот знак подал, но у меня появилась идея.