В деревне подобные новости распространяются быстро. Несколько часов спустя все уже всё знали. Мари-Анну очень любили, она была сильно вовлечена в местную жизнь, да и Робер был личностью огромного масштаба. Он из тех, кого вы обязательно заметите. Мари-Анна болела, люди об этом знали, но все пошло слишком быстро. Она подхватила инфекцию и ушла, как стыдливо говорят, чтобы не упоминать о смерти, всего за несколько дней. Робер мне говорил, что жена в больнице, но он не видел в этом ничего серьезного. Просто профилактика. Я, правда, чувствовал, что он старается убедить самого себя, но он был так убедителен в своем ускользающем оптимизме. Она скоро встанет на ноги, убеждал меня Робер, и она снова начнет бороться против чертовой болячки.

Но с этой чертовой болячкой не так легко справиться.

Несмотря на мое отвращение к подобным местам, я посчитал важным навестить Мари-Анну в больнице. Я выбрал наугад несколько книг и сунул их к себе в рюкзак. (Ну, не совсем наугад, конечно. За вдохновением я обратился к моим блокнотам, ища истории, от которых тепло на сердце.) Я собрался и отправился на автобус с болезненным ощущением дежавю. Когда я приехал, Мари-Анна спала. Я не мог остаться надолго, поэтому просто оставил книги на прикроватном столике и ушел. Рюкзак стал легче, а на сердце – тяжелее.

После кончины Мари-Анны прошло два дня, и я сказал себе, что впервые не увидел Робера после открытия моего магазина. Вернее, второй раз, если считать день накануне. Я сомневался, что он придет, хотя кофе ему все же сварил. Просто на всякий случай. Я смотрел на полную чашку на прилавке, как будто это могло заставить его появиться. Он, скорее всего, был занят административными хлопотами и подготовкой к похоронам. Или он просто погрузился в свое горе. Я тоже грустил. Ночью я спал мало и плохо, что усилило нервное напряжение. Чтобы выиграть время, мне очень нравится чистить зубы под душем. Я в этом вижу еще и экономию воды. Тем утром мой мозг настолько был затуманен, что я умудрился вымыть голову зубной пастой. А это не слишком приятно. Затем я встал за прилавок с твердым намерением размышлять как можно меньше.

Черт. Я так мало размышлял, что забыл открыть дверь. Когда какой-то прохожий сделал мне знак из-за двери, я решил, что он просто приветствовал меня издали (к тому, что деревенские жители бывают спонтанно приветливыми, быстро привыкаешь).

Я встал со своего табурета и пошел открывать дверь, чтобы по-настоящему начать день. Надо было закончить с сезонным декором. Удачно получилось: Алиса только что пришла, и это было отличным вариантом поручить украшение девочке-подростку, жаждущей открыть для себя радости ответственности. Я спросил себя, где находится граница между добровольным трудом и эксплуатацией малолетнего в форме скрытого труда. Особенно меня интересовал вопрос, что она станет делать с тыквой.

Следом за Алисой в течение нескольких минут в магазин пришли другие жители деревни, один за другим. Я не знал, приманил ли их аромат чашки кофе, но мой магазин давно уже не видел такого наплыва людей. Возглавляли нашествие Моника и Сильвия. В числе пришедших было несколько моих клиентов и люди, которых я помнил по празднику 14 июля.

– Вивиан, – воскликнула Сильвия, –   мы выбрали тебя.

Она повернулась к Алисе и добавила:

– Тем более что у тебя теперь есть помощница, и это хорошо!

В последний раз меня выбирали на роль тайного Санты на моем предприятии. И никто не предоставил мне возможность отказаться. Я с подозрением отнесся и к этому выбору.

– Так как Мари-Анна обожала книги, мы сказали себе, что было бы хорошо собраться здесь, чтобы почтить ее память. Я позволила себе пригласить несколько человек. Надеюсь, мы тебе не помешали.

Она огляделась, оценила пространство и принялась раздавать указания: надо убрать книги со столов, которые необходимо составить вместе. Меня снова выбрали, не оставив выбора мне, но это меня совершенно не беспокоило. Пусть будет как будет. Я не был силен в организации, никогда не приглашал больше трех человек к себе домой, что уж говорить о подготовке праздников. Не то чтобы я сторонился любой социальной жизни, просто меня это не интересует. Но оказавшись в этой деревне, я потихоньку начал менять мнение. В порыве, удивившем меня самого, я поднялся на второй этаж, чтобы посмотреть, есть ли чай, и принес несколько упаковок печенья, которые нашел в шкафу.

