Мне потребовалось несколько секунд, чтобы сообразить, что звенит входной звонок. Надо сказать, что я этот звонок никогда не слышал и теперь был разочарован. Звонку явно не хватало щегольства. Эффект неожиданности прошел, и я отправился открывать дверь магазина, закрытую по случаю воскресенья. На пороге курил сигарету Робер в своей любимой фуражке на голове. Однажды я спросил его, почему он отдает предпочтение именно ей. Он ответил, что она у него единственная. Неумолимая логика. Правой рукой Робер опирался на трость, которую я видел у него впервые.

– Привет, Вивиан. Скажи-ка мне, парень, ты занят? Я хотел попросить тебя об услуге.

Он наверняка подозревал, что мои дела воскресным утром в конце ноября не могли быть очень уж важными, иначе он сделал бы паузу после первого вопроса. Я не мог не отдать ему должное: я всего лишь разбирал носки, гадая, стоит ли оставить и дырявые тоже, особенно когда зима на пороге.

– Занят? Не слишком. И ради тебя я всегда могу сделать перерыв.

Не каждый день у меня появляется возможность проявить себя героем, поэтому стоило ухватиться за такой случай.

– Ну, мне, собственно, не к спеху.

– Нет-нет, не бери в голову, мои носки обойдутся.

Я герой, который не умеет лгать. Не уверен, что за это мне дадут волшебный плащ или хотя бы фуражку.

Робер объяснил, что подвернул ногу, и в доказательство, на тот случай, если оно мне требовалось, предъявил мне трость, с которой пришел. Дело заключалось в следующем: ему нужно было отвезти кое-какие вещи Мари-Анны в ассоциацию, находящуюся в нескольких километрах от деревни. После смерти жены Робер решил действовать быстро. Он не собирался оставаться в их доме, уже выставил его на продажу и нашел квартиру в центре, которая его полностью устроит (преимущество деревни в том, что там все более или менее в центре). Ожидая, пока все будет оформлено, он разбирал вещи, что-то отдавал и готовился к переезду. Он даже взял в аренду фургон, на котором я когда-то приехал в деревню. Я всегда улыбался, когда заходил к Роберу по вечерам, чтобы составить ему компанию, и видел автомобиль припаркованным перед его домом. Честно говоря, я был просто счастлив проводить время со стариком. Я не подозревал, что под одной крышей можно собрать такое количество спиртного.

– Надо освобождать бар, – говорил мне Робер каждый вечер, –   чтобы меньше было перевозить, –   и мы чокались.

Мысль о том, чтобы снова сесть за руль этого средства большой разрушительной силы, радовала меня относительно, но я не колебался ни минуты. Так поступают друзья. Они помогают, даже не испытывая от этого восторга. Вопрос так вообще не стоит.

– Где она находится, эта ассоциация?

ОК, некоторые вопросы задавать не принято. Но другие нуждались в прояснении.

– Недалеко. Я тебе скажу. Идем.

Мы пошли по направлению к его дому – я шел, Робер хромал – и миновали удивительно пустынный центр города. Обычно по воскресеньям в такой час на улицах (вернее, на улице) было оживленно. Возможно, накануне все побывали у Робера, чтобы допить то, что еще оставалось в баре. Я бы мог поклясться, что вдалеке заметил фиолетовый рюкзак Алисы. Должно быть, мне почудилось. Девочка еще не познакомилась с утренним похмельем в воскресенье.

– Отлично, – объявил Робер, глядя на небо. –   Пасмурно, но дождя нет.

Я не понял, почему он говорит со мной о погоде, хотя разгрузка фургона под дождем не относилась к моим самым любимым занятиям.

Когда мы дошли до места, я открыл дверцу грузовичка и сел за руль. Робер автомобиль не запер, это было не в его духе. Не в духе деревни. Решительно, со следующего утра я перестану запирать магазин на ключ. Да и что там красть… Я задумался, был ли уже в истории случай взлома книжного магазина или крупной кражи. С точки зрения транспортировки награбленного это не имеет никакого смысла.

Что касается механики, у меня нет для этого никаких законных прав. Мне случалось заглядывать под капот маминой машины при поломке, как будто вдохновение было мне гарантировано.

– А, ну да, конечно, дело в рычажке поплавка карбюратора. Надо отключить синий провод. Или красный… – после этого я закрывал капот и звонил в гараж.

