В книжном магазине было пусто. Я пытался как-то справиться с тем, что должно было сыграть роль украшений к Хеллоуину. Я разбросал там и сям оранжевые листья, которые собрал в лесу, оставляя везде землю по пути. И я каждый раз спотыкался об эту чертову тыкву. Идея принадлежала Алисе. Она решила принести мне ее в магазин, не предупредив меня. Я был в шоке, а девочка веселилась. Судя по всему, Хеллоуин без тыквы – не Хеллоуин. Ладно. Я начал ее потрошить, но это невозможно без подходящих инструментов. Кто бы мог подумать, что это настолько сложно? Тыква осталась лежать на полу справа от кассы, наполовину выпотрошенная. Каждые две минуты я на нее натыкался. А так как тыква была тяжелее стопки книг (это специальность Алисы вставлять мне палки в колеса), то вполне вероятно, я просто грохнусь в ближайшие дни. Если бы я был чуть более злобным, я бы не оставил тыкву на проходе. Но это был подарок. Повторю: в нашей семье подарки не выбрасывают.

Оставалось что-то придумать для витрины. Я хотел быть как все. Чтобы не привлекать к себе внимание, как обычно. Даже если правила игры я не слишком понимал.

Я выходил из ванной, где безуспешно пытался снять прилипшие к пальцам блестки (это долгая история), когда в магазин вошел Робер.

Я понял, что случилось несчастье, потому что полдень остался давно позади. Это было не в его привычках.

Иногда поведение, выражение лица говорят о многом. И тогда слова не нужны. Я сразу догадался, когда еще слезы в его глазах не подтвердили мои догадки.

– Мари-Анна?

Робер только кивнул. Он попытался произнести дату накануне, но горе сломило его. Не знаю, по какой причине я удержался от слез. Как будто этот момент мог принадлежать только Роберу, что это он мог плакать, а не я. Кретинская мысль. Я никогда толком не знаю, как вести себя в таких ситуациях. И я поступил так, как хотел бы, чтобы поступили со мной. Я коротко обнял Робера. Он был на целую голову выше меня (мужик действительно здоровый), поэтому я не знал, насколько мои объятия могли его утешить так, как хотел бы этого я. Но, по крайней мере, сообщение было передано.

Я был готов помочь, если моя помощь потребуется.

Он не вырвался из объятий, поблагодарил меня и выпрямился всего через несколько секунд. Робер смахнул блестки, которые я оставил на его плече, объяснил, что у него много дел и ему пора идти, но он хотел сам сообщить мне печальную новость. Я поблагодарил его, сказал, что тронут и что он знает, где меня найти, если ему что-то понадобится. Хотя я и не понимал, что именно. Поддержка, возможно? Возможность высказаться? Нет слов, которые облегчают такое страдание, такую потерю.

Уже уходя, Робер остановился, упер руки в бока, как будто чтобы отдышаться, и повернулся ко мне:

– Тяжело это, понимаешь.

О да, я понимал.

Я понимал.