– Прости, Вивиан, – сказала Сильвия, указывая на тощий пакет, которым я гордо потрясал, –   это мило с твоей стороны, но что нам с этим делать? Нам надо подкрепиться, черт подери!

И она реально взяла дело в свои руки.

Я решил, что Сильвии уже приходилось в срочном порядке организовывать королевские банкеты. Зрелище было впечатляющим. Она каждому дала конкретное задание (в книжном магазине нас было уже человек пятнадцать, и все как будто друг друга знали – в конце концов, это же близкие люди), и все исчезли, оставив меня с моим пакетом печенья в руке, таким же ненужным, как и наполовину выпотрошенная тыква. Хорошая новость: у меня появился отличный повод оставить на потом украшение магазина к Хеллоуину.

Меньше чем через час люди вернулись. Ушли пятнадцать человек, вернулось как минимум вдвое больше, но никто не пришел с пустыми руками. Не знаю, кухарничают ли они быстрее собственной тени, или у них просто дома горы провизии, но мои столы, словно по мановению волшебной палочки, оказались заставлены пирогами, салатами, сырами, холодным мясом, выпечкой и так далее. Хватило бы для бранча. Али (тот самый, из таверны) даже принес десяток складных стульев для тех, кто не хотел долго стоять на ногах. Потому что в такой дружественной обстановке время бежит быстро. Что касается Алисы, то она испекла восхитительный на вид брауни.

– Слушай, куда мне его поставить? – спросила она.

– Спроси об этом у Сильвии.

– Я просто хотела создать у тебя ощущение, что ты хоть чем-то управляешь.

– Очень умно… Главный вопрос в том, почему ты не принесла этот брауни в магазин сегодня утром. Я начинаю спрашивать себя, что еще ты от меня скрываешь.

– Дурачок! Ладно, поставлю его вон там, вместе со всем остальным, тебя это устраивает?

Риторический вопрос. Разумеется, меня это устраивало. Вот только меня будут преследовать призраки брауни, которые мне не достались этим летом.

Когда все заняли свои места, каждый рассказал свою историю, связанную с Мари-Анной. Смех смешивался со слезами, и я за короткое время так много узнал о ней, что у меня закружилась голова. Прекрасно было видеть, какой след, одновременно нежный и неизгладимый, оставила эта душа в сердцах тех, кто ее окружал. Трудно было в этом не увидеть прославление жизни, как бы банально это ни звучало. Мари-Анна прожила удивительно богатую жизнь. Жаль, что Робера не было с нами, чтобы он все это услышал. Он был занят, и никому не удалось с ним связаться.

Я чувствовал себя немного глупо среди всего этого. Мне нечего было особенно рассказать, хотя мой черед уже приближался (если только порядок не изменится в следующие несколько секунд). У меня было несколько коротких историй, но ничего такого же сильного и такого трогательного, как все уже услышанное мной.

– Давай, Вивиан, твоя очередь. Каким воспоминанием ты хочешь поделиться? – обратился ко мне один из жителей деревни со стаканом шампанского в руке (там было шампанское?).

В глубине души я знал, что рассказывать. Но как объяснить все воспоминания, которые вызвала во мне эта встреча и этот уход?

– У меня нет какого-то конкретного воспоминания, хотя наша первая встреча стала для меня памятной. Робер мог бы подтвердить это. Не забыть мне и деревенский праздник.

Увидев нетерпение на лицах собравшихся, я понял, что этим мне не отделаться.

– Я сожалею только о том, что не успел ей рассказать мою историю.

И со сдержанной улыбкой я добавил:

– Кажется, ей было это интересно.

– Тогда сейчас самое время поделиться твоей историей с нами, парень, – раздался голос Робера прямо у меня за спиной.

Я не видел и не слышал, как он вошел. Это было удивительно, учитывая его стать, но к этому моменту в магазине собралось уже так много людей, что контролировать приходы и уходы оказалось уже невозможно. Я был тронут тем, что он пришел. Я встал, чтобы сварить ему кофе и выиграть время.

Я человек молчаливый, малоразговорчивый и очень сдержанный. Я исхожу из принципа, что моя жизнь не выиграет от того, что я выставлю ее напоказ. У меня замечательная жизнь, это не обсуждается, но она моя. На протяжении последних нескольких месяцев я днями напролет продавал истории, иногда вопреки себе самому, предлагал книги, которые не читал, на основании аннотаций из секретных блокнотов. Возможно, действительно пришло время рассказать историю, которую я хорошо знаю, слишком хорошо знаю. Оставалось только понять, откуда начать.