Но я хотя бы попытался. Когда я брал в аренду фургон, чтобы приехать в эту деревню, я должен был вернуть его с полным баком. На заправке я добрых пятнадцать минут ходил вокруг грузовичка, пытаясь найти крышку бензобака. Я нарезал столько кругов, что, пожалуй, на короткий миг повернул время вспять (да, как Супермен). Утомившись, я зашел внутрь, чтобы узнать, может ли кто-то мне помочь. Как оказалось, не зря. Уж не знаю, какой экзамен сдают, чтобы работать на заправке (предполагаю, что существует тест, включающий крышки бензобака), но эти люди знают свое дело. Молодой человек даже добавил, видимо, из вежливости и чтобы я не чувствовал себя полным идиотом, что крышку бензобака нелегко найти, если не знаешь, где она.

И теперь я, конечно же, не удержался и с удовольствием выложил свои знания по этому вопросу. Пусть Робер знает, что он доверил эту миссию не абы кому.

– Послушай, Робер, хочу спросить тебя: а ты знаешь, где находится бензобак у этого фургона?

– В дверце. А что?

Ты проиграл, Супермен.

– Просто так. Мы едем? Ты мне дашь ключ зажигания?

– Ага. Оставайся здесь, я сейчас принесу его из дома.

Интересно, куда мне придется ехать? Дожидаясь Робера, я вцепился в руль, словно это был гоночный автомобиль. При этом я только что не изображал рычание болида. На самом деле мне смешна механическая мощь этих авто. Для меня автомобиль – всего лишь средство добраться из пункта А в пункт Б, по возможности без препятствий и не нажимая слишком сильно на акселератор. Когда я сдавал на права, я отлично чувствовал, как раздражает моя медлительность женщину-инструктора. Хотя, думаю, она к трудностям привыкла.

Робер задерживался. Я решил пойти посмотреть, нашел ли он ключи, несмотря на свою больную ногу. Оказалось, что он сидел на диване и читал газету.

– Ты обо мне, случайно, не забыл?

– А, Вивиан! В самом деле, я как раз собирался выходить, – ответил он, глядя на наручные часы.

Я понимаю, что можно отвлечься. Идешь за скоросшивателем, вдруг видишь бабочку, идешь за ней, потом натыкаешься на светлячка и так далее, пока не окажешься на берегу моря в сотне километров от офиса и шкафа с канцтоварами. Такое случается. Но я никак не мог взять в толк, что заставило Робера сесть на диван читать газету, когда ему нужно было всего лишь найти ключи от фургона. Ладно, я не буду делать из этого трагедию. Человек в трауре, устал. Ну почувствовал он внезапно потребность получить информацию о последних местных событиях. Это можно было понять, если захотеть, конечно.

После неудавшегося отъезда я снова вернулся в кабину и принялся регулировать сиденье.

– Ты уже все погрузил? Или тебе надо помочь?

Иногда я бываю удивительно адекватным.

– У меня было время все сложить в кузов до травмы. Глупость такая. Шел по лестнице, и вдруг – на тебе!

Это «на тебе» явно причиняло ему боль.

Я включил двигатель и положил руки на руль в ожидании более точных инструкций.

– Давай, парень, поехали, – сказал Робер.

Когда мы оказались на центральной площади (примерно на три секунды позже), Робер попросил меня припарковаться. Я не думал, что настолько плохо вожу машину, но повиновался. В этом преимущество пустынных мест: всегда есть место, чтобы поставить фургон. Я заглушил двигатель, и Робер сказал мне, что я могу выйти из кабины, так как ему нужно забрать у приятеля одну безделицу (я цитирую), и он тотчас же вернется. Я никогда не спешил. Я плыл в потоке. Мне сказали сесть за руль – я сажусь. Мне сказали трогаться – я трогаюсь. И если мне говорят вылезти из кабины, значит, я вылезаю. Я только надеялся, что по пути Роберу не встретится еще одна газета. Так как я не очень представлял, что мне, собственно, делать, я беспечно облокотился на дверцу.

Я оглядел площадь, потер руки, чтобы согреть их, и сказал себе, что мне определенно будет не хватать этой деревни. Через несколько недель меня уже здесь не будет, потому что нечему меня будет удерживать. Возможно, мое будущее находится в месте на конце булавки, которой еще нет на карте. Впрочем, я сохранил мамину карту Франции, хотя мне и пришлось вытащить все булавки (но я их перед этим сфотографировал), чтобы ее сложить. Я ждал подходящего момента, чтобы прикрепить ее на новую стену. Наверное, мне стоило предупредить в агентстве недвижимости, что я собираюсь освободить помещение. Оставалось только надеяться, что будущие жильцы позаботятся о пауках.

