Я впервые говорил так долго, и меня никто не прерывал. Я взял бутылку с водой, налил себе полный стакан и выпил, ожидая, что кто-нибудь возьмет слово. Но стояла абсолютная тишина. Молчание объединения. Рассказывая свою историю, я не поднимал глаз. Могло оказаться, что меня никто не слушал. Возможно, они думали о списке покупок или спрашивали себя, выключили ли они газ в кухне или нет. Они объединились вокруг их общего страха перед взрывом дома.

– Вот почему я оказался сегодня среди вас. Мне хотелось, чтобы каждая книга нашла вторую жизнь у читателя, который сможет о ней позаботиться, а не спрячет ее в коробку. Я бы сказал, что случай хорошо поработал.

Раскрасневшись и допив воду, я улыбнулся немного натянутой улыбкой и поднял наконец глаза.

– Вы всё знаете… А именно то, что я всего лишь мошенник, который с самого начала не имел ни малейшего представления о том, что он продает. Что ж, чья теперь очередь рассказать историю о Мари-Анне?

Заскрипели отодвинутые стулья, все встали, и круг желающих выразить мне сочувствие превратился в странное дефиле. Каждый по-своему поддержал меня. Сильвия прижала меня к себе и сказала мне не робеть, тогда как другие ограничились ободряющей улыбкой. Алиса поскребла меня по плечу (она не из тех, кто любит прикосновения) и принесла кусок брауни.

Робер обнял меня одной рукой и крепко прижал к себе.

– Ей бы очень понравилась твоя история, парень. Она не ошиблась на твой счет. Главное – это человек, а все остальное лишь техника, это не так важно.

Я не очень понял, что это значило, но был страшно тронут. Не стану говорить банальности и называть Мари-Анну второй матерью, но я не мог помешать себе провести параллели. Вторая мать, менее саркастичная и более открытая, но также сильно любившая книги.

Разговоры продолжались еще несколько часов, все на время забыли о своих повседневных обязанностях. Слезы сменились смехом, и я был счастлив этим единением с жителями деревни. Многие остались и помогали мне навести порядок, чтобы книжный магазин на следующий день выглядел презентабельно. Возможно, именно такая мотивация была мне нужна, чтобы довести мой проект до конца. Возвращение уверенности в себе. Чувство принадлежности. Я никогда не был членом группы, клана или команды. Я обычно интегрировался, но всегда держался на периферии. Этот механизм самозащиты я усовершенствовал в течение жизни. Я брал пример с матери, которой никогда никто не был нужен. Она никогда не просила о помощи и никогда не жаловалась. До самого конца. Мне хотелось бы спросить маму в ее последние мгновения, было ли ей страшно. Чтобы она знала, что я был рядом с ней и что роли родитель – ребенок могут иногда меняться.

Оставшись в одиночестве, я со стаканом пива в руке оглядел почти пустые стеллажи вокруг меня. Мои запасы растаяли. После моих откровений каждый из солидарности забрал книгу. Но это парадоксальным образом приближало мой отъезд (я исходил из того, что они хотели бы, чтобы я остался). Я едва не озвучил им мои намерения: через несколько недель я уеду, и эта глава моей жизни будет закрыта. У меня было ощущение, что я лгал друзьям, хотя на самом деле лишь не договаривал. Это было тяжело. Но прошедший день не принадлежал мне. Он принадлежал Мари-Анне.

Я не спеша отправился за мамиными блокнотами. Они были моими драгоценными союзниками с начала года, моей гомеопатией в некотором смысле, хотя я к ним относился как к необходимому злу. Наконец-то я видел в них сокровище, каковым они являлись на самом деле. Неоценимое наследство, от которого я напрасно отказывался. Я сел за один из столов, открыл первый блокнот и позволил маминому голосу унести меня. Он проникал в меня по мере того, как я читал ее слова, они как будто слетали с ее губ. Хотя мне пришлось расшифровывать ее почерк, я остановился только тогда, когда закрыл последнюю страницу последнего блокнота. Я неожиданно осознал, что других блокнотов больше никогда не будет. Этот последний блокнот – блокнот предыдущего года – навсегда останется заполненным только наполовину.

Я снова думал о прошедшем дне, о том, что я совершил, о человеке, каким я являюсь, несмотря на все недостатки. И я сказал себе, что мама была образцовой. На свой манер. И я должен быть достоин ее, какой бы путь я ни избрал.

Я не стал ложиться спать.

Уже совсем скоро мне нужно будет открыть магазин.