– Все в порядке, – объявил Робер, вернувшийся неизвестно откуда. –   Можешь мне помочь? С этой моей ногой я вообще ничего не могу делать. Это ужасно.

Я прошел следом за ним несколько метров по улице, отходящей от площади под прямым углом. Мы оказались в достаточно просторном тупике. Туда не выходило ни одной двери.

Первое время мой мозг с трудом анализировал происходящее. Он видел плакат. Он видел картонные коробки, стоявшие на земле. Он видел множество людей, собравшихся там. А потом он отключился, когда Робер встал передо мной и закричал одновременно с остальными:

– СЮРПРИЗ!

Он отставил трость в сторону и обнял меня одной рукой.

– Ну? Что ты об этом думаешь?

Я ничего не думал. У меня не было ни единой мысли по поводу происходящего. На плакате было от руки написано «Деревенский книжный магазин» знакомым, как мне показалось, почерком. Эффектно, хотя и не оригинально. Что-то вроде частной чердачной распродажи, на которой я оказался единственным посетителем. VIP наивысшей категории. Я очень люблю чердачные распродажи. Я испытываю некоторую нежность ко всем этим предметам относительной полезности. Люди пытаются от них избавиться, думая, что даже этот собранный и приклеенный пазл, в котором не хватает трех элементов, обязательно найдет покупателя.

– Я… Я не понимаю.

Среди знакомых мне людей было много тех, кто собрался у меня в магазине несколько недель назад, когда мы поднимали бокалы в память о Мари-Анне. В толпе были и те, кто покупал у меня книги за последние десять месяцев. Я заметил даже моего молчаливого покупателя-гиганта, приходившего в магазин по средам. Он стоял за картонными коробками.

Из толпы вышла Алиса и потянула меня за рукав, только что не подпрыгивая от возбуждения.

– Я не могу больше ждать, открывай же скорей!

Она указала на картонную коробку, стоявшую перед нами, на ней было написано ее имя. Вот почему я узнал почерк на плакате. Он принадлежал Алисе. Я чувствовал, что за мной наблюдают, но любопытство взяло верх над смущением.

В коробке лежали книги. Разного размера. Разной толщины. Тщательно уложенные. Я сказал себе, что девочка, должно быть, плохо слушала мою историю и поэтому решила, что я книги обожаю и что если бы я мог, то спал бы на полях из печатных страниц, нежных, словно маки. Я понял, что для меня устроили прощальную вечеринку. И вместо того, чтобы дарить общий подарок (в конце концов, сколько наручных часов нужно человеку в жизни?), каждый пошарил у себя дома, чтобы найти кое-что для меня. Это было очаровательно. Но дарить книги книготорговцу – не самая лучшая идея. Особенно такому книготорговцу, как я.

– Это действительно очень мило, Алиса, но…

Прежде чем я успел произнести хотя бы еще одно слово, она протянула мне блокнот.

– Держи. Все написано здесь.

В любом случае оригинально, как общая открытка. Потребовался целый блокнот, чтобы собрать добрые пожелания всей деревни.

– Открой же наконец!

Любопытно, на блокноте было написано имя Алисы. Каждая буква другим цветом. Как и мое имя.

Я открыл его и не поверил своим глазам.

И тут я понял.

Я понял, что на каждой странице этого блокнота указаны названия книг, сложенных в картонной коробке. Здесь же – аннотации к книгам, а также раздел, озаглавленный «Почему мне нравится эта книга».

Я медленно переворачивал страницы, наслаждаясь округлым разборчивым почерком, позволяя мозгу осознать масштаб происходившего. Этот блокнот повторял блокноты моей матери. Если верить улыбкам вокруг меня и очереди, которую образовали люди с коробками, я бы сказал, что все понял правильно.

Робер снова взял слово:

– Видишь ли, нас всех очень тронула история, которой ты с нами поделился. Мы это обсудили и пришли к выводу, что ты только выиграл при ближайшем знакомстве!

Эти слова вызвали смех. Не страшно, я понял эвфемизм. И потом Робер не ошибся.

– Впрочем, надо сказать, что для книготорговца… Ты не слишком себя баловал!

Шутка была заготовлена, но мне пришлось бороться со слезами, подступившими к глазам.

– И нам пришла в голову идея. То есть она пришла в голову Алисе. А Дидье ей помог.

Робер указал на моего «покупателя» по средам, который заходил в одно и то же время, но никогда ничего не покупал. Итак, его зовут Дидье. Он ответил легким взмахом руки, и я немного неловко ответил ему тем же. Алиса же явно гордилась произведенным эффектом. По неизвестной мне причине она продолжала держать меня за рукав.

– Каждый из тех, кого ты здесь видишь, собрал свои любимые книги или попросил сделать это родных и друзей, – продолжал Робер. –   Мы раздали всем блокноты, чтобы каждый смог записать в них не только аннотации на книги, но и свои личные впечатления. Все организовала Алиса, так что тебе будет легко со всем разобраться. И потом мы подумали, что пустой книжный магазин в Рождество – это было бы слишком печально!

Я не знал, что ответить. Все это превосходило мою способность впитывать эмоции. В коробках, должно быть, были тысячи книг. Тысячи воспоминаний. Тысячи мнений с разных сторон. Тысячи профилей читателей. Тысячи путей, формировавшихся постепенно, от встречи к встрече, от одного скачка назад к другому. Это было куда лучше, чем незаконченный пазл.

Я пробормотал «большое спасибо».

Когда я прихожу в какое-то место, где уже собралась группа людей, я предпочитаю сказать общее «здравствуйте», а не пожимать слишком много рук. Но тут меня охватило непреодолимое желание поблагодарить каждого в отдельности. И я пошел к людям, стараясь никого не пропустить, слушая то одного, то другого. Некоторые, воспользовавшись случаем, рассказывали мне истории о собранных ими книгах. Меня очень тронуло то, что каждый выполнил задачу по-своему. Там была даже маленькая девочка, на вид не старше восьми лет, которая пришла с папой. Она робко протянула мне одну-единственную книгу.

– Возьмите, месье. Это моя самая любимая книга. Я знаю ее наизусть. Надеюсь, вам она тоже понравится.

Я ответил, что буду хорошо заботиться о книге. И тут я увидел, что из книги выпал листок. На нем девочка своим простым неровным почерком записала причины, которые заставили ее перечитывать книгу столько раз.

«“Следствие ведет Кейт”: я обожаю эту книгу, потому что в ней говорится о маленькой храброй девочке. Она пытается быть хорошим сыщиком, но совершает много глупостей, и это смешно. Маленькая мышка, которая следует за ней, такая миленькая!»

Когда я добрался до Дидье в самом конце тупика, я поблагодарил его за коробки с книгами, которые стояли перед ним. Не нарушая обычного молчания, он только кивнул, принимая благодарность, поднял правый указательный палец, призывая меня оставаться на месте. Он явно хотел мне что-то показать. (Я очень силен в интерпретации жестов.) Дидье сделал шаг в сторону: позади него оказалось еще штук двадцать коробок, сложенных друг на друга и пронумерованных.

Робер, следовавший за мной по пятам вместе с Алисой, пока я осматривал коробки и благодарил людей, в качестве объяснения добавил, что Дидье руководит клубом книголюбов в городе, расположенном в нескольких километрах от деревни. Несколько лет назад он перестал покупать книги из-за нехватки места, но он обожает ходить по книжным магазинам. Он крепко держит себя в руках и проводит в магазине не более пятнадцати минут, чтобы ни в коем случае не купить книгу. И никаких разговоров с продавцом, чтобы не поддаться искушению. Что-то подсказывало мне, что последнее вполне соответствовало его характеру. Мне лично не слишком приятно, когда обо мне говорят в третьем лице, если я стою в нескольких сантиметрах от беседующих, но Дидье как будто совсем не беспокоило, что Робер говорит вместо него.

– Большое спасибо за ваш прием, мне очень нравится ваш магазин, – сказал Дидье. –   Мне было так жаль, когда он постепенно пустел.

Я наконец услышал, как звучит его голос.

– Это вам спасибо. Мне жаль лишать вас ваших книг.

Мне представлялось, что, ограничивая себя в покупках из-за нехватки места для книг, он едва ли стал бы освобождать его путем их сортировки.

Он улыбнулся мне и пожал плечами. Я лучше интерпретирую жесты пальцами, чем плечами, но я подумал, что он призывает меня не беспокоиться, потому что он найдет другие книги. Возможно даже, он что-то купит в моем магазине. Хотя было бы безумием даже думать о таком. Если я не смогу больше рассчитывать на нечто незыблемое, то ко мне вернется мой навязчивый страх не увидеть, что солнце встало.

Когда я поблагодарил уже с десяток человек и заглянул в каждую коробку, я вдруг осознал, что мысль обо всех этих страницах не вызывает у меня никакой тревоги. Робер сказал бы, что я эту страницу перевернул, и в какой-то мере он был бы прав. Я повернулся к нему, потому что оставалась еще одна нераскрытая тайна.

– А фургон зачем? Знаешь, у тебя были более простые варианты привести меня сюда.

Казалось, он обрадовался моему вопросу.

– Идем, я тебе покажу.

– Не забудь трость, – насмешливо напомнил я, беря ее в руку.

Я пошел следом за ним к грузовичку. Робер попросил меня открыть задние двери. Оказалось, что фургон заполнен картонными коробками, похожими на те, что теперь загромождали тупик. Я как будто снова оказался в начале года, когда готовился к переезду, и мог бы поклясться, что ощутил боль в спине.

– Это книги Мари-Анны. Нет смысла говорить тебе, как она ими дорожила. Они были ее частью. Знаешь ли, я говорю себе, что в течение всех этих лет они были куда более надежными, чем я.

Слезы навернулись ему на глаза. Должно быть, в воздухе витало что-то заразное.

– Вот только для этих книг нет блокнотов с аннотациями. Надеюсь, ты меня за это простишь. Мне точно не стоило их заполнять. Тебе придется самому этим заняться.

Робер открыл коробку меньшего размера, чем все остальные, стоявшую прямо перед ним. Внутри оказалось несколько десятков новеньких блокнотов, похожих на те, которые раздали людям во время этой гигантской операции.

* * *

– Скажи, ты уже знаешь, с какой книги начнешь?

Голос Алисы заставил меня подпрыгнуть на месте, настолько я был поглощен своими мыслями. Усевшись на край кузова фургона, я открыл наугад одну из коробок и начал просматривать несколько книг.

– Мне будет трудно выбрать, а я не должен ошибиться!

– Ошибиться невозможно. В этом волшебство чтения. Главное – никогда себя не заставлять.

– Ну надо же, это так же красиво, как предсказания, которые мы находим в китайских печеньях.

Вместо ответа девочка похлопала меня по плечу чем-то прямоугольным, завернутым в подарочную бумагу.

– Ты действуешь мне на нервы, ведь мне приходится все время над тобой подшучивать! Держи, это тебе. Я хотела отдать тебе это лично и без свидетелей.

Теперь, когда я официально стал профессионалом, я сразу же понял, что в бумаге.

– Да это же книга!

– Угадал, Шерлок.

– В кои-то веки я сопоставил!

– Ладно, открывай давай, мне пора домой, у меня еще домашние задания на завтра.

Я разорвал бумагу. (Мне всегда не хватает терпения аккуратно разворачивать подарок. Мама всегда брала нож для бумаги, чтобы не повредить упаковку, и аккуратно снимала скотч. Это сводило меня с ума. Я подпрыгивал рядом с ней. Мне не терпелось насладиться эффектом неожиданности и наконец сыграть в мини-гольф.) Увидев обложку, я широко улыбнулся.

– «Алиса в Зазеркалье» Льюиса Кэрролла.

– Это намек на тот день, когда ты показал мне блокноты!

– Конечно же, я об этом помню. Я очень тронут, спасибо огромное.

– Это продолжение «Алисы в Стране чудес», но ты и так все поймешь, не читая начала.

Алиса уселась рядом со мной и немного неловким, но исполненным нежности движением на мгновение прижалась головой к моему плечу.

– Я рада, что ты остаешься.

– Так ты догадалась, что я собирался уезжать?

– Конечно! Я профессиональная читательница, я умею читать между строк.

Девочка резко встала, посмотрела на часы, сказала, что она очень опаздывает, помахала мне рукой и пошла прочь, нагруженная своим фиолетовым рюкзаком.

Я тоже был рад остаться.

Впервые с десятилетнего возраста мне не терпелось начать читать. Делать открытия. Я не мог больше говорить о прочитанном с мамой за чаем и миской с хлопьями за завтраком. (От этой привычки я так и не отказался. Если бы я мог, то ел бы хлопья в каждый прием пищи.) Мама больше не могла направлять меня, подсказывать, делиться своими мыслями. Но у меня был целый книжный магазин, готовый прийти ей на смену. И армия читателей, с которыми я мог обмениваться мнениями. Меня наконец-то ожидал насыщенный конец года.